Черновик- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Рылач Дарья Пока нету
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Сестрёнка! — протягивает он, раскидывая руки, будто мы не виделись сто лет. — Ну привет. Я скучал. Там, дела, ты знаешь… жизнь, суета.
Я молчу. Смотрю. Уже понимаю — он здесь не просто так.
Он не ждёт приглашения. Просто проходит мимо меня, задевая плечом, в грязной обуви, прямо на кухню. Как будто стирает память о том, что это мой дом.
Открывает холодильник. Берёт бутылку воды. Наливает себе стакан.
Как у себя дома.
— Ты охренел? — голос выходит тише, чем я ожидала. — Что ты здесь делаешь? Что тебе вообще нужно?
Он пожимает плечами, делает глоток.
— Да так. Решил проведать. А ты, как всегда, не рада видеть родного брата. Это, знаешь ли, обидно.
Он усмехается, косо, неприятно.
— Кстати… — как бы между делом. — Я тут недавно видел твоего Нино.
Сердце дёргается. Один раз. Больно.
— Милейший тип, — продолжает он. — Правда, жадный. Денег зажал. Я ему кое-что сказал про тебя… а он мне — рот закрыть. Представляешь? Даже имя твоё произносить запретил. Ублюдок. Возомнил, что вы одинаковые. Он и ты. Такие… правильные.
Я делаю шаг к нему.
— Что ты хочешь, Стивен?
Он медленно ставит стакан на стол. Смотрит прямо. Улыбка исчезает — будто её и не было.
— Деньги.
Просто. Чётко. Без прелюдий.
— Объяснись, — говорю я.
Он хмыкает, скрещивает руки.
— А что тут объяснять? — и вдруг голос становится липким. — Всё детство ты у нас забрала. Родители жили тобой. Дышали тобой. После твоего рождения нас будто вычеркнули. А мы что? Мы так, фоном.
Он наклоняется ближе.
— Я вот и подумал… может, ты за это расплатишься?
Я смеюсь. Коротко. Нервно.
— Ты серьёзно?
Он кивает. И говорит медленно, смакуя слова.
— Деньги. Я не знаю, есть они у тебя или нет. Но они у тебя точно есть. Раз ты нашла бабки на операцию отца. За границей. Думала, я не узнаю? Я узнал. И знаешь, очень некрасиво с твоей стороны — не делиться с семьёй. Тайта ладно. Она у нас… зарабатывает телом, это понятно. А братик? У братика ни хрена нет.
У меня темнеет в глазах.
— Нет, — говорю я. — Я вам ничего не должна. Вы сами себя так поставили. Родители выбрали меня — да. Зависть жмёт? Ну так, может, не стоило вести себя как… — я запинаюсь, ищу слово и злюсь ещё больше. — Да не как мудаки даже. Хуже. Как ущербные.
Он щурится. Вены на шее вздуваются.
— Осторожнее, Валери.
— А то что?
Он улыбается. Медленно. Грязно.
— А то совесть у тебя, смотрю, вообще отсутствует. Не жжёт внутри? — наклоняется ближе. — Отец ведь может умереть. И, возможно, по твоей вине.
Я застываю.
Внутри всё сжимается — будто кто‑то сжал сердце в кулаке. Воздух застревает в горле. Слова «по твоей вине» бьют точно в солнечное сплетение, вышибая остатки самообладания.
— Операцию ведь перенесли, да? — продолжает он. — Думаешь, я не в курсе?
Он пожимает плечами.
— Мне, если честно, плевать. Сдохнет — не сдохнет. Но знаешь… это уже будет на твоей совести.
Слёзы подступают резко. Предательски. Горячие, злые. Они собираются в уголках глаз, но я не позволяю им скатиться. Не здесь. Не перед ним.
И в этот момент что‑то внутри лопается.
Не ярость. Не злость. А какая‑то отчаянная, горькая свобода. Будто я наконец поняла: хуже уже не будет. Он уже сказал самое страшное. Дальше — только тишина или действие.
Я не думаю. Не взвешиваю. Просто решаюсь. Рука сама взлетает — резко, без колебаний. Пощёчина выходит громкой. Настоящей. Звук удара эхом отскакивает от стен кухни. Ладонь жжёт — остро, почти приятно.
