Как только Ньюандер вышел к утреннему солнышку из главных дверей библиотеки, он буквально почувствовал себя заново рожденным. Только что закончилась его очередь переводить древнюю книгу о мхах. Он просидел несколько часов над книгой, и стены уже начали давить на него. Несмотря на сомнения, касательно своих взглядов на цивилизацию, одно Ньюандер знал точно – он предпочитал открытое небо любому потолку.
Вообще-то сейчас он должен был бы быть в своей комнате и отдыхать, в то время, как Клео работал над книгой, а Аркит исполнял каждодневные ритуалы друидов. Ньюандер нечасто нарушал приказы Аркита, но сейчас он мог бы все очень просто объяснить: он гораздо больше отдыхал, бродя по горным тропинкам, чем сидя в комнате, неважно насколько удобна была там кровать.
Друид нашел Персиваля прыгающим с ветки на ветку вдоль аллеи.
– Ты спустишься поговорить со мной, беленький? – позвал он.
Зверек только взглянул на Ньюандера и снова уставился на другое дерево. Посмотрев в том же направлении, Ньюандер увидел другую белку, на сей раз девочку нормальной серой окраски, которая сидела очень тихо и наблюдала за ним.
– Тысяча извинений, – пискнул Ньюандер Персивалю. – Я ведь не знал, что вы, так сказать, заняты. – Он низко поклонился и продолжил весело шагать по горной дороге.
На смену утру уже давно пришел полдень, а друид все еще шагал прочь от библиотеки. Недавно он сошел с основной дороги, следуя по оленьей тропе в чащу леса. Он был дома, и дух его ликовал: ни одно животное не посмеет напасть на него здесь.
Над дальними гребнями гор начали собираться облака, предвещая обычную весеннюю грозу. У животных друиды научились не бояться погоды. Он мог бы идти под проливным дождем и считать его приятным душем, прыгать и поскальзываться на заснеженных тропинках и называть это игрой. Хотя собирающиеся облака и не пугали друида, они напоминали ему о его обязанностях в библиотеке и о том, что Аркит и Клео скоро его хватятся.
– Пройду еще немного, – пообещал он себе.
Он уже собирался повернуть назад, когда увидел орла, парящего в потоках восходящего теплого воздуха. Орел тоже заметил Ньюандера и бросился к нему, раздраженно клекоча. Сначала Ньюандеру показалось, что птица хочет напасть, но когда он, наконец, разобрал взволнованные крики орла, то понял, что птица вовсе не собирается причинить ему вред.
– Что у тебя стряслось? – спросил Ньюандер у птицы. Он очень неплохо понимал язык птиц, но этот орел был слишком взволнован и говорил слишком быстро – так что Ньюандер смог уловить только предупреждение об опасности.
– Покажи-ка, – ответил друид, а затем засвистел и заклекотал, чтобы быть уверенным, что орел его понял. Огромная птица взлетела, не поднимаясь, впрочем, слишком высоко, так чтобы Ньюандер мог ее видеть, и устремилась в сторону гор.
Когда он дошел до высокого и безлесного гребня горы, то понял причину волнения орла. С другой стороны глубокого ущелья три грязно-серых, похожих на обезьян существа карабкались по высокому, гладкому утесу, пользуясь цепкими хвостами и когтистыми лапами, чтобы цепляться за малейшие выступы и трещины. На небольшом выступе у вершины утеса лежала большая куча сучков и веток – орлиное гнездо. Ньюандер без труда догадался, что было внутри гнезда.
Взбешенный орел все время пикировал на разорителей, но чудовища только презрительно плевали на беспомощного орла или пытались достать его своими когтями.
Ньюандер узнал налетчиков – эти существа назывались су, но он почти ничего о них не знал и никогда не встречал их раньше. Считалось, что они были злыми и кровожадными, но друиды никогда к ним специально не приглядывались. Были ли они племенем злобных разумных существ, или же адаптировавшимися хищниками, которых опасались за их удачу? Животные или чудовища?
