Сандра Форд Доставая руками до дна

Глава 6

Дэймон Прайс

Я тону в твоих глазах — и, сам того не понимая, ищу в этом спасение.

***

После того, что случилось между мной и Оливией, я поставил крест на отношениях. Точнее, на том, что люди называют «отношениями» — с обязательствами, планами на совместное будущее и этим ощущением, что ты кому-то должен своё время, свои мысли, свою душу. Больше я не связываю себя ни с кем. Ни на эмоциональном, ни на каком другом уровне.

Но Олсон... Риана Олсон — совсем другая история.

С её строптивостью, с её излишней прямолинейностью она приковывает к себе внимание, даже не прикладывая к этому усилий. Эмоции держать девчонка не умеет — они плещутся в её глазах, кривят губы, дрожат в голосе, даже когда она пытается казаться равнодушной. И это подкупает.

Её просьба о поцелуе в баре и то, как она вела себя после — холодно, отстранённо, словно ничего не произошло, — дали мне понять: об отношениях она и думать не хочет. Ей нужно что-то другое. Свобода. Лёгкость.

И это как раз то, что мне подходит.

Сейчас она сидит рядом на пассажирском сиденье, и я наконец могу спокойно, не торопясь, рассмотреть эту девушку детально. Ангельская внешность бросается в глаза сразу. Нежное лицо, обрамлённое светлыми волосами, которые мягко спадают на плечи, придавая ей хрупкость и лёгкость. Голубые глаза — ясные, глубокие, как горное озеро, в котором хочется утонуть. Пухлые губы с мягким естественным румянцем, словно созданные для поцелуев.

Но за этой внешней невинностью, за этим хрупким фасадом скрывается нечто большее. Что-то ярое, дикое, непокорное. Я чувствую это каждой клеткой.

Риана смотрит в окно на мелькающие огни улицы. Она не скована внешне — сидит свободно, расслабленно, но я вижу, как задумчиво её лицо. Она здесь, но где-то глубоко внутри — в своих мыслях, в своих стенах, которые она выстроила вокруг себя.

Мы подъезжаем к ресторану «Minstons» — месту, которое я выбрал не случайно. Высокая деревянная дверь с металлическими вставками, небольшим навесом и витражами, на которых изображены нотные станы и музыкальные инструменты. Окна украшены декоративными рамами, а у входа висят плакаты с афишами живых выступлений. Здесь пахнет деревом, дорогим табаком и искусством.

Как только двигатель затихает, Риана подает голос.

— Всё по классике? — в тоне — ирония, которая уже успела стать родной.

Я поворачиваюсь к ней. В полумраке салона её глаза блестят — настороженные, изучающие, но уже не чужие.

— А ты против? — Пауза. — Перекусим и послушаем вокал под скрипку.

Её правая бровь медленно ползёт вверх. Маленькая реакция — едва уловимая, но я замечаю. Я замечаю в ней всё.

— Это единственное место, где я знаю, что есть живая музыка под сопровождение скрипки, — поясняю я, чтобы она не искала подвох там, где его нет. Чтобы знала: это не случайность. Ничего в последние дни не было случайностью.

— Почему именно скрипка?

В голосе проскальзывает подозрительность. Но она уже знает ответ.

— У тебя татуировка скрипки за ухом, — мой голос невольно становится ниже. Я сам чувствую, как он меняется, когда я вспоминаю. — Ты забыла, как я прикусил твою мочку в баре?

Воздух в машине густеет.

Я вижу это — тот вечер всплывает перед глазами. И я сам начинаю плыть от этого воспоминания.

— В моей профессии невнимательность чужда, Риана.

Добавляю это, чтобы сбить напряжение.

Выхожу из машины и направляюсь к её двери — правила приличия, чёрт возьми, никто не отменял. Но не успеваю сделать и двух шагов, как она уже выходит сама. Уверенно. Независимо. Показывая, что не нуждается в услугах — ни в моих, ни в чьих бы то ни было.

