Руслан Махмудов Тихая обитель

5. Счет людей

После завтрака Агния попросила его остаться. Павел решил, что речь пойдет о Савве, и сразу оглянулся на кухонную дверь. Но она достала из шкафа две стопки тетрадей.

— Поможете донести? Дети сегодня в большом доме занимаются. После этого Семен покажет работу.

Тетради были обычные, в клетку и линейку, с изображениями животных на обложках. Павел взял обе стопки. Агния не позволила: унесла половину сама. Во дворе моросило. Она прикрывала тетради полой куртки и на ходу рассказывала о школе.

— Детям нужно учиться. Мы не против образования, что бы ни говорили. Есть учебники, занятия. Когда нужно, выезжаем. Взрослые вправе выбирать жизнь, а за детей отвечают родители.

— Родители все здесь?

— У большинства.

— У остальных?

— У каждого своя история. Не всегда подходящая для первого разговора во дворе.

Он умолк. Ответ был разумным, и это снова раздражало.

В большом доме пахло пылью и свежей краской. За столом сидели четверо детей. Маша, которую Павел видел с ведром, наклеивала на картон засушенные листья. У младшего мальчика руки были в клею, он пытался оттереть их о штаны. Женщина возле окна решала с девочкой задачу, проводя карандашом между строк.

— Новый папа? — спросил мальчик.

— Новый гость, — поправила Агния.

Он потер нос перепачканным пальцем.

— У нас папы иногда всем помогают.

Женщина у окна подняла глаза. Мальчик явно повторял выражение, которое слышал от взрослых. Агния погладила мальчика по голове и попросила не фантазировать. Павел положил тетради на полку, где стояли пластиковые стаканы с карандашами. На одной обложке было написано «Захар». Почерк взрослый, старательный.

За спиной захрустел стул. Маша встала, взяла влажную тряпку и молча вытерла мальчику руки. Тот сопротивлялся без особого рвения. Она не ругалась и не улыбалась, делала это как работу.

— Ты сейчас заниматься должна, — сказал Павел.

Девочка остановилась.

Женщина у окна положила карандаш.

— Маша помогает. У нас нет отдельной прислуги.

Он почувствовал, что вмешался не туда. Он уже хотел сказать «она ребенок», но спохватился: ничего не знал о сегодняшнем дне этой семьи. Промолчать — оставить девочку стоять между взрослыми. Павел взял у нее тряпку.

— Тогда я закончу. Руки у меня все равно грязные.

Мальчик посмотрел с недоверием, но дал вытереть пальцы. Маша вернулась к листьям. Агния наблюдала молча.

На обратном пути она спросила:

— Вы всегда так быстро решаете, кому нужна помощь?

— Я вытер ребенку руки.

— Я видела.

— Зачем тогда спрашивать?

Агния остановилась возле колодца. Дождь собирался у нее на коротких волосах мелкими каплями.

— Потому что после вашей помощи кто-то должен объяснять, почему вчера он был плохим взрослым. А вы просто пойдете дальше.

Павел посмотрел на окна дома. Подобными словами его уже пытались заставить замолчать. Но Агния не повышала голоса и не требовала извиниться.

— Вы считаете, что здесь все правильно?

Она подумала.

— Я считаю, что многое стало лучше, чем у людей было раньше. Иногда это все, что можно сделать.

— И где тогда граница?

— Там, где человек сам ее проводит.

Сказав это, она первой пошла к столовой. Павел догнал ее у дровника.

— Мне хотелось бы знать, сколько людей здесь живет.

— Для чего?

— Просто знать.

— «Просто» обычно значит, что человек пока не хочет назвать причину.

Он усмехнулся. Она тоже, почти тепло.

— Постоянно — по-разному. Кто-то уезжает, кто-то приезжает. Сейчас на этом дворе чуть больше тридцати взрослых. Детей шестеро. С едой мы справляемся, не переживайте.

— Еще гости бывают?

— Да. И работники на других участках.

Это было сказано легко, без попытки спрятать. Павел хотел спросить о девушках, но Агния уже открывала дверь кухни. Он вспомнил, как в деле любого подозреваемого можно было заставить нервничать простым повторением вопросов. Теперь нервничать приходилось ему: каждое уточнение выдавало, что он приехал не за тишиной.

В столовой осталась женщина, которая вчера сравнила работу детей с картошкой в собственном детстве. Она мыла скамейки, подложив под одно колено свернутую куртку. Звали ее Галина. Павел предложил поднять скамью, чтобы было удобнее.

— Подержи, если не тяжело.

Агния ушла. Галина работала быстро, не боялась замочить рукава. Под скамьей обнаружился карандаш. Она вытерла его тряпкой и убрала в карман.

— Вы давно здесь? — спросил Павел.

