Плохой дядя

Саманта Джонс
Плохой дядя

Он перестал стричься, менять одежду.

Он мыл член, только потому что я просила.

Секс у нас был каждый день. Без слов.

Кожа на его руках грубела. Покрывалась какими-то рубцами от порезов от консервных банок.

Какая-то фольга от шоколадок валялась в туалете прямо на полу.

В шкафах продолжали висеть мамины вещи. Он не выкидывал их, прикрываясь какими-то религиозными обычаями. Но на самом деле, мне кажется, он просто уже не мог делать что-либо рациональное. Ему приходили деньги на карту, и он шёл в Магнит и покупал консервы, хлеб и печенье.

Он становился толще на глазах. Лицо вытягивалось. Думаю я не одна потеряла смысл в жизни в тот момент.

Мамины запасы круп пылились на полках, посуда покрывалась слоем масла с пылью, как в федорином горе.

На маминой могиле не было даже оградки. Он не ходил туда. Никакого памятника, только государственная табличка с датами. Он и не заикался о ней, хотя всё в нашем доме напоминало, что мы оба живем внутри её квартиры.

Фотографии на стенах, ее кольца в вазочке на столе. Но я ничего этого не замечала. Я была такой же как он – бледный призрак. Не прошло и месяца, как я перебралась в его кровать.

Сейчас мне это кажется абсолютным абсурдом, но тогда… Ты не представляешь, как мне было одиноко.

Жить не хотелось.

Остаться на земле одной в этом мире…

Без роду без племени, никому не нужной. Я рыдала по ночам и только еженочный грубый секс с этим животным поддерживал мой гормональный уровень и следовательно настроение на плаву.

Я помню, как это случилось в первый раз. Я имею ввиду секс по любви.

Я помылась и легла спать. Он уже сразу после ужина плюхался в мамину кровать и дрых.

Я прошла к себе, чистенькая. На уроках надо было быть опрятной, чтобы нравиться мальчикам и, что еще более важно, преподавателям. Никто не любит бедных, неопрятных, лохматых.

Я попыталась уснуть, но не могла. Снова мысли о маме. Абсолютно леденящий космический страх будущего. Я вообще не понимала, что со мной будет и что в принципе могло бы стать моим будущим. Я просто жила по инерции.

Я лежала в слезах и в отчаянии в своей кровати. Не понимая, что значит дом, что значит мое место в мире. Просто, как мусор, слушала пролетающие по шоссе машины.

Перевернувшись в кровати раз сто, я встала и в одних свободных шортиках пошла к нему. Зайдя в его комнату, я подняла одеяло, оттуда пахнуло мужским жаром. Со скрипом легла к нему под бочок. Сергей понимающе без слов меня обнял.

Как огромный толстый боров, принимающий своего маленького розового поросёночка. Его руки сразу по-отечески легли на мою оголенную грудь.

Я прижалась к нему попой и тепло начало разливаться по моему телу.

Немытый, но такой горячий и уютный. Живой большой мужик. Старое одеяло воняло, кровать скрипела от каждого маленького движения, но я моментально стала проваливаться в сон, поглаживая его большие волосатые ноги своими маленькими ножками с розовым маникюром.

Со стороны это наверное было больше похоже на красавицу и чудовище. В этом своем состоянии, опустившийся, запущенный и спивающийся он олицетворял собой всё, от чего вас могут отучить на курсах пикапа: он не разговаривал со мной, он выглядел отвратительно, он нищал на глазах и был абсолютно социально депревирован.

Но для меня он был мужчиной. Старой удобной зубной щеткой. Раздроченной до непригодного состояния, но такой родной. И ты берешь и суёшь её в свой рот. Хотя увидела бы чужую в таком же состоянии – побоялась бы даже прикоснуться.

Я проваливалась в негу с ним. Ворочалась в его сонных объятиях. Терлась попой через шортики о его толстый живот.

Посреди этой же ночи. Я сквозь сон. Словно лунатик. Сделала то, что не только не планировала, но и никогда не могла от себя ожидать.

Я освободилась от его объятий. Села на кровати и спустила шорты. Киска уже вспотела. Я пошарила рукой по подушкой и нашла там мамину шелковую польскую ночнушку.

Я впервые в жизни надела её. Ощутила обжигающую прохладу ткани всем телом и легла обратно.

Сергей снова начал мять меня. Он уже глубоко спал и поэтому я впервые могла ощутить очень странные для меня чувства: он начал трогать меня как её: нежно поглаживая, прижимая к себе. Ушла та грубость, с которой он трахал мое молодое тело.

Под утро, когда он начал просыпаться, отчим полез целоваться, видимо забыв, что мы с ним не целуемся.

Он взобрался на меня и спустил штаны до колен. Это было жутко не кинематогрфично. Такой пошлый бытовой секс, когда он в трениках, а она в домашнем халате. Только вот наверно большинство сексов именно такие. Они не про кружевные чулки с поясом в дорогом отеле.

Рейтинг@Mail.ru