Для многих этот вопрос был неважен, но касательно друидов – он затрагивал основные принципы их религии. Если су были животными, если их души небыли поражены злом, то Ньюандер не имел права помочь несчастному орлу. Но, наблюдая за их восхождением, Ньюандер знал, что должен что-то сделать. Он издал несколько животных предупреждающих криков, и су остановились, взглянули на него, видимо, впервые его заметив. Они закричали, замахали лапами и даже несколько раз плюнули, но потом продолжили восхождение.
Ньюандер снова крикнул, но су игнорировали его.
– Наставь меня, Сильванус, – помолился Ньюандер, закрыв глаза. Он знал, что старшие друиды его ордена совещались по поводу этих редких, но жутких существ, но так и не пришли ни к какому заключению. Следовательно, членам ордена было предписано не связываться с су, если только те не собираются напасть.
Но в глубине своего сердца Ньюандер знал, что разворачивающаяся перед ним драма противна природе.
Он опять воззвал к Сильванусу, Отцу Дубов, и к своему удивлению обнаружил, что тот, кажется, ответил. Он взглянул на ударившую неподалеку молнию, оценивая расстояние, потом опять на су.
– Стойте, – закричал Ньюандер. – Не вздумайте лезть дальше!
Су мгновенно обернулись, кажется удивленные силой голоса друида. Один нащупал камень и бросил его в Ньюандера, но ущелье было слишком широким, и камень не долетел до цели.
– Я вас предупреждаю, – закричал друид, искренне не желая ввязываться в сражение. – Я не хочу с вами драться, но и к гнезду вас не пущу.
Одно из чудовищ снова плюнуло и махнуло перед собой страшными когтями.
– Убирайтесь оттуда! – но чудовища продолжали свой путь.
Ньюандер уже насмотрелся; чудовища были слишком близки к гнезду, чтобы тратить время на бессмысленные предупреждения. Он закрыл глаза, сжимая дубовый лист – священный символ Сильвануса, что висел у него на шее на кожаном ремешке, и воззвал к грозовым тучам.
Су больше не обращали на него внимания, стремясь к полному яиц гнезду, до которого оставалось лишь несколько десятков метров.
Друиды считали себя стражами природы и вселенского порядка. В противоположность волшебникам и священникам других сект, друиды принимали то, что были только смотрителями этого мира, и их магические способности были скорее просьбой о помощи к природе, нежели выражением их внутреннего потенциала. Так и было, когда Ньюандер воззвал к темному грозовому облаку, направляя его гнев.
Удар молнии потряс горы на много миль вокруг, почти сбил Ньюандера с ног, а орел стал слепо кружиться. Когда зрение вернулось, он увидел, что на утесе никого нет, а гнездо нетронуто. Су нигде не было видно, и единственными следами происшествия были обожженная стена утеса, несколько красных пятен и небольшой клочок меха, скорее всего часть хвоста, догорающий на выступе.
Орел спикировал к своему гнезду, весело заклекотал и спустился вниз поблагодарить друида.
– Всегда пожалуйста, – заверил птицу друид. После разговора с птицей ему стало немного легче оттого, что он только что сделал. Как и большинство друидов, Ньюандер был очень мягким человеком, и всегда чувствовал себя неуютно, будучи вынужденным драться. Тот факт, что облако ответило на его призыв, а Ньюандер верил, что все произошло с благословления Сильвануса, доказывал, что су действительно были чудовищами, а не природными хищниками.
Ньюандер понял клекотанье орла, как приглашение в гости, в гнездо, но поскольку гнездо было очень высоко, а ночь уже приближалась, он отказался.
– В другой раз, – сказал Ньюандер.
Орел еще несколько раз поблагодарил друида, а затем, объяснив, что многое еще нужно сделать для будущего потомства, попрощался с друидом и улетел. Ньюандер следил за ним, сдерживая стон. Он сожалел, что не очень искусен в своей вере; друиды более высокого ранга, включая Аркита и Клео, могли принимать обличие животных. Если бы у Ньюандера были их знания, он мог бы просто сбросить свои одеяния, и, превратившись в орла, присоединиться к своему новому другу на утесе. Что было еще более соблазнительным, превратившись в орла, он мог бы исследовать эти великолепные горы с высоты птичьего полета, а его крылья будут чувствовать силу холодного ветра, а его глаза будут достаточно остры, чтобы различить мышь с километровой высоты…
Он потряс головой, стараясь вытрясти из нее мечты о том, чему быть не суждено. День был просто чудесным: скоро должен пойти очищающий все дождь, вокруг были лишь весенние цветы, щебечущие птицы, свежий воздух и прохладный ветерок и чистая горная вода за каждым углом – все, что друид любил всем сердцем.