Я смотрю на неё через крышу машины.

— Надеюсь, тебя не смущает мой образ для похода в ресторан, — голос звучит с лёгкой нервозностью. Она застёгивает верхнюю пуговицу пальто, пряча классический топ, который до этого подчёркивал грудь. — Если бы знала — приоделась.

Я смотрю на неё и вижу то, чего она, кажется, не замечает в себе сама. С её фигурой, с её статью, с тем, как она держится — она будет выглядеть презентабельно даже в мешковине. Потому что её сила не в одежде. Она — в осанке, во взгляде.

— Видимо, это смущает тебя, — я встречаю её взгляд и держу, не отпуская. — Но точно не меня.

Она замирает на секунду. Проверяет мои слова на искренность — я вижу это по лёгкому прищуру, по тому, как она всматривается в мои глаза, будто ищет там трещину. Не находит.

— Отлично.

Кивает. Одно слово — и она уже идёт вперёд. Уверенно переступает порог ресторана, будто заходит не в чужое место, а к себе домой.

Я следую за ней.

И чувствую, как аромат её духов — лёгкий, едва уловимый — остаётся в воздухе после неё. Тонкий шлейф, который манит за собой.

Мы проходим за свободный столик у окна. Как только мы опускаемся на мягкие стулья, нас сразу окутывает приглушённый свет, запах дорогой еды и дерева.

Музыка на фоне придаёт этому месту особенное умиротворение. Всё внимание Олсон приковано к скрипачу.

Я молчу, не мешая ей наслаждаться моментом. На сцене парень исполняет композицию, и я сразу узнаю её — Фриц Крейслер, «Муки любви». Знаю, я технарь до мозга костей, но в музыке разбираюсь лучше, чем многие думают. Это одна из тех вещей, которые я не афиширую, но которые составляют часть меня.

Риана облокачивается на спинку стула, чуть наклоняет голову влево, и я вижу, как она расслабляется. Плечи опускаются. И на её губах появляется лёгкая, почти незаметная улыбка.

Она будто не здесь. Она где-то там, где струны издают свой настоящий голос, где музыка становится воздухом, которым она дышит.

Скрипач берёт высокую ноту — чистую, пронзительную, летящую вверх, и она расплывается в широкой, открытой улыбке. Не мне — музыке. Но я всё равно чувствую этот удар под рёбрами. Неожиданный, будто кто-то невидимый коснулся моего сердца и сжал его на мгновение.

К нам подходит официант — молодой парень. Он смотрит на неё чуть ли не с открытым ртом, забыв о приличиях и субординации.

— Извините, Вы Риана Олсон? — спрашивает он, раскладывая перед нами меню, и этим вопросом нарушает наше уединение, а заодно — и правило заведения, запрещающее беспокоить гостей личными вопросами.

— Да, — отвечает она спокойно, без тени раздражения или недовольства.

Я напрягаюсь, готовый вмешаться, если потребуется. С одного моего слова этого парня могут перевести в уборщики. Я делаю глоток кофе, наблюдая за ситуацией, готовый напомнить ему, зачем он здесь стоит.

Но этого не требуется.

— Вы пели на дне открытых дверей в художественной школе, — говорит он, и в его голосе слышится искреннее восхищение. — Можете подписать нотную тетрадь моей сестре на день рождения? Как раз сегодня купил.

— Конечно, — отвечает она, и её голос звучит бодрее.

Мы делаем заказ. Когда официант приносит первую часть блюд, он передаёт тетрадь Риане. Она берёт её бережно, и начинает писать. Я замечаю, как развёрнуто она выводит пожелание для незнакомой девочки — не просто «с днём рождения», а целое послание.

За официантом подходит администратор — женщина средних лет. Она извиняется за нарушение и готовится вынести сотруднику выговор. Но Риана останавливает её мягким жестом.

