Рылач Дарья Пока нету

Глава 10. «Кровь, не всегда родство»

Экран ноутбука мерцает в полумраке. Я медленно опускаюсь в кресло, но не спешу снова открывать файлы. Сначала – дыхание. Глубокий вдох, задержка, медленный выдох.

Раз.

Два.

Три.

Так меня учили ещё в детстве: если мир начинает рушиться, найди точку опоры. Даже если это просто ритм собственных лёгких.

На мониторе – незавершённая схема. Цифры, стрелки, связи. Всё выглядит как головоломка, где каждая деталь должна встать на место, но пока – хаос. Я провожу пальцем по краю клавиатуры. Холодная пластмасса. Реальная. В отличие от того, что происходит вокруг.

Что я чувствую? Страх. Не за себя. За него. За то, что он полезет туда, где людей ломают, а не уговаривают. Вину. Она царапает изнутри, как осколок стекла. Я обещала быть честной. Но правда – это не то, что можно просто сказать. Усталость. Каждый день – балансирование на грани. Каждое слово – взвешенный выбор.

Что я понимаю сейчас?

Деньги – это только начало. Они не решат проблему, но дадут время. Клиника в Нью-Йорке – фиктивная точка. Дорогая, чистая ложь. Такая, в которую легко верят те, кто хочет верить. Схема на экране – мой единственный шанс всё исправить. Если успею.

Нино – сильнее, чем кажется. Он не отступит.

Я щёлкаю мышью, открывая папку с пометкой «Не трогать». Внутри – фотографии, чеки, записи. Всё, что я собрала за это время. Всё, что не могу ему показать. Пальцы дрожат. Я сжимаю их в кулак, заставляю успокоиться.

Я закрываю глаза. В темноте – лицо отца.

Голос Нолана:

Ты знаешь правила. Никто. Никого. Никогда.

Я сохраняю схему. Шифрую файл. Удаляю временные данные. Потом открываю другую папку – ту, что помечена «План Б». Там всего три строки:

Адрес.

Время.

Контакт.

Это крайняя мера. Но если Нино продолжит копать… придётся её использовать. Он думает, что я строю стены из гордости. Из желания контролировать. Но стены – это не защита для меня. Это защита от меня. Потому что если он увидит, что внутри… если узнает, сколько лжи я впитала, как яд… Он уйдёт. Или попытается спасти. И то, и другое – конец.

Я закрываю ноутбук. Встаю. Подхожу к окну. Улица пуста. Фонари горят, как маяки в тумане. Я достаю телефон. Набираю сообщение – не ему. Другому человеку. Тому, кто знает слишком много, чтобы задавать вопросы.

«Он начал искать. Что делать?».

Ответ приходит мгновенно:

«Ты знаешь правила».

Я сжимаю телефон в ладони. Да. Я знаю правила. И именно поэтому не могу остановиться.

Домофон орёт, как будто ему больно. Я вздрагиваю. Не жду никого. Никого не должно быть.

– Кто? – голос хриплый, сорванный.

В висках стучит: один удар – «уходи», второй – «не верь».

– Открывай.

Тайта. Узнаю сразу.

– Или я начну орать на весь подъезд, что ты прячешься от семьи.

Сука.

Я нажимаю кнопку. Почти машинально.

Ошибка номер один.

Они входят вместе.

Вот это – ошибка номер два.

Стивен похудел. Лицо резче, глаза – грязнее. На нём чужая куртка, явно не его размер. На Тайте – короткое пальто, каблуки, запах дешёвых духов, перебивающих сигареты. Улыбка – как порез.

– Ну привет, – тянет она. – Спасительница.

Я молчу. Смотрю на Стивена. Горло пересохло, но я не делаю ни шага к кухне. Не покажу, что мне нужно хоть что‑то.

– Ты… – слова застревают. – Ты же…

– В СИЗО? – он усмехается. – Временно. Мир не так справедлив, как ты думаешь.

– Под залог? – тихо. Хотя мне не нужен ответ, я уже итак понимаю.

– Ага. – Он пожимает плечами. – Представь себе. Деньги нашлись.

Вот оно. Внутри что‑то щёлкает. Холодно. Чётко.

– Уходите, – говорю я. – Сейчас же.

Тайта смеётся. Громко. Нарочито.