Он замирает.
На его лице — чистый шок. Брови взлетают вверх, глаза расширяются. Губы приоткрываются, будто он пытается осознать, что только что произошло. В этот миг он выглядит… маленьким. Не угрожающим. Просто растерянным мальчишкой, которого впервые в жизни поставили на место. Потом шок сменяется гневом. Лицо искажается: скулы напрягаются, губы сжимаются в тонкую линию, вены на шее пульсируют ещё сильнее.
Он резко вскидывает руку — замахивается резко, зло, с силой, которую копил все эти годы. Но я не отступаю. Не моргаю. Не двигаюсь. Смотрю ему прямо в глаза. Прямо в эту бурю эмоций — шок, гнев, недоумение. Он останавливается в сантиметре от моего лица. Его кулак дрожит в воздухе. Дыхание сбивается. Мы застываем так на секунду — целую вечность. В его глазах мелькает что‑то новое. Удивление. Даже… уважение? Будто он только сейчас увидел во мне не запуганную сестрёнку, а кого‑то, кто может дать отпор.
Медленно, очень медленно он опускает руку.
И усмехается.
— Даже не дёрнулась, — шепчет. — Красивая. Сломанная.
Он выпрямляется, поправляет куртку.
— Ты сама всё разрушила, Валери. И теперь все будут за это платить.
Разворачивается и уходит. Дверь хлопает.
Я сползаю по стене на пол.
Воздуха не хватает.
Грудь сжимает так, будто кто-то сел сверху.
Я пытаюсь вдохнуть.
Не получается.
Снова. И снова.
Всё рушится. Не сразу. Но уже не остановить.
Руки дрожат так, что я не сразу попадаю пальцем по экрану. Пытаюсь сфокусироваться — и не получается. Мир вокруг будто теряет чёткость: углы размываются, цвета блекнут, а звуки отдаляются, как будто я под водой.
Мне нужен голос. Любой.
Но пальцы не слушаются. Экран расплывается. В груди что‑то сжимается — резко, больно, будто кто‑то затянул железный обруч вокруг рёбер.
Вдох. Не получается. Воздух застревает где‑то на полпути. Я пытаюсь сделать ещё один вдох — и снова провал . Лёгкие отказываются работать. В ушах нарастает гул, похожий на шум океана.
«Спокойно, Валери, спокойно…» — мысленно повторяю я, но голос в голове звучит чужим, далёким.
Ладони потеют. На лбу — капли холодного пота. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу, а потом вдруг замирает на секунду — и снова бешено стучит.
В голове крутятся обрывки фраз:
«Он прав… это из‑за меня…»
«Отец… операция…»
«Я не справилась…»
Мысли наваливаются, как камни. Одна задругой. Не дают дышать. Не дают думать. Я прижимаю ладонь к груди, будто это поможет унять бешеный ритм сердца. Дышать. Просто дышать.
— Нет, — шепчу я. — Нет, нет, нет…
Голос дрожит. Губы не слушаются. В глазах темнеет. Перед ними мелькают чёрные точки. Я хватаюсь за край шкафа, чтобы не упасть. Или чтобы убедиться, что я ещё здесь. Что это не сон. Не кошмар.
«Это паника, — осознаю я. — Просто паника. Это пройдёт».
Закрываю глаза. Считаю до пяти.
Раз.
Два.
Три.
На четвёртом выдох получается — короткий, рваный, но всё же выдох. Ещё один. И ещё. Постепенно гул в ушах стихает. Мир обретает четкость. Плитка под спиной всё так же холодная, но теперь я чувствую её твёрдость — реальную, осязаемую. Дыхание выравнивается. Дрожь в руках ослабевает.
Мама.
Я нахожу её диалог. Или думаю, что нахожу. Экран расплывается. Слёзы снова накрывают — без предупреждения, без пафоса, просто потому что тело больше не держит.
Я нажимаю «записать».
