Каддерли очнулся в кромешной темноте; он не мог разглядеть пальцы на руке, даже когда провел ими в нескольких сантиметрах от своего лица. Впрочем, он понял, где очутился. В нос забивалась пыль, а висящая повсюду паутина противно липла к лицу.
– Руфо! – позвал он, но голос заглох в застоявшемся воздухе, напоминая, что Каддерли был один в темноте. Он поднялся на колени и почувствовал боль примерно в дюжине мест, особенно в области виска, и что его туника стала твердой как от запекшейся крови. Факел лежал рядом с ним, но ощупав его, Каддерли понял, что тот прогорел несколько часов назад.
Он прищелкнул пальцами и потянулся к поясу. Еще через мгновение он отвернул крышку цилиндра, и луч света разогнал темноту. Даже Каддерли свет показался чужим в этих коридорах, которые знали лишь тьму на протяжении долгих столетий. Краем глаза Каддерли заметил, как несколько мелких существ шмыгнули за пределы светового круга. Пусть уж лучше разбегаются, подумал Каддерли, чем поджидают в темноте.
Каддерли огляделся, сделав луч фонаря как можно шире, в основном разглядывая разрушенную лестницу позади себя. Несколько ступеней еще держались наверху, у самой двери, но большинство валялось вокруг, по всей видимости, оторвавшиеся во время падения. Да, туда не добраться, сказал он себе и сузил луч, чтобы рассмотреть удаленные предметы. Он был в коридоре, одном из многих, образующих похожий на соты лабиринт, судя по многочисленным ответвлениям в обеих стенах. Опорные арки походили на виденные им в библиотеке, но были гораздо толще и ниже, и казались еще ниже, учитывая слои пыли, паутину и следы каких-то ползающих существ.
Когда Каддерли осмотрел себя, то увидел, что его тунику, как он и ожидал, покрывала запекшаяся кровь. Неподалеку он заметил сломанную доску с острыми осколками и бурыми пятнами. Молодой священник осторожно стянул с себя тунику, ожидая увидеть открытую рану.
Под туникой были лишь царапина и синяк. Хотя более прилежные последователи Дениера, даже такие же молодые, как Каддерли, были хорошими целителями, сам Каддерли почти ничего не понимал в этой области. Впрочем, по запекшейся крови на доске Каддерли понял, что рана была глубокой, а окровавленная туника выдавала большую потерю крови. Но о ране, несомненно, кто-то позаботился, так как теперь она была не более чем царапиной.
– Руфо? – снова позвал Каддерли, полагая, что это его товарищ исцелил его. Пыльные коридоры молчали. – Если не Руфо, то кто? – тихо спросил себя Каддерли. Потом он просто пожал плечами: эту загадку все равно было не решить.
– Молодой и сильный, – поздравил себя Каддерли не имея никакого другого объяснения. Он перестал думать о своих болячках и закончил осмотр помещения, ища что-нибудь, что помогло бы ему починить лестницу и добраться до двери. Направив луч света на пол, Каддерли сложил вместе несколько расколотых дощечек. Дерево было сильно искорежено и восстановлению явно не подлежало. Пожалуй, даже слишком сильно искорежено, чтобы причиной этому было его падение – подумалось Каддерли. Некоторые доски были просто разбиты в щепки, как будто по ним били чем-то тяжелым.
Вскоре Каддерли забросил идею вернуться в библиотеку через винный погреб. Старое гнилое дерево все равно не выдержало бы его веса, даже найди он способ скрепить его.
– Могло быть и хуже, – громко прошептал он, поднимая фонарь и вынимая свой болас. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться и пошел – один коридор был ничем не лучше другого.
Омерзительные существа расползались от круга света, а по спине Каддерли пробегали мурашки каждый раз, как он представлял себе, во что мог превратиться его путь в темноте.
В большинстве проходов кирпичная кладка просела и раскололась под весом многотонного здания. Барельефы почти стерлись, в их изящные линии набилась вековая пыль, а тонкие линии скульптур были оплетены паутиной. Где-то вдалеке Каддерли слышал капающую воду – глухие и мрачные шлепки.