– Ой, слышал? – она поворачивается к Стивену. – Она нас выгоняет. А папочка у неё, между прочим, умирает.

Я резко поворачиваюсь к ней.

– Закрой рот.

– А то что? – она делает шаг ближе. – Ты мне что сделаешь? Слушай, ты достала с папой. Он тебя растил, да. Любил, да. А нас? Нас он вообще замечал?

– Он платил за твои аборты и твои «работы», – отвечаю я. – Так что не начинай.

Она дёрнулась. Резко.

– Ах ты сука…

– Спокойно, – перебил Стивен, поднимая руку. – Дай ей договорить. Мне интересно, как она будет просить деньги, делая вид, что не презирает нас.

Я посмотрела на него. Прямо. За окном грохочет грузовик – так же грубо, как его голос.

– Я не буду просить. Я ведь предупреждала, что справлюсь и без вас.

– Ну конечно, – ухмыльнулся он. – Ты у нас гордая. Всегда была. Даже когда жрала с руки.

Я шагнула ближе. Он резко подался вперёд.

– Мы тут, Валери, потому что ты слишком резко начала бегать. – его взгляд скользит по ноутбуку. – И слишком дорого.

– Я ничего вам не должна.

– Ошибаешься, – он улыбается. – Ты должна семье. А семья – это мы.

Я смеюсь. Резко. Почти истерично.

– Семья? – голос срывается. – Где вы были, когда я искала деньги? Когда я унижалась? Когда я просила?

Тайта пожимает плечами.

– Я зарабатываю телом, не мозгами. У меня свой прайс.

– А я, – добавляет Стивен, – не благотворительный фонд. И папа… – он кривится, – сам виноват. Надо было думать, кого растит.

Это ломает что‑то последнее. Кровь связывает. Но не всегда держит.

– Ты… – я подхожу ближе. – Ты сидел на шее у родителей. Прожигал деньги. Проебал всё. А теперь стоишь тут и строишь из себя жертву?

– А теперь, – перебивает он, – ты вдруг стала богатой. Или умной. Или опасной. Я пока не решил.

Тишина.

– Что ты хочешь? – спрашиваю я. Уже спокойно. Это их пугает.

Тайта наклоняется ко мне, почти шепчет:

– Мы хотим знать, кто тебя крышует.

Стивен смотрит в упор.

– Потому что если ты влезла туда, куда не надо…

– …то ты нас за собой утянешь, – заканчивает Тайта. – А я не собираюсь садиться из‑за тебя.

– Я вас не тяну, – отвечаю. – Я вас отпускаю.

Стивен встаёт. Резко.

– Не так это работает.

Я смотрю ему прямо в глаза. Свет лампы мерцает, и тени на стене дёргаются, как наши слова.

– Нет. Это так теперь работает. Вы отказались. Оба. Теперь – не лезьте.

– А если полезем? – улыбается Тайта.

Я наклоняюсь к столу. Медленно закрываю ноутбук.

– Тогда вы узнаете, – говорю тихо, – почему меня больше не пугают ни суды, ни камеры, ни кровь.

Они замирают. Я открываю дверь.

– Вон.

Секунда. Две. Стивен усмехается:

– Ты изменилась, сестрёнка.

– Нет, – отвечаю. – Я просто больше вас не тащу.

Дверь закрывается. Я стою. Не двигаюсь.

А потом впервые за всё это время думаю не о папе. И не о Нино.

Я думаю: если они что‑то уже заподозрили – значит, остальные тоже могут.

И это значит только одно.

Игра началась по‑настоящему.

Глава 11. Третье лицо «Ярость и память»

Экран разделён на четыре части.

Подъезд. Камера в лифте. Звук с мобильного телефона. Звук с ноутбука – фоновый, глухой, как дыхание в закрытой комнате.

– Она не закрыла микрофон, – говорит один из мужчин, не отрывая взгляда от экрана. Его палец завис над кнопкой записи.

– Она никогда не закрывает, – отвечает второй. – Думает, что контролирует пространство. Это типично.

На экране – её квартира.

Дверь.

Она.

Потом – они.

Сначала мужчина. Высокий, резкий, с походкой человека, который слишком долго сидел и слишком быстро вышел. Следом – женщина. Яркая, хищная, раздражённая. Каблуки стучат так, будто она пришла не говорить, а ломать.

– Время совпало, – замечает первый. – Ровно в том окне, которое Вы просили.