Он снял свои одежды и спрятал их под кустом, затем, подобрав под себя ноги, уселся на выступающий камень, поджидая дождь. Тот вскоре обрушился настоящим потоком, а Ньюандеру казалось, что стук капель по камню – самая прекрасная музыка на свете.
Буря прекратилась, сменившись чудесным закатом: алые тона переходили в розовые, заполняя все просветы между горных вершин на западе.
– Похоже, я малость припозднился, – пробормотал друид себе под нос. Он пожал плечами и не смог сдержать мальчишескую улыбку, расползшуюся по лицу. – Ну, библиотека никуда не денется до завтра, – разумно заявил он, устраиваясь на ночлег.
Барджин приладил жаровню к треножнику и положил внутрь смесь деревянных щепок и прочих горючих материалов. В этот раз он не собирался зажигать жаровню, не уверенный в том, сколько времени ему понадобится на то, чтобы найти катализатор для Проклятия Хаоса. Выходцы из нижних миров могли бы быть могущественными союзниками, но они были беспокойным народцем и требовали больше времени своего повелителя, чем Барджин мог себе позволить.
Точно так же Барджин держал свой камень некроманта завернутым в плотную ткань. Как и в случае с существами с нижних планов, некоторые виды нежити было очень трудно контролировать, и, как ворота призывали демонических существ, камень звал все виды нежити, начиная с бездумных зомби и скелетов и кончая хитрыми гулями.
И все-таки, не смотря на все защитные глифы, Барджин опасался оставлять комнату и бесценную бутылку без присмотра, охраняемую только безмозглым Мулливи. Ему нужен был союзник, и он знал, где его найти.
– Халиф, – пробормотал темный священник, доставая керамический флакон. Он хранился у него годами, даже до событий в Ваазе и до того, как он обратился к Талоне. Он нашел урну с прахом в древних руинах, когда был учеником сейчас уже мертвого волшебника. Будучи учеником, Барджин не имел права оставить себе находку, но Барджин, в сущности, всегда заботился только о своих выгодах. Урну он оставил себе, позже выяснив, что в ней был прах принца Халифа, дворянина какой-то древней цивилизации.
Барджин не мог понять ценность такой находки, пока не начал изучать черную магию. Теперь-то он понимал, что можно сделать с такой находкой; все что ему было нужно, это подходящее тело.
Он провел Мулливи в проход прямо за дверью комнаты с алтарем, где были захоронения самых высокопоставленных основателей Библиотеки Наставников. В отличии от других захоронений, это были не открытые кресла, но изящно сделанные гробы и саркофаги, украшенные драгоценными камнями. Приказывая Мулливи открыть ближайший саркофаг, Барджин мог лишь надеяться, что древние священники не пожалели расходов и на содержимое саркофагов, что они использовали какие-то бальзамирующие масла.
Мулливи, несмотря на всю его силу, не мог открыть ближайший саркофаг – петли и замки давно проржавели. Однако, со вторым зомби повезло больше – крышка просто отвалилась от сильного рывка Мулливи. Как только крышка открылась, длинное щупальце метнулось к Мулливи, а за ним второе и третье. Они не причинили особого ущерба, но Барджин был рад, что Мулливи, а не он открывал крышки.
Внутри был ползучий пожиратель падали – похожее на червя чудовище с восемью щупальцами, покрытыми парализующим ядом. Мертвого Мулливи уже нельзя было парализовать, а кроме как щупальцами, червю было защищаться нечем.
– Убей это! – приказал Барджин. Мулливи бесстрашно устремился внутрь, размахивая единственной целой рукой. От пожирателя падали остался только бесформенный кусок мяса, когда зомби, наконец, отступился.