— Мам… — голос срывается сразу. — Я не знаю, что делать… Он приходил. Стивен. Он… он говорил такую мерзость, будто я… будто это я виновата, что отцу перенесли операцию. Я… я ударила его. Я не хотела, правда. Он замахнулся… но остановился. И это было хуже, чем если бы ударил. Потому что он смотрел на меня так, будто я уже всё потеряла…
Я делаю вдох. Не получается. Воздуха мало.
— Я не понимаю, как всё так вышло. Я пыталась всё ускорить, помочь, сделать как лучше… а теперь всё рушится. И я не знаю, что делать дальше. Я правда не знаю…
Пауза. Я вытираю лицо тыльной стороной ладони.
— Мне страшно, — шепчу я. — И мне стыдно, что мне страшно. Потому что если это из‑за меня… если из‑за меня ему станет хуже… я не знаю, как с этим жить.
Я отпускаю кнопку.
Сообщение улетает.
Тишина.
Проходит секунда.
Вторая.
И вдруг меня накрывает — холодно, резко, до тошноты.
Я смотрю на экран.
Имя диалога.
Нино.
Меня будто выдёргивают из тела. Сердце проваливается куда‑то вниз, в живот, в пустоту.
— Нет… — выдыхаю я. — Нет, нет, нет…
Я тянусь отменить.
Удалить.
Что угодно.
Поздно.
Статус меняется.
Прослушано.
Я закрываю глаза.
Вот теперь — всё.
Вот теперь назад дороги нет.
Телефон лежит на полу. Я не беру его. Не могу. Если сейчас посмотрю — развалюсь окончательно.
Экран загорается сам. Входящее голосовое. От него. Я включаю не сразу. Сначала просто держу телефон в руках, будто он горячий. Потом нажимаю «play».
— Валери, — его голос низкий. Спокойный. Слишком спокойный. Такой, каким он бывает только тогда, когда внутри у него уже всё снесло к чёрту. — Посмотри на меня. Дыши.
Я вздрагиваю. У меня реально перехватывает дыхание, будто он стоит напротив.
— Ты не виновата в том, что твой брат — конченый ублюдок. И в том, что он посмел на тебя замахнуться — тоже. Если бы он ударил тебя… — короткая пауза. Очень короткая. — Его бы уже не существовало. Поняла?
По спине пробегает дрожь.
— И ещё. То, что ты пыталась всё решить сама — это не преступление. Преступление — лезть к тебе и давить через отца. Это уже не про семью. Это про войну.
Голос становится жёстче. Темнее.
— Больше он к тебе не подойдёт. Никогда. Это я тебе обещаю. И да, Валери… — он делает вдох. — Ты не одна. Даже если очень хочешь ею быть.
Сообщение обрывается.
Я сижу, не двигаясь. Внутри — странная смесь: страх, облегчение, тепло… и понимание. Я только что пустила его туда, куда не собиралась, показала свою самую уязвимую сторону и дала ему повод сделать то, что он умеет хуже всего — защищать.
Пол под ногами — как лёд. Но его голос — как огонь, который медленно растапливает этот лёд.
Я прижимаю телефон к груди. Мне страшно. Но впервые за долгое время — не пусто.
Вспоминаю похожий момент, как тогда, в парке, когда мальчишки отобрали у меня куклу в детстве, один мальчик просто подошёл и сказал: «Это её. Отдайте». Без угроз. Без крика. Но они отдали.
«Ты не одна», — говорит он. И это звучит как приказ.
«Не одна», — повторяю я шёпотом, пытаясь поверить.
«Не одна», — думаю я. И внутри что‑то щёлкает.
Поднимаюсь. Медленно. Ноги дрожат, но я иду к окну. Открываю форточку. Холодный воздух бьёт в лицо — и я наконец делаю глубокий вдох.
Я нажала «отправить». И это как шаг через порог. Назад — только если сломать дверь.
Нино
Никто. Никогда
Я прослушиваю её голосовое один раз.
Второй — не могу.
Третий — потому что мне нужно убедиться, что я не ослышался и она правда сказала это.
Дальше — тишина. Та самая. Перед тем как внутри что-то ломается без звука.
Я стою посреди квартиры, телефон в руке, и понимаю одну простую вещь: её тронули. Не физически — хуже. Её пытались сломать через вину, через страх, через отца. Через то, что у неё и так болит.