– Он всегда просит точно, – тихо усмехается второй. – Поэтому он и платит.

Звук усиливается.

В наушниках – её дыхание.

Слишком ровное.

Слишком контролируемое.

Мат.

Крик.

Стеклянный звон – кто‑то задел стол.

– Интересно, – говорит первый, щёлкая мышкой, чтобы увеличить кадр с её лицом. – Она даже не повышает голос.

– Нет, – отвечает второй. – Она делает хуже. Она не реагирует.

На видео видно: Валери стоит, опираясь на стол. Её пальцы – белые от напряжения, но она держит их ровно, как линейку. Лицо – спокойное. Почти скучающее. Перед ней – двое, захлёбывающихся собственной яростью.

– Они ненавидят её, – говорит первый.

– Они зависят от неё, – поправляет второй. – Это разные вещи.

В углу экрана – таймер .

00:47:23.

Он тикает , но никто не смотрит .

Экран с лифтом мигает. Запись за несколько часов до этого: Тот же мужчина выходит из СИЗО. Рядом – адвокат.

Чек.

Подпись.

Сумма.

– Залог прошёл чисто, – говорит первый. – Как Вы и просили.

– Я не просил, – раздаётся третий голос.

Спокойный. Глухой. Его лица нет в кадре.

– Я проверял.

В комнате становится тише.

– И как она? – спрашивает он.

– Не сломалась, – отвечает второй. – Ни на сестру. Ни на брата. Ни на деньги. Ни на грязь.

– Жаль, – пауза. – Значит, придётся сложнее с ней.

На экране – момент, где сестра наклоняется слишком близко. Что‑то шипит. Губы Валери едва двигаются. Она отвечает коротко. Без эмоций.

В этот момент таймер в углу замирает .

На секунду – тишина .

После – тишина.

Та самая, от которой у людей начинают дрожать руки.

– Она вычеркнула их, – тихо говорит первый. – Обоих.

– Нет, – отвечает третий голос. – Она закрыла раздел. Это другое.

Камера в подъезде: Дверь открывается. Сначала выходит мужчина. Резко. Потом женщина. Медленно. С сигаретой. Злая. Униженная. Дверь захлопывается. В квартире остаётся Валери. Она не садится. Не плачет. Не звонит. Просто стоит.

– Видишь? – голос без лица звучит почти удовлетворенно. – Вот почему она здесь.

– Потому что одна?

– Потому что выдерживает.

Где‑то вдали – звук проезжающего поезда. Он заглушает всё на секунду. В комнате кто‑то отключает звук с ноутбука. Оставляют только мобильный.

– Она думает, что это была их инициатива, – говорит второй.

– Пусть думает, – отвечает третий. – Иллюзия выбора – лучший фильтр.

Пауза.

– Когда следующий контакт?

– Скоро, – отвечает он. – Но не сейчас. Пусть переварит. Пусть решит, что у неё больше никого нет.

Он встаёт. Подходит к экрану. Смотрит на Валери, застывшую в пустой комнате.

– Она ещё не знает, – говорит он тихо, – что они были последними, кого мы пустили к ей бесплатно.

Экран гаснет. В темноте ещё секунду светится точка – индикатор камеры. Она всё ещё смотрит.

– Досье готово?! – теперь голос рвёт тишину.

Не вопрос .

Приказ .

Удар кнута .

Он уже не выдерживал .

Помощник вздрагивает. Папка в его руках дрожит – едва заметно, но сэр видит. Всегда видит.

– Так точно, сэр… Но…

– «Но» меня не интересует! – Он делает шаг вперёд. В темноте глаза не разглядеть, но помощник чувствует взгляд – как два раскалённых сверла. – Мне нужно всё. Сейчас. Или ты уже забыл, что бывает с теми, кто, блядь, тянет время?

Тишина. Только дыхание помощника – рваное, поверхностное. Он знает: ещё слово оправдания – и завтра его найдут в реке. С камнем на шее.

– Нолан не выходит на связь, – выдавливает он, глядя в пол. – Мы пробовали через…

– Меня не волнует, как ты, чёрт возьми, это будешь делать! – сэр бьёт кулаком по столу. Грохот. – Меня волнует, что эта девка, сука, ходит по моим улицам, как по своему заднему двору! Что она знает? С кем, нахрен, спит? Кому, блядь, шепчет?!