– Это бьется сердце катакомб, – мрачно пробормотал Каддерли, от этой мысли становилось еще тошнее.
Достаточно долго он просто ходил, стараясь понять расположение туннелей и привести их в систему. В то время как строители библиотеки любили порядок и аккуратно планировали все проходы, изначальные назначения коридоров скоро забылись и они были переоборудованы для удовлетворения нужд верхнего строения.
Каждый раз, когда Каддерли казалось что он знает, где сейчас находится, следующий коридор убеждал его в обратном. Он шел по низкому и широкому коридору, стараясь держаться подальше от составленных у стены распадающихся ящиков. Если это был склад, размышлял он, то неподалеку должен быть выход, возможно достаточно широкий, чтобы по нему могла проехать повозка.
Дальше проход раздваивался, образуя две арки. Они были так сильно затянуты паутиной, что Каддерли пришлось выломать доску из одного из ящиков и расчистить проход.
Оба туннеля были совершенно одинаковыми: каменные стены и пыльный проход вдвое уже того, по которому Каддерли только что пришел. Наитие подсказало левый коридор, но это бала всего лишь догадка, так как Каддерли плохо представлял себе, где по отношению к верхнему зданию он находится.
Он шагал быстро, неотступно следуя за узким лучиком света и стараясь не обращать внимания на крысиные писки и воображаемые опасности по бокам и сзади. Страхи, впрочем, никуда не уходили, и каждый шаг давался с трудом. Каддерли осветил фонарем стены и увидел, что в них были темные выбоины, альковы. Каддерли представил, какая пакость могла прятаться там.
Каддерли медленно повернулся и понял, что, направив узкий луч вперед, уже прошел несколько таких альковов. По его спине пробежал холодок, так как он понял назначение этих альковов еще до того как направил луч света внутрь.
Каддерли отпрыгнул. Капли вдалеке продолжали падать со все той же регулярностью, но сердце Каддерли замерло, так как свет упал на сидящего скелета всего в нескольких футах от Каддерли. Если этот туннель и был складом, то вовсе не для продуктов! Там, где раньше держали припасы, теперь было раздолье только для пожирателей падали. Каддерли понял, что пришел в склепы, место захоронения древних ученых из Библиотеки Наставников.
Скелет, казалось, бесстрастно взирал на свой истлевший саван, сложив костлявые руки на коленях. Паутина, которой был заплетен весь альков, как будто удерживала скелет в прямом положении.
Каддерли подавил свой растущий страх, напомнив себе, что это всего лишь естественные останки добросердечных, разумных людей, и что однажды он тоже будет напоминать такой же скелет. Он повернулся и, насчитав четыре алькова с каждой стороны коридора, подумал о том, чтобы вернуться.
Но Каддерли упрямо отогнал все свои необоснованные страхи и сосредоточился на предстоящем пути. Он удерживал круг света посреди прохода, более не желая смотреть на альковы и испытывать свою храбрость.
Но глаза сами собой смотрели по сторонам в непроглядную тьму. Ему чудилось, что черепа поворачиваются и следят за ним.
От некоторых страхов не так-то просто избавиться.
Шорох позади заставил Каддерли повернуться с болас наготове. Он ударил до того, как разглядел источник шума – маленькую крысу, ползущую по качающемуся черепу.
Грызун отпрыгнул в сторону, в паутину и тьму, когда болас ударил в лобовую часть черепа. Череп отвалился, ударился о заднюю стенку алькова, задел о сидение своего бывшего хозяина и, наконец, застыл у его ног.
Каддерли нервно усмехнулся своей трусости. Звук быстро заглох в пыльном коридоре и Каддерли расслабился… пока скелет не нагнулся, и не поднял упавший череп.
Каддерли отшатнулся к противоположной стене и тут же почувствовал, как костлявые пальцы схватили его за локоть. Он вырвался, ударил ближайшего скелета болас и побежал, даже не посмотрев, нанес ли он скелету какой-нибудь вред. Но когда луч фонаря запрыгал по стенам, Каддерли увидел, что скелеты, которых он уже прошел, поднялись и толпились в коридоре и медленно двигались к нему. На их лицах застыли безгубые усмешки, а руки были вытянуты вперед, как будто они хотели утащить Каддерли в свою унылую страну.