У меня темнеет в глазах.
— Су-ка… — выдыхаю я и сжимаю телефон так, что пальцы белеют.
Мне хочется разнести всё. Стены. Стекло. Город. Но я не ору. Я не метаюсь. Я слишком хорошо знаю эту стадию.
Это не истерика. Это решение.
Я включаю её голосовое ещё раз. Не потому что мне больно — потому что я запоминаю каждое слово.
Интонацию.
Паузы.
Момент, где она почти задыхается.
Он замахнулся.
Вот тут я закрываю глаза.
Не потому что страшно. А потому что если я сейчас представлю это слишком чётко — я поеду и закончу всё прямо сегодня. А это будет неправильно.
— Ты не виновата… — повторяю я тихо, уже для себя. — Ты ни в чём, блядь, не виновата.
Я отправляю ей голосовое.
Короткое.
Контролируемое.
Потому что если она услышит всё, что сейчас у меня в голове, она испугается. А я не хочу, чтобы она боялась меня. Я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности.
Сообщение доставлено.
Прослушано.
Хорошо.
Теперь — другое.
Я кладу телефон на стол. Медленно. Подхожу к окну. Смотрю на город. На машины. На людей, которые даже не догадываются, что один конкретный мужчина только что подписал себе приговор.
— Стивен, — произношу я вслух. — Ты сделал одну ошибку. Ты перепутал.
Я разворачиваюсь, беру второй телефон. Тот, который не для неё. Номер набирается на автомате.
— Говори, — отвечает голос.
— Найди мне Стивена. Прямо сейчас.
— Нино, — слышу осторожно. — Ты же понимаешь, что это…
— Я сказал найди, — перебиваю я. — Не трогай. Не пугай. Просто скажи, где он. Я хочу знать, где он дышит.
Пауза.
— Он в городе. В дешёвом мотеле. Восточная часть.
Я усмехаюсь. Криво.
— Как символично.
Выдыхаю.
Связь обрывается.
Я снова беру телефон. Открываю её диалог. Смотрю на имя.
Валери.
— Ты думаешь, я не выдержу, — говорю я пустоте. — Думаешь, я снова уйду. Что я испугаюсь системы, людей, грязи.
Я смеюсь. Тихо. Без радости.
— Я уже оттуда выходил, малышка. И знаешь, что самое страшное?
Я сжимаю челюсть.
— Теперь мне есть, за кого туда вернуться.
Сердце бьётся ровно. Чётко.
Злость никуда не делась.
Но теперь у неё есть форма. Направление. Цель.
Я пишу ей короткое сообщение. Без объяснений.
«Я рядом. Всегда».
Отправляю.
И только после этого позволяю себе прошептать:
— Никто. Никогда. Больше. Не посмеет. Трогать. Тебя. И если ради этого мне снова придётся стать тем, кем я был — пусть.
Я нахожу его быстро. Такие, как Стивен, всегда думают, что их никто не ищет. Они шумные, ленивые и самоуверенные. Им кажется, что мир — это бесплатный бар, а чужие границы — рекомендация, а не закон.
Мотель пахнет плесенью, дешевым алкоголем и страхом. Последнее — особенно.
Он выходит покурить. В спортивных штанах, мятой куртке, с этой своей ухмылкой — наполовину наглой, наполовину просящей. Я не прячусь. Мне не нужно.
— О, — тянет он, заметив меня. — какая встреча. Деньги принёс всё-таки?
Я останавливаюсь в метре. Этого достаточно. Он чувствует — что-то не так. Но поздно.
— Нет, — отвечаю спокойно. — Я пришёл забрать кое-что своё.
— Смешно, — он фыркает. — У меня ничего твоего нет.
Я смотрю на него. Медленно. Как смотрят на вещь, срок годности которой вышел.
— Ты ошибаешься, — говорю я. — Ты тронул то, что мне принадлежит.
Он усмехается шире. И вот тут делает фатальную ошибку — думает, что может говорить.
— Ты про сестрёнку? — он хмыкает. — Да брось. Она сама по себе хрупкая. Таких даже бить не надо. Они сами ломаются.