Он выхватывает папку. Раскрывает. Листает с такой силой, что страницы трещат.

– Дата рождения… Адрес… Пустота. – его голос становится тише, опаснее. – Где мясо? Где грязь? Где то, за что можно, мать вашу, ухватиться?!

– Есть связь, сэр, – помощник сглатывает. – С Нино Марчелло.

Молчание.

Потом – медленный, почти нежный смех. Но в нём – лёд. И сталь. Сэр смотрит на фото Нино. Пальцы сжимаются. В голове – тот самый день.

Тогда.

Комната была маленькой. Без камер. Без свидетелей. Без права на ошибку. Нино стоял. Сэр сидел. И это уже было нарушением баланса.

– Ты хочешь уйти, – сказал сэр спокойно. Не спрашивая. А констатируя факт. – Это не просьба. Это приговор.

Нино молчал.

– Ты знаешь правила, – продолжил сэр. – Отсюда не уходят. Отсюда выносят. Или закапывают.

Пауза.

– Но ты стоишь. Значит, думаешь, что у тебя есть чем торговаться.

Нино поднял взгляд.

– Есть, – ответил он. Коротко. Без дрожи. – И ты это знаешь.

Сэр усмехнулся. Медленно. Хищно.

– Смелый, сука. Или тупой. – он ударил ладонью по столу. Бумага подпрыгнула. – Говори. Пока я не решил, что ты просто так тратишь мой воздух.

– Есть объект, – сказал Нино. – Не в нашей цепочке. Не в вашей. Серый. Его не видно, но он держит три узла. Деньги. Поставки. Людей.

Пауза.

– Ты о нём слышал. Но наши не смогли дотянуться.

Сэр замер. На секунду. Этого было достаточно.

– Продолжай, – сказал он тише. – И выбирай слова. Очень аккуратно.

– Я зайду туда, куда наши не могут, – продолжил Нино. – Без флага. Без имени. Без вас.

– И?

– Я вытащу его. Или его сердце. Как скажешь.

– А взамен?

– Ты стираешь меня. Полностью. Я – никогда не был. Не твой. Не враг. Не ошибка.

Тишина стала вязкой.

– Ты ставишь условия? – спросил Сэр. – Или думаешь, что можешь торговаться?

– Я предлагаю сделку, – ответил Нино. – Потому что если я уйду просто так – ты будешь охотиться. – он сделал шаг ближе. – А если я уйду полезно – ты отпустишь.

Сэр смотрел на него долго. Слишком долго.

– Ты понимаешь, – наконец сказал он, – что если ты меня обманешь, я вырежу всё, что ты любишь. Даже то, о чём ты сам ещё не знаешь.

– Понимаю, – кивнул Нино. – Поэтому и предлагаю. Я не прошу свободы. Я её зарабатываю.

Сэр встал. Теперь они были на одном уровне.

– Одно задание, – сказал он. – Без следов. Без героизма. Без имени.

– Понял.

– Ты не герой, Марчелло. Ты расходник. Помни об этом.

– Знаю.

Сэр выпрямился.

– Иди.

Задание выполнили. Человек исчез. Документы легли. Деньги вернулись. Система осталась чистой. Слишком чистой. И вот тогда Нино пришёл снова.

– Я сделал больше, чем предлагал, – сказал он. – Теперь я ухожу.

– Ты уверен?

– Если ты меня убьёшь, – он сделал паузу, – эта схема всплывёт. Не сразу. Не громко. Но достаточно, чтобы вам пришлось объясняться. Я подстраховался, будь уверен.

Шантаж. Чистый. Холодный. Без истерик.

Его должны были стереть. Но он… снова не дал команду. Он смотрел на Нино и понимал главное: Этот не будет мстить. Этот просто уйдёт.

– Убирайся, – сказал он тогда. – И считай, что тебя не было.

Нино ушёл.

Живым.

Его не искали. Не потому что не могли. А потому что иногда выгоднее помнить, что кто‑то смог выйти.

Сейчас.

Сэр проводит пальцем по фото Нино – там, где шея.

– Значит, ты нашёл себе якорь, – шепчет он.

Улыбается. Медленно. Опасно.

– Ошибка, Марчелло. – почти с интересом: – Или вызов. Но, надеюсь, ты помнишь правила. Второй раз никто не уходит живым.