Ему остался только один путь для отступления, и он побежал так быстро, как только мог, стараясь не смотреть по сторонам и не слушать скрип костей из каждого пробегаемого им алькова. Ему оставалось только надеяться, что поблизости нет огромных пауков, когда он пробегал сквозь их паутину, которая попадала в рот, и Каддерли с отвращением выплевывал ее. Несколько раз он спотыкался и падал, всегда поднимаясь на колени и слепо следуя вперед, не зная куда бежать, зная лишь чего следует избегать.
Еще проходы. Еще склепы. Скрип костей слышался позади него и снова, удивительно четко Каддерли услышал шлепки капель – стук сердца катакомб. Он продрался сквозь еще одну залепленную паутиной арку, затем еще одну и очутился у схождения трех коридоров. Он повернул налево, но увидел дальше в коридоре уже поднявшихся скелетов, преграждающих путь.
Тогда он побежал направо, слишком испуганный, чтобы запоминать пройденные коридоры или хотя бы понять, что его кто-то ведет.
Он подбежал к еще одной низкой арке, заметив, что на ней не было паутины. Но у Каддерли не было времени, чтобы задуматься над тем, что сие могло означать. Он был в более высоком и широком проходе, скорее даже зале, и альковы здесь были заполнены не сидящими скелетами, а стоящими саркофагами, изумительно сделанными и украшенными золотом и драгоценными камнями.
У Каддерли не было времени ими любоваться, так как он заметил свет в конце прохода – не столь желанный дневной, но все-таки свет, пробивающийся через трещины древней двери.
Скрип костей усилился, идя теперь со всех сторон. Жутковатый красный туман окутал ноги Каддерли, неотступно следуя за ним, добавляя всему происходящему кошмарный оттенок нереальности. В его голове столкнулись реальность и кошмарные видения, но здравый смысл все еще сражался со страхом.
Каддерли понимал, что все ответы лежат за этой светящейся дверью.
Молодой ученый двинулся вперед, еле волоча ноги, как будто туман стал вязким и мешал ему идти. Он выставил вперед плечо, намереваясь высадить дверь, пробиться к свету.
Но дверь распахнулась за мгновение до того, как он до нее дотронулся и Каддерли ввалился внутрь, упав на колени на чистый пол. Дверь захлопнулась сама по себе, оставив жуткий скрип и красный туман снаружи. Каддерли довольно долго сидел неподвижно, совершенно запутавшись и стараясь хотя бы успокоить бешено бьющееся сердце.
Затем Каддерли, весь дрожа, поднялся осмотреть комнату, даже не поняв, что дверь за ним захлопнулась. Его поразила чистота этого места, явно контрастирующая с остальным подземельем. Он понял, что это бывший зал для занятий; планировка комнаты была такой же, да и мебель была похожа на ту, что сейчас стояла в залах для занятий наверху. Несколько маленьких шкафчиков, письменные столы и стоящие отдельно двусторонние книжные шкафы, расставленные с одинаковыми интервалами по всей комнате, да еще жаровня на треножнике у правой стены. Факелы горели в двух кольцах на стенах, остальную часть стен занимали книжные полки, сейчас уже пустые, если не считать нескольких случайных клочков пергамента, пожелтевших от возраста, да нескольких скульптурок, возможно использовавшихся для поддерживания книг. Взгляд Каддерли остановился на жаровне: такой предмет был здесь вовсе не к месту, но затем все его внимание переключилось на предмет, стоящий посреди комнаты.
Там стоял длинный, узкий стол, с которого свешивалось пурпурно – красное покрывало. На столе была подставка, на которой стояла прозрачная бутылка, запечатанная большой пробкой и заполненная какой-то светящейся жидкостью. Перед бутылкой стоял кубок, скорее всего платиновый, покрытый запутанным рисунком и странными рунами.