– Этот не подойдет, – пробормотал Барджин, исследуя пустой остов внутри саркофага. В его голосе не было тревоги, так как тело, испорченное пожирателем падали, было аккуратно завернуто в полотно – верный знак того, что оно было забальзамировано. Он также нашел небольшую дырку в днище саркофага, и предположил, что пожиратель падали попал внутрь через нее, ублажал себя в течение многих месяцев, может даже лет, но затем стал слишком большим, чтобы выбраться наружу.
Барджин с нетерпением потащил Мулливи дальше, ища другой саркофаг без видимых внешних повреждений. На третий раз им повезло – Барджин и Мулливи с помощью Кричащей Девы взломали замок на еще одном саркофаге. Внутри лежало прекрасно сохранившееся тело – то, что и нужно было Барджину.
Барджин приказал Мулливи аккуратно отнести тело в комнату с алтарем, так как сам не хотел касаться отвратительного трупа, и затем переставить саркофаги так, чтобы нужный стоял ближе всего к комнате с алтарем.
Барджин захлопнул дверь за зомби, не желая, чтобы его отвлекали посторонние звуки. Он взял свою книгу с жреческими заклинаниями, нашел раздел некромантии, затем вынул камень некроманта, полагая, что его сила окажется не лишней для вызова духа принца Халифа.
Пение священника продолжалось около часа, и все это время он сыпал щепотки пепла на завернутый в полотно труп. Когда урна опустела, священник разбил ее, вытерев осколки об обмотки тела. Дух Халифа хранился во всем прахе, и отсутствие малейшего его количества могло иметь необратимые последствия.
Барджин отвлекся на камень некроманта, так как тот начал жутковатым, пурпурно-черным светом. Потом он опять взглянул на мумию, привлеченный вспышкой двух красных точек за тканью, которая прикрывала глаза. Барджин, надев чистые перчатки, аккуратно убрал ткань.
Через мгновение он отпрянул назад. Мумия поднялась на ноги.
Оно посмотрело на Барджина с жуткой ненавистью, глаза сияли двумя красными точками. Барджин знал, что мумии, как и почти вся нежить, ненавидят живых, а он как раз таковым и являлся.
– Назад, Халиф, – скомандовал Барджин, вкладывая в свой голос как можно больше властности. Мумия сделала еще один шаркающий шаг в его сторону.
– Назад, я сказал! – зарычал Барджин, скрывая страх за показной яростью. – Это я вернул твой дух, и ты будешь подчиняться мне, пока я, Барджин, не дарую тебе покой!
Свои собственные слова показались ему неуместными, но мумия неожиданно подчинилась, вернувшись на свое место.
– Повернись! – крикнул Барджин и мумия повернулась.
Улыбка расползлась по лицу священника. Он имел дело с обитателями нижних планов и поднимал нежить, вроде Мулливи, много раз, но это была гораздо более высокая ступень для него. Он воззвал к могущественному духу, вытащил его из могилы и заставил подчиняться себе. Барджин направился к двери.
– Заходи, Мулливи, – приказал он веселым голосом. – Познакомься со своим новым братом.
Пикел потряс своей волосатой головой и продолжил размешивать содержимое котла деревянной ложкой. Каддерли раздумывал над мрачными новостями Ивана.
– Ты можешь закончить арбалет? – спросил Каддерли.
– Могу, – ответил Иван, – Но на твоем месте я бы задумался о собственной судьбе, парень. На лице госпожи Пертелопы далеко не расцвела улыбка, когда она нашла свою шпалеру на моей кухне – и уж вовсе она перестала улыбаться, когда обнаружила, что Пикел пролил мясную подливку на угол.
Каддерли вздрогнул. Госпожа Пертелопа была очень терпимой женщиной, особенно когда дело касалось Каддерли и его изобретений, но она ценила свою коллекцию редкостей превыше всего. Шпалера, изображающая эльфийскую войну была одной из самых ее любимых.
– Мне очень жаль, что из-за меня у вас такие проблемы, – искренне сказа Каддерли, хотя его искреннее сочувствие не остановило его руку, залезшую в вазу, в которой смешивали крем для торта. – Я даже не думал… – Иван немедля рассеял его неловкость.