Он достаёт телефон. Набирает один‑единственный номер.

– Начинайте второй этап. И передайте команде «Тень»: пусть, сука, следят за Марчелло. Я хочу знать каждый его шаг. Каждый вздох. Каждое грёбаное слово, которое он скажет ей.

Опускает телефон. Смотрит вдаль.

– Валери, – шепчет он. – Ты даже не представляешь, во что, чёрт возьми, ввязалась. Ты думала, это твоя игра? Нет. Это теперь моя охота. И ты – дичь.

В комнате гаснет последний свет. Только красный диод камеры продолжает пульсировать. Как сердце, готовое разорваться.

Глава 12. После

Квартира снова принадлежит мне. Но сначала она кажется чужой. Здесь слишком много воздуха и слишком мало смысла. В груди что‑то сжимается – будто невидимая рука давит на рёбра.

Я стою в коридоре, не снимая куртку. Ключи в ладони впиваются в кожу. Не шевелюсь. Считаю – не до десяти, а до устойчивости.

Прохожу на кухню, ставлю чайник. Не потому что хочу пить – потому что так надо. Потому что действие важнее мыслей. Руки слегка дрожат. Не от страха. От злости, которая не нашла выхода. В горле стоит сухой комок – как будто я проглотила осколок стекла.

– Ну что ж, – говорю в пустоту, – высказались.

Ответа нет. Конечно нет. Опираюсь бедром о стол, смотрю на пальцы. Следы ногтей – лёгкие, почти незаметные. Потом пройдут. Как всегда.

Стивен.Тайта.

Их лица всплывают кусками. Не целиком. Целиком – слишком больно.

«Ты всегда была умнее всех , да ? А теперь пришла просить ? Думаешь , ты лучше нас ? »

Закрываю глаза.

Нет.

Я просто другая.

Чайник свистит – резко, зло. Выключаю его быстрее, чем нужно. Звук отдаётся в висках.

– Вы ничего не знаете, – шепчу. – И никогда не знали.

Я не плакала. Даже когда Тайта плюнула словами так, что хотелось ударить. Даже когда Стивен смотрел на меня не как брат, а как бухгалтер – считал: Сколько я стою. Сколько можно выжать. Сколько ещё протяну.

Иду в комнату. Ноутбук на месте.

Закрытый . Послушный . Хороший ноутбук .

Сажусь, открываю. Экран загорается мягко, почти ласково. В этом свете лицо кажется чужим – будто смотрит кто‑то другой.

Файл на месте. Схема – тоже. Смотрю на неё несколько секунд, потом открываю второй документ. Тот, который не для расчётов. Список. Без эмоций. Без комментариев.

Отец – состояние ухудшается .

Окно : две недели .

Деньги – есть .

Пока .

Риск – высокий .

Дописываю строчку:

Семья – не ресурс .

Ставлю точку. Вот теперь – честно.

Телефон лежит экраном вниз. Знаю: там будут сообщения. Может, от Нино. Может, от посредника. Может, от кого‑то ещё.

Не смотрю.Пока.

Сначала – работа.

Возвращаюсь к схеме. Пальцы бегут по клавишам быстрее, чем мысли. Здесь я не сомневаюсь. Цифры не предают. Они либо сходятся, либо нет.

Меняю одно значение. Потом второе. Замираю.

Так.

– Если сдвинуть здесь – нагрузка уйдёт туда. Если ускорить – риск возрастёт, но не критично. Если сделать аккуратно – будет красиво.

Усмехаюсь одним уголком губ.

– Сработает, – шепчу.

Это почти счастье. Почти.

Телефон оживает. Вибрация – короткая, настойчивая. Звук резкий, как щелчок затвора. Смотрю. Сообщение. Без имени. Только номер.

«Ты справилась . Завтра обсудим следующий шаг».

Гляжу на экран дольше, чем нужно. Потом кладу телефон обратно.

Следующий шаг .

Конечно.

Встаю, иду к окну. На улице темно, но спокойно. Обычные люди. Обычные окна. Обычные жизни. В воздухе пахнет дождём – свежим, чистым. Как будто мир не знает, что у меня внутри буря.

На секунду – почти зависть.

– Я недолго, – говорю своему отражению. – Потерпите.

И тут – как удар .

Воспоминание .

Нино .

Его рука на моём запястье . Тёплая . Уверенная .