Каддерли почти не удивился, и не испугался голубоватого тумана, который покрывал весь пол и клубился у его ног. Все что с ним происходило последние часы, имело какой-то привкус нереальности. Естественно, Каддерли понимал, что не спит, но тупая боль в виске заставляла задуматься о том, насколько сильно он ударился головой. Впрочем, Каддерли был скорее заинтригован, чем испуган, так что он с трудом заставил себя подняться на ноги и осторожно направился к столу в центре.
Покрывало было украшено вышитыми трезубцами, увенчанными тремя бутылочками, странно похожими на бутылку на подставке. Каддерли полагал, что ему были знакомы почти все священные символы центральных Королевств, но этот он узнать не мог. Жал, что он не подготовил парочку заклинаний, которые могли бы раскрыть суть этого алтаря, если это вообще был алтарь. Каддерли улыбнулся своей глупости. Он редко готовил хоть какие-нибудь заклинания, даже когда принимался за дело всерьез, и его успехи в жреческой магии были более чем скромными. Каддерли был скорее ученым, чем священником, и рассматривал свои клятвы Дениеру как мировоззренческую позицию, а не залог верности.
Подойдя к столу, он заметил, что кубок был наполнен прозрачной жидкостью – скорее всего водой, но Каддерли не осмелился погрузить в нее пальцы. Заинтригованный светящейся бутылкой, Каддерли вовсе не собирался обращать внимание не кубок. Но отраженная в исписанном рунами кубке бутылка неожиданно привлекла его внимание, и явно не собиралось отпускать.
Каддерли почувствовал, как его тянет к отражению. Он вплотную подошел к кубку и низко наклонился, чуть не касаясь лицом поверхности. Затем, как от упавшего в воду камня, по поверхности пошли волны. Но вместо того, чтобы отвлечь внимание Каддерли, они стали еще больше притягивать его. Свет играл и переливался в крошечных волнах а отражение бутылки причудливо изгибалось.
Откуда-то Каддерли понял, что вода приятно теплая. Ему хотелось погрузиться в кубок, утопить все звуки внешнего мира в этой спокойной воде и не чувствовать больше ничего, кроме тепла.
И все-таки там было отражение, соблазняюще раскачивающееся, занимающее почти все мысли Каддерли.
Каддерли перевел взгляд на бутылку. Глубоко внутри кто-то предупреждал об опасности, о том, что он должен противиться странно приятным ощущениям. Неживые предметы не должны так завораживать.
– Открой бутылку, – послышался голос в его голове. Он не узнал успокаивающий голос, но тот обещал только удовольствие. – Открой бутылку.
Каддерли держал бутылку в руках, прежде, чем осознал, что делает. Он понятия не имел что это за бутылка, или как здесь появился этот неизвестный алтарь. Здесь была опасность – Каддерли ясно ее чуял – но какая именно, он понять не мог: круги на поверхности поглощали все его внимание.
– Открой бутылку, – снова послышались тихие слова.
Каддерли даже не мог понять, стоит ему сопротивляться или нет, и это ослабило его решимость. Пробка сперва не поддавалась, но потом вышла с громким хлопком.
Хлопок как будто разбудил Каддерли, прозвучав призывом из реального мира, предупреждающем о возможных последствиях, но было уже поздно.
Из бутылки повалил красный дым, поглощая Каддерли и заполняя всю комнату. Он сразу понял свою ошибку и попытался вернуть пробку на место, но наблюдающий за ним из-за шкафа враг был начеку.
– Стой, – последовала властная команда из конца комнаты.
Каддерли уже почти вставил крышку, когда его руки перестали двигаться. А дым все шел. Каддерли не мог ничего сделать, не мог вообще пошевелиться, даже не мог отвести глаза. Все его тело онемело, сжатое магическими тисками. Каддерли смотрел, как рука протянулась и взяла бутылку, но не почувствовал этого. Затем его повернули, и он встретился лицом к лицу с человеком, которого не знал.
Человек махал руками и произносил слова, которых Каддерли не слышал. Он понял, что на него накладывают заклятие и осознал страшную опасность. Разум Каддерли сражался с напавшим на него параличом.