Пауза.
— Я, кстати, даже не ударил. Хотя заслуживала. Но знаешь… её даже лень было трогать.
Мир сужается.
Я не помню, как делаю шаг. Не помню, как оказываюсь ближе. Помню только звук — глухой, когда моя рука врезается ему в горло и прижимает к стене.
Не удар. Хуже.
— Повтори, — говорю я тихо. Так тихо, что он наклоняется, чтобы услышать. — Повтори это ещё раз. Я хочу убедиться, что правильно понял.
Он хрипит. Пытается ухмыльнуться. Не выходит.
— Ты… псих, — выдавливает он. — Она… всё равно…
Вот тут я теряю контроль.
Внутри что‑то рвётся — как перетянутая струна. Вспышка ярости застилает глаза. Перед ними мелькают картинки: Валери, её дрожащие руки, слёзы на щеках, тот взгляд, когда она сказала: «Мне страшно».
«Он её обидел. Он посмел», — бьётся в голове.
Я не бью его в лицо. Вместо этого врезаю его об стену — резко, с силой, от которой штукатурка осыпается мне на плечи и на пол. Его затылок глухо ударяется о бетон.
— А-а-а! — вскрикивает он.
Я чувствую под пальцами его пульс — быстрый, испуганный. Его страх. И это только разжигает во мне огонь.
— Что ты сказал про неё? — шиплю я,наклоняясь ближе. Голос срывается на рык. — Повтори. Слово в слово, сука.
Он пытается что‑то сказать, но я вжимаю его сильнее в стену.
В ушах — гул.
Кровь стучит в висках, отдаваясь в кончиках пальцев. Ладони горят от напряжения. Я чувствую, как мышцы напряжены до предела — будто ещё секунда, и я просто… сломаюсь. Или сломаю его.
Образ Валери не останавливает меня. Наоборот— подстёгивает.
«Она не заслужила этого. Она никогда не заслуживала », — пульсирует в висках.
Её лицо, её голос, её страх — всё это превращается в топливо для ярости. Я больше не могу остановиться. Не хочу.
— Ты посмел, — цежу я сквозь зубы, — ты посмел сказать это про неё. Про ту, кто в сто раз лучше тебя. Про ту, кто даже в аду найдёт в себе силы пожалеть такого, как ты.
Его глаза широко раскрыты. В них — настоящий страх . Не игра. Не поза. Настоящий.
Я вижу, как он наконец понимает: я не шучу. Я не угрожаю. Я уже перешёл черту.
— Слушай. Меня. Внимательно, — шиплю я ему в ухо. — Ты сейчас стоишь на последнем сантиметре своей жалкой жизни. И если ты думаешь, что я из тех, кто угрожает — ты, блядь, не понял, кто перед тобой.
Он дрожит. Реально. Не показушно.
— Ты не мужчина, — продолжаю я. — Ты ублюдок. Ты можешь существовать только рядом с теми, кто слабее. Женщины. Родители. Те, у кого болит.
Я наклоняюсь ближе.
— Но знаешь, что ты сделал?
Он молчит.
— Ты полез к моей женщине.
Слово оседает между нами. Тяжёлое. Окончательное.
— Она тебя не звала, — продолжаю я. — Она тебя не просила. Но ты решил, что можешь прийти и плюнуть в неё, потому что внутри ты — пустота.
Я улыбаюсь. Медленно.
— И вот тут ты ошибся.
Он пытается что-то сказать. Я не даю.
— Ты больше не придёшь к ней. Никогда.
Я отпускаю горло и беру его за воротник.
— Ты не напишешь. Не позвонишь. Не посмотришь в её сторону. Потому что если она хоть раз почувствует твоё существование — я сделаю так, что ты будешь молиться, чтобы я тебя тогда ударил.
— Ты… не имеешь права… — сипит он.
Я смеюсь. Низко. Без веселья.
— Права? — повторяю чуть ли не смеясь. — Ты всё ещё думаешь, что это про права?
Я наклоняюсь так близко, что он чувствует моё дыхание.
— Это про последствия.
Я отталкиваю его. Он падает на колени.
Жалкий. Сломанный. Маленький.