«– Если станет тяжело – просто скажи . Я буду рядом» .

Я сжимаю край подоконника . Дыхание сбивается . Вспоминаю его взгляд – спокойный , будто он знает что‑то , чего не знаю я . Будто он уже видел этот момент .

– Я справлюсь , – мысленно отвечаю ему . – Просто не сейчас» .

Закрываю папку «План Б». Не открывая. Ещё рано. Сейчас – нет.

Выключаю ноутбук. Свет экрана гаснет. В комнате становится темнее, будто воздух сгустился. Квартира снова тихая. Слишком. Ложусь на кровать, не раздеваясь. Смотрю в потолок. Мысли наконец догоняют, но я не даю им развернуться.

Завтра – работа.

Завтра – разговор.

Завтра – деньги.

Сегодня я выстояла. Закрываю глаза с этим ощущением.

И не знаю, что в этот самый момент где‑то сохраняется файл. С моим именем. С пометкой: Двигается быстрее прогноза.

Система не спит.

И я – тоже.

Глава 13. Нино: «Закрытые двери»

Я сижу у окна в полутемной квартире – шторы задёрнуты, но не до конца, и узкая полоска света режет пол по диагонали. На столе остывает чашка кофе, которую я налил полчаса назад и так и не выпил. В голове – мозаика из несостыковок.

Перебираю в памяти последние встречи, звонки, письма. Ищу точку, где всё пошло не так.

Пальцы машинально стучат по подлокотнику кресла – ритм, которого я не замечаю. Взгляд скользит по стенам: фотографии в рамках (уже не помню, когда их вешал),стопка книг у кровати, старый будильник с тиканьем, которое раньше раздражало, а теперь кажется единственным признаком того, что время ещё идёт. Проверяю телефон. Экран тёмный. Ни одного уведомления. Это хуже, чем если бы там было десять тревожных сообщений. Тишина – самый неприятный звук, когда знаешь: за ней всегда следует удар.

Я встаю, прохожу по комнате, останавливаюсь у зеркала. Смотрю на своё отражение. Глаза чуть усталые, но неизмученные. Это важно. Паника – роскошь, которую я не могу себе позволить.

Достаю из шкафа куртку. Проверяю карманы: ключи, наличные, запасной телефон – всё на месте. Привычные ритуалы успокаивают. Как будто если ничего не забыл, значит, ещё контролируешь ситуацию. Подхожу к окну, слегка отодвигаю штору. Улица внизу живёт своей жизнью: женщина выгуливает собаку, парень торопится с пакетом из магазина, где‑то вдалеке смеются дети. Всё как обычно. Но я знаю: если присмотреться, можно заметить тени. Те, что не должны быть здесь.

Телефон вибрирует. Ответ от старого знакомого приходит быстро. Слишком быстро, чтобы быть хорошим знаком.

«Встретимся на нашем месте . Не по телефону».

Я читаю дважды. Не по телефону – значит, кто‑то слушает. Или кто‑то может слушать. Я блокирую экран. Поднимаюсь. Куртка, ключи, выход. Не потому что спешу – потому что сидеть на месте сейчас глупо.

Встреча назначена в привычном месте. Маленькое кафе, где знают меня по имени и не задают вопросов. По крайней мере, так было всегда.

Я захожу – и сразу чувствую.

Что-то не так.

Бариста поднимает глаза и тут же отводит взгляд. Не с опаской. С неловкостью. Как будто знает что‑то, чего не должен.

– Как обычно, – говорю я.

Он мнётся.

– Прости… – пауза. – Сегодня не получится.

– В смысле?

– Проверка была, – слишком быстро. – Закрыли на вечер. Какие‑то бумаги, лицензии…

Я смотрю на табличку «Открыто». Потом на зал. Люди сидят. Пьют. Смеются.

– Для всех закрыли? – уточняю. Хотя уже чувствую его ответ.

Он сглатывает.

– Для тебя.

Тишина между нами длится секунду. Две. Этого достаточно.

– Понял, – говорю я спокойно.

Разворачиваюсь. Выхожу. На улице холоднее, чем должно быть. Ветер пробирается под куртку. Я застёгиваюсь доверху – не от холода, а чтобы почувствовать хоть какую‑то преграду.

Телефон вибрирует. Номер незнакомый.

«Перенесём . Сегодня – не стоит . Это не моя инициатива».