Но все попытки были тщетны.
Каддерли понял, что его глаза слипаются. Он, наконец, начал чувствовать свои конечности, но мир уже потемнел вокруг и сменился ощущением бесконечного падения.
– Иди сюда, садовник, – позвал Барджин. Из того же шкафа, где прятался Барджин, вышел бледный труп Мулливи.
Барджин оглядел свою последнюю жертву. Его внимание привлекли светящаяся трубка Каддерли, болас и еще ряд занятных изобретений, но Барджин прогнал желание что-нибудь взять. На этом он использовал то же заклинание забвения, что и на другом нескладном человеке в погребе. Барджин понимал, что этот был сильнее разумом и волей, и будет подсознательно бороться с его заклятием. Отсутствие каких-либо предметов могло помочь в этой борьбе, что привело бы к катастрофическим последствиям для темного священника, одного в лагере врагов.
Барджин положил руку на рукоять булавы. Возможно, стоит убить его сейчас, добавить к своей армии нежити, чтобы в будущем он не причинял проблем. Но и от этой идеи пришлось отказаться: его богиня, богиня хаоса, не одобрит порчу столь славной шутки. Этот человек послужил катализатором для Проклятия Хаоса; пусть же посмотрит на дело своих рук!
– Унеси его, – приказал Барджин, оставляя Каддерли на попечение зомби. Несмотря на недействующую руку, Мулливи легко поднял Каддерли с пола.
– И принеси лестницу, – добавил Барджин. – Нам нужно вернуться в винный погреб. До заката многое должно быть сделано.
Барджин радостно потер руки. Основная часть ритуала прошла очень легко. Для того чтобы завершить проклятие, обрушить Смертельный Ужас на Библиотеку Наставников, оставалось совершить несколько коротких обрядов.
По выражению лица приближающегося учителя и по тому, что вслед за Авери плелся Керикан Руфо, Даника сразу поняла, что Каддерли что-то натворил. Она оттолкнула книгу, которую читала и сложила руки на стол перед собой.
Авери, обычно вежливый с гостями библиотеки, на сей раз церемониться не стал.
– Где он? – потребовал учитель.
– Он? – ответила Даника. Она прекрасно понимала, что Авери говорит о Каддерли, но тон учителя ей совсем не нравился.
– Ты все прекрасно… – громко начал он, но потом осекся, посмотрел по сторонам и покраснел от смущения.
– Простите, леди Даника, – искренне извинился он. – Я только подумал… То есть, вы и… – Он тяжело переступил с ноги на ногу и сказал, – Я так волнуюсь за этого Каддерли!
Даника приняла извинения, улыбнувшись и кивнув, понимая, и даже сочувствуя Авери. Каддерли обладал слишком живым и непостоянным умом, а, как и большинство религиозных орденов, Орден Дениера был основан на дисциплине. Даника навскидку могла назвать несколько случаев, когда она ждала Каддерли в оговоренном месте в оговоренное время, только для того, чтобы, в конце концов, отправиться в свою келью в одиночестве, проклиная тот день, когда впервые увидела его мальчишескую улыбку и пытливые глаза.
Несмотря на все свои расстройства, молодая женщина не могла мола заглушить сладкую боль в сердце каждый раз, когда смотрела на Каддерли. Ее улыбка стала еще шире, когда она подумала о нем, удирающим от ярости Авери. Впрочем, как только Даника вернулась к реальности и посмотрела через плечо Авери, ее улыбка исчезла. Там, как обычно, слегка опираясь о стену, стоял Керикан Руфо, но на его лице была маска озабоченности, вместо обычного самодовольного выражения, присутствовавшего всякий раз, как ему удавалось поддеть своего соперника.
Даника глянула ему в глаза и гримаса на ее лице подсознательно выразила все испытываемые к нему чувства. Она знала, что он друг Каддерли – ну, вроде того – и никогда слова дурного о нем Каддерли не говорила, но в глубине души она не доверяла этому человеку, совсем не доверяла.