— Всё в порядке, — говорит она. — Мы старые знакомые. Это моя прихоть.

Администратор колеблется, но кивает и уходит вместе с официантом, оставляя нас снова вдвоём.

Риана спокойно принимается за салат, то и дело поглядывая в сторону скрипача, который, по моим наблюдениям, скоро закончит очередную композицию. Я делаю очередной глоток кофе, наблюдая за ней.

— Да ты популярна, — говорю я, и в моём голосе звучит лёгкая усмешка. — С тобой скоро выйти нельзя будет на улицу.

Она поднимает на меня взгляд, и в её голубых глазах мелькает что-то — то ли смущение, то ли гордость, которую она пытается скрыть.

— Это редкость, — отвечает она, и в её голосе проскальзывает лёгкая грусть. — Как ты понял, на масштабных мероприятиях я не присутствую.

В отличие от меня, она не смотрит мне в глаза. Взгляд скользит по столу, по бокалу с водой, по сцене — куда угодно, только не на меня. И я пока не знаю, что это значит.

Смущение? Нежелание быть откровенной? Или привычка прятаться за полуправдой?

— Почему? — спрашиваю я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал без давления.

— Нужно закончить учёбу, чтобы идти дальше, — пожимает она плечом, но в этом жесте чувствуется напряжение.

— Как мне известно, на конкурсах участвуют без образования, если подходят по возрасту и вокальным данным. — Я делаю паузу, наблюдая за её реакцией. — Что мешает твоему опекуну продвинуть тебя выше?

Она колеблется. Я вижу, как в её голове проносится вихрь мыслей — она взвешивает, стоит ли быть откровенной, стоит ли доверять. Но спустя несколько секунд она всё же продолжает:

— Мы решили, что я сделаю упор на экзамены. Конкурсы мешают, это та ещё нагрузка. А потом уже, с более профессиональными навыками, я двинусь дальше.

— Странно, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. Её слова вызывают во мне вопросы, нестыковки. Я не вижу в её объяснении логики.

Но она ловко уходит от продолжения — переводит тему на меня, как заправский шахматист меняет фигуру, чтобы увести партию в другое русло. Отставляет тарелку с салатом, облокачивается локтями на стол и смотрит с прищуром, от которого её голубые глаза становятся ещё выразительнее. Ещё хитрее.

— А что ты?

— А что я? — усмехаюсь я, принимая её правила. Поднимаю стакан с водой, делаю глоток, давая себе секунду на раздумье. — Я обычный инженер в авиастроении.

— Мне интересно, — она прищуривается ещё сильнее — теперь это не просто взгляд, а прицел. Она целится в меня из невидимого ружья и не промахнётся. — Почему ты так настойчиво захотел со мной познакомиться?

Я мог бы сказать что-то дежурное. Отшутиться. Перевести стрелки. Но я смотрю в её глаза и решаю: правда — лучший козырь.

— Наверное, по той же причине, по которой ты попросила, чтобы я тебя поцеловал.

Она вздрагивает.

Олсон начинает нервничать: пальцы сжимают стакан с водой чуть сильнее, чем нужно, взгляд ускользает в сторону, на сцену.

— Это было спонтанное помутнение рассудка, — произносит она, но голос звучит менее уверенно, чем ей хотелось бы.

— Ну, — я позволяю себе улыбнуться, — у меня после удара дверью тоже помутнение, видимо.

Пауза.

А потом — пара секунд тишины, в которой я вижу, как её губы дрогнули. И мы оба смеёмся. Негромко, но искренне.

— Засмеялась при мне в первый раз, — отмечаю я.

Я говорю это тихо, потому что хочу задержать этот момент. Продлить его. Чтобы сломать ещё один барьер — тот, что она выстроила вокруг себя.

— Это место расслабляет, — говорит она, и я чувствую: это не просто слова. Она действительно позволяет себе быть здесь чуточку более открытой. Чуточку настоящей. Хотя я уже понял — вести разговор, не выдавая своих истинных мыслей, Олсон умеет виртуозно.