– Никаких проблем, – проворчал дварф. – Мы просто все свалили на тебя.
– Просто закончите арбалет, – сказал Каддерли с легкой улыбкой. – Я пойду к госпоже Пертелопе и все устрою.
– Возможно, госпожа Пертелопа сама к тебе придет, – послышался женский голос со стороны двери, к которой Каддерли стоял спиной. Молодой ученый медленно повернулся, и его затрясло еще больше, когда он увидел, что рядом с ней стоит учитель Авери.
– Итак, ты опустился до воровства, – отметил Авери. – Боюсь, твое время в библиотеке подходит к концу, брат Каддерли. Нельзя сказать, что это совсем уж неожиданно, учитывая твое проис…
– Ты должен все это объяснить, – прервала его Пертелопа, неожиданно со злобой взглянув на Авери. – Посмотрим, сможешь ли ты убедить меня.
– Я должен… – заикаясь, начал Каддерли. – Я хотел…
– Хватит! – крикнул Авери, злясь теперь и на Каддерли и на Пертелопу. – Насчет шпалеры ты нам расскажешь после, – сказал он Каддерли. – Сначала скажи, что ты здесь делаешь. Тебе что, нечем заняться? Я полагал, что у тебя достаточно дел, чтобы ты не шлялся вокруг, но если я ошибся, то ситуацию можно исправить!
– Я не шляюсь, – настаивал Каддерли. – Я всего лишь хотел посмотреть, не забыл ли я почистить в кухне. – Когда Каддерли взглянул вокруг, то понял, насколько нелепыми были его слова. Иван и Пикел не очень-то заботились о чистоте своей вотчины. Половина пола была завалена просыпавшейся мукой, остальную часть украшал замысловатый узор из растоптанных трав и осколков посуды. Заросшие грибами кастрюли – некоторые пустые, некоторые наполовину заполненные остатками трапез недельной давности, а подчас и более чем недельной – были повсюду. Бровь Авери приподнялась, когда он понял, что ему нагло врут.
– Брат Каддерли, я надеюсь, что вычистить все здесь не составит труда, – учитель прямо истекал неприкрытым сарказмом. – Затем ты можешь присоединиться к брату Руфо, работающему в винном погребе. Тебя известят о решении декана Тобикуса касательно твоих дальнейших провинностей. – Авери повернулся и неслышно вышел, но Пертелопа, кажется, не очень-то спешила последовать его примеру.
– Я знаю, что ты собирался вернуть шпалеру, – сказала величественная женщина. – Могу я поинтересоваться, зачем он тебе вообще понадобился? Ты ведь мог и попросить.
– Нам и надо то было всего на несколько дней, – ответил Каддерли. Он взглянул на Ивана и указал на шкафчик. Дварф вытащил почти законченный арбалет. – Вот для этого.
Карие глаза Пертелопы заблестели. Она подошла к дварфу и взяла у него из рук эту поделку.
– Прекрасно, – пробормотала она, потрясенная копией.
– Большое спасибо, – гордо ответил Иван.
– О-о-ой, – добавил Пикел ликующим тоном.
– Я бы показал его вам, – объяснил Каддерли. – Но мне кажется, сюрприз был бы гораздо большим, будь арбалет закончен. – Пертелопа тепло улыбнулась Каддерли.
– Арбалет можно закончить без шпалеры? – Каддерли кивнул.
– Я бы хотела посмотреть на него, когда закончите, – сказала Пертелопа внезапно деловым голосом. – И все-таки надо было попросить шпалеру, – проворчала она, а затем добавила тихим голосом, – Не бойся учителя Авери. Он строгий, но и забывает быстро. Несмотря ни на что, ты ему нравишься. А теперь, приступай к своим обязанностям.
Барджин перебирался от шкафа к шкафу, изучая нескладного человека, занятого сортировкой бутылок. Темный священник подозревал, что его жертва, катализатор для Проклятия Хаоса, придет из винного погреба, но он был не меньше доволен, когда, впервые поднявшись по шаткой лестнице, обнаружил, что в погребе кто-то работает. Дверь в нижние катакомбы была хитро спрятана – без сомнения любившим выпить садовником – в удаленном, заваленном хламом углу погреба. Скорее всего, о проходе давно уже забыли, что значительно облегчало жизнь Барджину.