Руфо часто подкатывался к Данике, начиная с ее первого дня в библиотеке, с первого дня их встречи. Даника была молодой и хорошенькой и привыкла к этому, но Руфо как-то особенно ее раздражал. Когда она вежливо попросила его отстать, Руфо просто стоял, нависая над ней, наклонив голову и уставившись застывшим немигающим взором. Даника не знала, что именно заставило ее тогда отказать ему, но подозревала, что именно из-за его темных, глубоко посаженых глаз. В них горел тот же огонек ума, как и у Каддерли, но если взор Каддерли был пытливым, то у Руфо скорее презрительным. Глаза Каддерли ярко сверкали, как будто в поисках ответа на неисчислимые вопросы бытия; Глаза же Руфо тоже собирали информацию, но, как казалось Данике, ради выгоды.
Руфо так и не бросил идею заполучить Данику, даже когда ее приятельские отношения стали темой для сплетен для всей библиотеки. Руфо все равно часто к ней подходил, и так же часто она отсылала его. Но иногда Даника краем глаза видела, как он сидит в противоположном углу комнаты и изучает ее, как будто она была некой интересной книгой.
– Вы знаете где он? – спросил Авери более сдержанным тоном.
– Кто? – спросила Даника, даже не расслышав вопроса.
– Каддерли! – закричал взбешенный учитель.
Даника внимательно осмотрела его, удивленная таким срывом.
– Каддерли, – снова сказал Авери уже более спокойным тоном. – Вы знаете, где можно найти Каддерли?
Даника немного помолчала, обдумывая вопрос и рассматривая физиономию Руфо. Насколько она знала, именно Авери был наставником Каддерли, и если о нем ничего не было слышно, то стоило начать беспокоиться.
– Этим утром я его не видела, – искренне ответила она. – Кажется, вы дали ему какое-то задание – в винном погребе, во всяком случае, так говорят братья дварфы.
Авери кивнул.
– Я тоже так полагал, но, похоже, наш дорогой Каддерли уже наработался. Этим утром он мне не докладывался, а должен бы был, и в комнате его не было – сам проверял.
– А был ли он вообще в своей комнате этим утром? – спросила Даника. Она заметила, что против воли смотрит на Руфо, опасаясь за Каддерли и подозревая, что если с ним случилась, Руфо наверняка был в этом замешан.
Реакция Руфо далеко не рассеяла ее страхи. Он замигал – за ним это нечасто водилось – и приложил все усилия, чтобы казаться безразличным, когда отвел глаза.
– Не могу сказать, – ответил Авери и тоже повернулся к Руфо за объяснениями. Нескладный человек только пожал плечами.
– Он остался в винном погребе, – последовал ответ. – Я работал гораздо дольше его. И, полагаю, было справедливо, раньше него закончить.
Прежде чем Авери успел предложить поискать в винном погребе, Даника, оттолкнув их, сама бросилась туда.
Темнота и вес. Это все, что сейчас понимал Каддерли: темнота и вес чего-то навалившегося на него. И еще боль, которая тоже давала о себе знать. Он не знал где он, как он попал в это темное место и почему не мог пошевелиться. Он лежал лицом вниз на полу, придавленный чем-то. Он пытался позвать на помощь, но грудь была сдавленна.
Пока он лежал, на грани его сознания шевелились образы бродящих скелетов и толстых паучьих сетей, но все было так размыто, не за что было ухватиться сознанию. Где-то – во сне? – он уже видел все это, но имел ли его сон хоть какое-нибудь отношение к реальности, сказать он не мог.
Затем он увидел проблеск пламени факела, далеко, но идущего в его направлении. И когда отблеск света прогнал тени, Каддерли понял, где находится.
– Винный погреб, – прохрипел Каддерли, хоть это усилие и стоило ему страшной боли. – Руфо? – Все было как в тумане. Он помнил, как спустился сюда из кухни помочь Руфо с инвентаризацией и начал работать подальше от этого нескладехи. Явно что-то случилось кроме этого, но Каддерли совсем не помнил этого и как он очутился в таком положении.
– Каддерли? – послышался голос Даники. Теперь в подвале было уже три факела.