— Передай Тайте, — бросаю я, отходя. — Если она сунется — будет следующий разговор.
Пауза.
— И поверь, я уже не буду таким вежливым.
Я ухожу, не оборачиваясь.
В машине руки дрожат. Не от страха. От адреналина.
Я бью ладонью по рулю.
— Блядство… — выдыхаю.
И только потом понимаю главное.
Я только что сделал то, что обещал себе никогда больше не делать.
Я защитил.
Но ради неё я бы сделал это снова.
А значит — всё. Назад дороги нет.
И я уверен, что это не осталось незамеченным в системе.
Игра начинается.
Третье лицо «Ход Сэра»
Он слушает голосовое один раз.
Этого достаточно.
Комната не тёмная — она мертвая. Здесь нет уюта, нет тепла, нет жизни. Только техника и власть.
«…он замахнулся…»
Файл обрывается.
Сэр не шевелится.
Проходит секунда. Две. Три.
— Перемотай, — говорит он.
Голос ровный. Слишком ровный.
Помощник повинуется. Запись возвращается на несколько секунд назад.
«…он замахнулся…»
— Стоп.
Сэр медленно поднимается из кресла.
Не резко.
Не в ярости.
А так, как поднимаются люди, которые уже приняли решение.
— Я, — произносит он тихо, — не позволяю трогать женщин.
Он делает шаг вперёд.
— Ни руками. Ни угрозами. Ни страхом.
Пауза.
— Даже если они должны мне всё.
Никто не дышит.
— Кто дал команду Стивену перейти грань?
Молчание.
Сэр усмехается.
Без юмора.
— Значит, никто. — Кивает сам себе. — Значит, вы решили, что можете думать за меня.
Он поворачивается к охране.
— Приведи всех. Сейчас.
Через минуту в комнате уже пятеро. Они стоят неровно. Кто-то смотрит в пол. Кто-то пытается держать лицо.
Сэр медленно проходит вдоль них.
Как по витрине.
— Вы знаете, — говорит он спокойно, — почему женщины в моих делах — табу?
Никто не отвечает.
— Потому что насилие — это слабость. Потому что мужчина, который замахивается на женщину, — не боец. Он — гниль.
Он останавливается напротив одного. Того, кто курировал «семейное давление».
— Ты.
Тот вздрагивает.
— Сэр, мы не планировали—
Удар.
Не кулаком.
Сэр вынимает пистолет и бьёт рукоятью по лицу. Хруст слышен отчётливо.
Мужчина падает.
— Я не спрашивал, — говорит Сэр. — Я констатировал.
Он смотрит на остальных.
— Встать.
Двое помогают упавшему подняться. Тот шатается. Лицо в крови.
— Вы забыли, — продолжает Сэр, — что страх — это инструмент, а не развлечение. И что я решаю, кого пугать и как.
Он кивает охране.
— Заберите его.
— Сэр… — сипло выдавливает тот.
Сэр наклоняется к нему.
— Ты ещё жив только потому, что она — жива. Но это ненадолго.
Мужчину уводят.
Сэр выпрямляется.
— Остальные.
Он смотрит на них по очереди.
— Если хоть один из вас ещё раз перепутает давление с насилием…
Он делает паузу.
— Я начну ломать ваши семьи. Не вас. Их. Я переступлю через правила семьи и сделаю это лично, на ваших, сука, глазах.
Тишина становится удушающей.
— Стивена убрать с поля. — жёстко. — Без побоев. Без угроз. Он мне нужен целым. И если я узнаю, что кто-то из вас подошёл к ней ближе, чем я разрешил…
Он кладёт пистолет на стол.
— Вы умрёте медленно. И никто не будет считать это ошибкой.
Он возвращается к столу. Берёт планшет.
На экране — новый отчёт.
СИГНАЛ ОТ «ТЕНИ»:
«Марчелло активен. Агрессия. Контакт со Стивеном. Контроль утрачен».
Сэр замирает.
И вдруг — улыбается.
Настояще. Широко. Хищно.
— Ну здравствуй, Марчелло, — тихо. — Я же говорил… Женщины — плохой повод возвращаться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.