Хорошее настроение Барджина прошло, когда он подобрался поближе к человеку и произнес определяющие заклятия. Те же самые заклинания дали очень неясные результаты с садовником, – Барджин так и не выяснил, подойдет ли старая развалина для открытия бутылки, пока защитные глифы не сработали, но с Кериканом Руфо все было ясно заранее. Невинным этого человека назвать было нельзя, и открыть бутылку ему точно не удастся.
– Лицемер, – тихо пробормотал Барджин. Он отошел назад в тени и стал думать, как нескладный человек может ему пригодиться. Наверняка, винный погреб посещали не так уж часто, и он не хотел упускать никого, не извлекши из него какой-либо пользы.
Он все еще раздумывал, когда по лестнице подпрыгивая спустился еще один священник. Барджин с интересом смотрел как улыбающийся молодой человек, с волосами, подпрыгивающими под широкополой шляпой, подошел и заговорил с нескладехой. Определяющие заклятия Барджина еще не иссякли, и когда он сфокусировался на новоприбывшем, его любопытство переросло в удовлетворение.
Вот тот, кто ему нужен.
Он понаблюдал еще немного – достаточно, чтобы понять, что между этими двумя были определенные трения – и пробрался к скрытой двери. Следующие шаги нужно было очень аккуратно спланировать.
– Будем работать вместе? – весело спросил Каддерли. – Руфо свирепо посмотрел на него.
– И какую гадость ты задумал на сей раз? – спросил он. – Еще какая-нибудь безделушка, чтобы выпендриться за мой счет?
– Ты хочешь сказать, что не заслужил этого? – спросил Каддерли. – Это ты начал войну, когда привел Авери в мою комнату.
– Сжальтесь над бедным грамотеем, – последовал саркастический ответ.
Каддерли собрался уже было ответить, но придержал язык. Он сочувствовал Руфо – действительно внимательному священнику. Каддерли знал, что учителя перестали обращать на Руфо особое внимание после успеха Каддерли с книгой заклинаний. Ему не хотелось разбередить свежие раны Руфо, да и никто из них не хотел работать вместе.
Руфо объяснил, как вести учет, чтобы потом отчеты совпали. Каддерли хотел предложить сделать систему удобнее, но промолчал.
– Ты понял? – спросил Руфо, протягивая Каддерли форму для заполнения. Каддерли кивнул.
– Хорошая система, – только и сказал он.
Руфо отмахнулся от него и продолжил свою работу, пробираясь между длинных темных шкафов.
Вспышка света в дальнем углу привлекла его внимания, но свет тут же исчез. Руфо нагнул голову, взял факел и пошел в том направлении. Перед собой он увидел только ящик с бутылками, но сбоку от него что-то чернело.
– Есть кто? – слегка нервничая, спросил Руфо. Факел высветил древний спуск в катакомбы.
– В чем дело? – послышалось сзади. Руфо подпрыгнул от неожиданности, уронил факел и уронил стойку с бутылками, отпрыгнув от пламени. Ему вовсе не полегчало, когда звон стих, и он посмотрел на ухмыляющуюся физиономию Каддерли.
– Это дверь, – ответил Руфо сквозь сжатые зубы. – Каддерли подобрал факел и заглянул внутрь.
– И куда она может вести? – риторически спросил он.
– Это не наше дело, – твердо сказал Руфо.
– Очень даже наше, – фыркнул Каддерли. – Это часть библиотеки, а библиотека – наше дело.
– Нужно сказать учителю, и пусть он решает, что с этим делать дальше, – предложил Руфо. – Дай-ка мне факел.
Не обращая на него внимания, Каддерли прошел к небольшой деревянной двери. Она легко открылась, и свет факела выхватил уходящую вниз лестницу. Каддерли был удивлен и обрадован.
– Ты наверняка навлечешь на наши головы еще больше неприятностей! – жаловался Руфо за его спиной. – Ты что, собираешься скрести полы до ста лет?
– На нижние уровни? – возбужденно сказал Каддерли, не обращая внимания на предупреждение. Глаза его ярко сияли в свете факелов.