– Я здесь, – как можно громче зашептал Каддерли, но это сопение, конечно же, никто не услышал. Факелы носились в разных направлениях, иногда исчезая из поля зрения Каддерли или сверкая за очередным заполненным бутылками шкафом. Теперь уже звали все три человека – Авери, Руфо и Даника, как догадался Каддерли.
– Я здесь! – задыхаясь шептал он так часто, как только мог. И все-таки подвал был велик и заставлен полками с бутылками, и прошло еще много времени, прежде чем его услышали.
Нашел его Керикан Руфо. На этот раз Руфо показался еще ужаснее, когда его угловатое лицо исказили тени. Руфо был удивлен, что нашел Каддерли, затем огляделся, как будто не решив, что делать дальше.
– Не мог бы ты… – начал Каддерли, но задохнулся и замолчал. – Пожалуйста, вытащи… меня… убери вот это.
Руфо все еще колебался. На его лице была гримаса недоумения и озабоченности.
– Сюда, – наконец крикнул он. – Я нашел его.
Каддерли не заметил особого облегчения в голосе Руфо.
Руфо отложил факел и начал разбирать груду бочонков, которые придавили Каддерли к полу. Через плечо Каддерли заметил, как Руфо наклоняет над ним один, особенно тяжелый бочонок, и ему подумалось, что тот это делает нарочно, чтобы уронить ему на голову. Но потом подбежала Даника и помогла Руфо оттолкнуть бочонок.
Все бочонки были убраны до того, как подошел учитель Авери, и Каддерли попытался подняться. Даника не дала ему этого сделать.
– Не двигайся! – твердо сказала она. Выражение ее лица было мрачным, а карие миндалевидные глаза выражали твердость и непреклонность. – Пока я не осмотрела твои раны.
– Со мной все в порядке, – пытался настаивать Каддерли, но быстро понял, что его никто не слушает. Даника была напугана, а спорить с напуганной женщиной бесполезно. Каддерли снова попытался подняться, но на этот раз сильная рука Даники остановила его, нажав на какой-то болезненный участок у основания шеи.
– Я ведь могу и заставить тебя лежать спокойно, – посулила Даника, хотя Каддерли в этом и не сомневался. Он положил голову поудобнее, расслабился и позволил Данике заняться врачеванием.
– Как это произошло? – потребовал запыхавшийся Авери, раздувая круглые красные щеки.
– Когда я ушел, он пересчитывал бутылки, – нервно сказал Руфо.
Каддерли поморщился, пытаясь разобраться в своих расплывчатых воспоминаниях. Ему стало не по себе от мысли, что объяснение Руфо звучало скорее как обвинение, и Каддерли задумался, какую роль Руфо сыграл во всем произошедшем. Воспоминание об ударе чем-то тяжелым – ботинком? – пониже спины промелькнуло в его голове слишком быстро, чтобы за него можно было ухватиться.
– Не знаю, – честно ответил Каддерли. – Просто не могу вспомнить. Я пересчитывал… – Он неожиданно замолчал и раздосадовано потряс головой. Вся жизнь Каддерли зависела от знаний; он терпеть не мог нелогичных загадок.
– И ты опять куда-то уплелся, – закончил за него Авери. – Отправился прогуляться вместо работы.
– Раны не слишком серьезные, – оборвала его Даника.
Каддерли понял, что она нарочно оборвала, уже начавшего злиться Авери, и благодарно ей улыбнулся, вставая. Снова стоять на ногах было очень приятно, но некоторое время Каддерли приходилось опираться на Данику, чтобы не упасть.
Но предположение Авери никак не вязалось с воспоминаниями Каддерли, какими бы запутанными они не были. Ему не верилось, что он просто “уплелся” чтобы попасть в беду.
– Нет, – заявил он. – Совсем не так. Здесь что-то было. – Он посмотрел сначала на Данику, потом на Руфо. – Свет?
Это воспоминание привело за собой другое.
– Дверь! – внезапно закричал он.
Будь свет факела посильнее они бы увидели, как краска схлынула с лица Руфо.