Но я умею читать между строк.

— Рад, что угодил, — отвечаю я, и в моём голосе звучит искренность, которую я даже не пытаюсь спрятать.

Она смотрит на меня поверх стакана. Изучающе. Будто решает, верить мне или нет.

И в этом взгляде я вижу, как тает ещё один миллиметр льда.

Мы неплохо проводим время. Удивительно, но у нас находятся точки соприкосновения. Эта девушка размышляет не по годам — в ней чувствуется глубина, которая редко встречается в людях её возраста. Мы оба оказываемся людьми, желающими изменить свою жизнь до высот. Стать свободными. Независимыми. Хозяевами собственной судьбы.

Выступление подходит к концу. Скрипач кланяется под аплодисменты, и через минуту в зале начинает играть медленная минусовка фортепьянной записи.

Риана полностью сливается с музыкой. Я замечаю, как её пальцы начинают отбивать ритм по столу — в такт каждой клавише, каждому переходу. Она делает это профессионально, даже не задумываясь. Я присматриваюсь: кисть пружинит, запястье мягкое, подвижное. Она не бьёт пальцами по столу, а передаёт вес руки, словно касается настоящих клавиш. Она сама того не понимая, выдаёт ещё один факт о себе.

— Играешь на клавишах? — спрашиваю я, не скрывая любопытства.

Она поднимает на меня взгляд, и на её губах появляется лёгкая улыбка. В ней читается одобрение моей внимательности.

— Да.

— А почему тогда татуировка скрипки? — вырывается у меня. Эта девушка — ходячая загадка, и каждый новый факт только подогревает мой интерес.

Её лицо на мгновение меняется. Улыбка тускнеет.

— Моя мама играла на скрипке.

При упоминании матери она проваливается в себя. Я вижу, как её глаза темнеют, как плечи напрягаются, словно она физически ощущает тяжесть воспоминаний. Трудно не понять, как кровоточит её рана от потери родителей.

Я принимаю решение разбавить эту эмоцию. Мы собрались здесь не для того, чтобы скорбеть по прошлому.

— Не хочешь потанцевать? — предлагаю я немедля, не давая ей уйти в себя.

Она поднимает на меня взгляд — и в нём мелькает сомнение. Будто я сказал что-то на иностранном языке, которого она не ожидала услышать.

— А как же стандартный вопрос, как у всех: «Что случилось с твоей мамой?»

В её голосе — горечь, присыпанная сарказмом. Она ждала этого. Готовилась к этому. Выстроила оборону именно против этого вопроса — а я ударил с другой стороны.

Её правая рука лежит на столе. Я тянусь к ней — медленно, давая ей время отдёрнуть ладонь, если она захочет. Она не отдёргивает. Я кладу свою ладонь поверх её. Ненавязчиво. Осторожно. Кончиками пальцев чувствую её пульс — частый, неровный, выдающий всё то, что прячет лицо.

— Хотела бы сама — сказала бы. Верно? — я говорю тихо, глядя ей в глаза, не отпуская. — Я не буду давить. Ты расскажешь, когда будешь готова.

Риана смотрит на наши руки.

Её взгляд мечется между моей ладонью и моими глазами — туда-сюда, туда-сюда, будто она не может поверить. Будто ищет подвох, скрытый смысл, ловушку.

А я всматриваюсь в её черты, пытаясь изучить её ещё больше.

Совершенно другая. Не похожая на Оливию. Ни капли. В Оливии была показная лёгкость, игра. В Риане — глубина, которая затягивает. Боль, которую она носит под рёбрами, как второе сердце. Сила, которая не выставляется напоказ, но чувствуется в каждой чёртовой мелочи: в том, как она ведет себя, как мыслит, как говорит.

И это притягивает сильнее, чем я готов признать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.