Руфо отпрянул назад от странно подсвеченного лица Каддерли. Кажется, он не понимал оживления своего товарища.
– Нижние уровни, – повторил Каддерли, как будто эти слова что-то значили. – Когда была построена библиотека, большая ее часть находилась под землей. Снежные горы были куда как более негостеприимным местом в те времена, и основатели полагали, что подземный комплекс будет легче защищать. Нижние катакомбы были покинуты по мере того, как горы были усмирены, а строение расширено. Полагают, что, в конце концов, все входы были замурованы. – Он оглянулся на манящую его лестницу. – Похоже, перед нами исключение.
– Тогда мы должны сказать учителю, – нервно заявил Руфо. – В нашу задачу не входит исследование потайных дверей. – Каддерли одарил его скептическим взглядом, не веря что человек может быть таким несерьезным.
– Мы им скажем, – согласился молодой ученый, просовывая голову в пыльный проем. – Со временем.
Невдалеке Барджин наблюдал за молодыми людьми в нервном ожидании, положив одну руку на рукоять своей ужасной булавы. Темный жрец знал, что очень рисковал, вызвав магический свет, чтобы показать проем. Если двое молодых людей решат пойти и рассказать обо всем своим учителям, Барджину пришлось бы задержать их – силой. Но Барджин никогда не отличался терпением, почему он, собственно, и пришел сразу в библиотеку. Была, конечно, и своя доля риска, как в том, чтобы придти сюда, так и в том, чтобы показать ребятам дверь, но и выигрыш был соразмерен риску. Если эти двое решатся пойти внутрь, то Барджин еще на шаг приблизится к реализации своего плана.
Они исчезли из вида, так что Барджин подкрался поближе.
– Ступеньки довольно надежные, хоть и старые, – слышался голос Каддерли, – И они ведут очень далеко вниз.
Скептически настроенный, даже слегка струхнувший второй священник слегка попятился от спрятанной двери.
– Учитель, – тихо пробормотал он и направился в сторону выхода.
Барджин заслонил ему путь.
Руфо даже не успел вскрикнуть, когда заклинание священника обрушилось на него. Он не мог отвести глаз от гипнотического взгляда священника. В своих занятиях колдовством, харизматичный Барджин делал особый упор на очарования. Даже принятие Талоны не ослабило этот дар, хотя ее священники не очень-то жаловали подобных вещей. К тому же Керикан Руфо был слабым оппонентом.
Каддерли медленно двигался к двери, не отводя взгляда от манящей темноты за пределами круга света от факела. Какие чудеса ждали его там, в самых старых и глубоких комнатах Библиотеки Наставников? Какие давно забытые секреты древних основателей?
– Мы должны исследовать – ведь работать-то мы здесь будем много дней, – сказал Каддерли, наклоняясь вперед и вглядываясь в темноту. – Никто не будет знать, пока мы не решим рассказать им.
Несмотря на поглотившее его любопытство, Каддерли сумел сообразить, что был предан, как только почувствовал удар в спину. Он схватился за тонкие перила, на дерево развалилось у него в руках. На мгновение он обернулся назад и увидел Руфо, согнувшегося в дверном проходе с жутким, невыразительным лицом.
Факел Каддерли отлетел в сторону, а сам он полетел вниз, ударяясь о ступеньки, и, наконец, тяжело ударившись о каменный пол. Его сознание провалилось в темноту, и он не слышал, как за ним закрылась дверь.
Из погреба Руфо отправился прямиком в свою комнату, не желая с кем-либо встречаться или разговаривать. Недавние события расплывались в мозгу зачарованного человека. Он почти не помнил, что сделал с Каддерли, а то, что помнил, казалось всего лишь сном. Он так же помнил, как закрыл и завалил скрытую дверь. Было еще что-то, вернее кто-то, но этот образ был совсем уж далек, болтаясь где-то на границе сознания Руфо.
Сколько бы он не пытался, бедный Руфо ничего не мог вспомнить о Барджине. Но в глубине сознания сохранилось странное ощущение, что этой ночью он приобрел друга, который понимает все его переживания и соглашается, что Каддерли – никчемный человек.