– Дверь, – снова сказал Каддерли. – За стеной бочонков.
– Какая еще дверь? – потребовал Авери.
Каддерли замолчал и задумался, но сказать ему было нечего. Его воля подсознательно боролась с блокирующим память заклинанием Барджина, но все, что он мог вспомнить, это дверь, непонятно где, непонятно куда. А вот куда она ведет, Каддерли надеялся выяснить, разобрав бочонки.
Двери не было.
Каддерли долго стоял, молча разглядывая пыльные кирпичи сплошной стены.
– Какая еще дверь? – снова спросил нетерпеливый учитель.
– Но она была здесь, – настаивал Каддерли, стараясь выглядеть как можно более убедительным. Он подошел к стене и начал ее ощупывать. Это тоже было бесполезно. – Но я помню… – начал протестовать Каддерли. Он почувствовал, как на плечо ему легла рука.
– Ты ударился головой, – тихо сказала Даника. – После такого галлюцинации – обычное дело, но это ненадолго, – быстро добавила она, чтобы успокоить Каддерли.
– Нет, нет, – запротестовал Каддерли, но позволил Данике увести себя.
– Какая дверь? – в третий раз спросил рассерженный Авери.
– Он ударился головой, – вмешалась Даника.
– Я думал… – начал Каддерли. – Должно быть, это был сон… – он в упор посмотрел на Авери, – …но какой странный сон.
Вздох облегчения Руфо услышали все.
– Надеюсь, он не слишком сильно ушибся? – смущенно спросил высокий человек, когда все взоры обратились к нему.
– Не слишком, – с подозрением ответила Даника.
Каддерли не обращал внимания на этот разговор, слишком погруженный в свои воспоминания.
– А что находится под этим подвалом? – внезапно спросил он.
– Тебя это не касается, – вкрадчиво сказал Авери. Скелеты бродили по задворкам сознания Каддерли.
– Склепы? – спросил он.
– Сказали же, что тебя не касается! – сурово ответил Авери. – Я уже устал от твоего любопытства, брат.
Каддерли тоже был раздражен своей утратой памяти. Взгляд Авери не предвещал ничего хорошего, но Каддерли был слишком расстроен, чтобы бояться.
– Ш-ш-ш! – иронично зашипел он, приложив палец к сжатым губам. – Вы же не хотите, чтобы Дениер, бог знаний, услышал такое.
Лицо Авери стало пунцовым и Каддерли подумалось, что он сейчас взорвется.
– Отправляйся к целителям, – зарычал на него учитель, – Затем придешь ко мне. У меня есть чем тебя занять до конца дней твоих. – Он резко повернулся и вылетел наружу. Следовавший за ним Руфо часто оборачивался. Даника с силой пихнула Каддерли локтем, попав по больным ребрам.
– Ты совсем не можешь держать язык за зубами, – выговорила она ему. – Если будешь продолжать разговаривать в таком тоне с учителем Авери, видеться мы с тобой будем более чем редко! – Держа факел в одной руке, и поддерживая Каддерли второй, она грубо потащила его в направлении ступеней.
Каддерли посмотрел на нее, полагая что следует извиниться, но заметил, что Даника с трудом сдерживает смех.
Барджин наблюдал за струйкой красноватого дыма, идущего из бутылки и пробивающегося через трещины в потолке в верхнюю библиотеку. Темному священнику все еще надо было исполнить несколько ритуалов, как и было оговорено в Замке Троицы, впрочем, это была простая формальность. Смертельный Ужас был освобожден, и Проклятие Хаоса начинало действовать.
Весь процесс должен занять больше времени, чем во время эксперимента над Хаверли в Замке Троицы. Как утверждал Абалистер, Хаверли принял большую дозу и прямо в лицо. Производство эликсира было слишком дорогим, чтобы продолжать подобные эксперименты, да и зелье в бутылке было сильно разбавлено. Священники будут получать дозу постепенно, каждый час будет вести их к пропасти. Впрочем, Барджин ничего не опасался. Он верил в силы зелья, верил в могущество своей богини, – особенно когда сам стал ее посланником.