— Четвертый год. Только не говори, что много. В прежнем месте двадцать два было.

— Где работали?

— На швейной фабрике. Потом фабрика кончилась. Мама заболела, дочка выросла, муж нашел, где легче. Все как у людей.

Она сказала это без жалобы. Павел держал скамью, ждал.

— Здесь я хоть не одна. Вечером есть с кем поесть. Пока могу работать — работаю. Когда болею, принесут суп. Ты думаешь, это мало?

— Не думаю.

— А выглядишь так.

Он опустил скамью. Галина проверила, не качается ли, вытерла верх.

— У вас дети приезжают? — спросил он.

— Дочь. Раз приезжала. Сказала, что я сектантка, и захотела чайник забрать. Наш семейный. А он у меня свой, электрический, в комнате. Представляешь? Она думала, мы здесь без розеток.

Галина засмеялась. Павел невольно тоже. На мгновение место стало понятным: человек с собственным чайником, которого никто не ждал дома, нашел, где по вечерам горит свет.

Потом он вспомнил Саввину пустую кружку.

— А если захотите уехать?

Галина перестала смеяться.

— Я пока хочу здесь.

— Я спросил про «если».

— А мне всю жизнь про «если». Если бы нашла другую работу. Если бы не терпела. Если бы родила второго. Хоть здесь можно не жить задним числом?

Павел взял вторую скамью. Держал, пока женщина домывала пол, и больше ее ни о чем не спрашивал.

В мастерскую он пришел с мокрыми рукавами. Семен посмотрел на них, затем на лицо.

— С Галиной говорил?

— Да.

— Хорошая женщина. Только это не значит, что она все видит.

Павел снял куртку, повесил на гвоздь. До контрольного звонка оставалось меньше часа. Он еще не знал, что сообщить Орловой: доброе здесь не делало плохое невозможным, но из-за доброго называть плохое становилось труднее.

6. Мастерская

Семен выдал ему рубанок, проверил, как закреплена доска, и отошел к другому верстаку. В мастерской работали вдвоем. Через раскрытую дверь было видно дорожку к конторе; всякий, кто шел по ней, сначала появлялся ногами в проеме, а потом уже целиком.

Павел провел рубанком. Лезвие зацепилось за сучок.

— Поперек не дави, — сказал Семен. — Обойди сначала.

— Знаю.

Он нажал сильнее, и древесина выломилась.

Семен забрал рубанок, выровнял скол несколькими движениями. Не стал объяснять. Павлу пришлось стоять рядом и смотреть, как другой человек исправляет то, что он испортил.

— Я давно не делал, — сказал он.

— Вижу.

На стене висел лист с заказами. Табуреты для гостевого дома, ящики для ягод, полки. Внизу — количество отработанных часов. Фамилий не было, только имена и номера. Возле «Савва, 14» стояло «передан».

— Это учет зарплаты? — спросил Павел.

— Учет работы.

— А платят как?

Семен посмотрел на него.

— Ты сюда за зарплатой приехал?

— Я спросил.

— Заказ сдадим, тогда считают.

Павел стряхнул стружку с рукава. На полу возле печки лежали обрезки желтой нити. Такая же была продета в ушко длинной иглы на подоконнике; ею Семен прошивал ремни и тесьму для отправки в швейную.

— Здесь еще шьют?

— Тут все делают.

Павел достал из кармана распечатку. Развернул ее на чистом краю верстака.

— Я ищу человека. Девушку.

Семен не подошел. Сначала глянул на дверь, потом опустил глаза на фотографию.

— Не надо здесь, — сказал он.

— Ты ее знаешь?

Семен молчал.

— Я отец. Ее полгода нет дома.

Доска на другом верстаке медленно сдвигалась к краю. Семен остановил ее ладонью.

— Убери.

— Скажи только, жива она?

В дверном проеме появились ботинки Матвея. Павел успел сложить снимок, но спрятать уже не смог. Матвей посмотрел на бумагу в его руке.

— Агния ждет. Звонить пора.

Было без десяти десять. Значит, время помнили и здесь.

Павел прошел за ним. Семен остался у верстака, прижимая доску ладонью. Когда Павел обернулся, тот смотрел в пол.

В конторе Агния опять разрезала пакет при нем. Павел подключился к сети и сразу отправил Орловой текст: «Телефон только в конторе, при сотруднице. Один мужчина исчез ночью. Назвали Саввой. При словах о дочери плотник испугался». Потом позвонил.

— Сообщение вижу, — сказала Марина. — Ты можешь сейчас выйти?

— Вряд ли с телефоном.

Агния подняла голову.

— Я спрашиваю, можешь ли ты сам выйти из поселения.

Павел посмотрел в окно на открытые ворота.

— Пока не пробовал.

— Попробуй. Не через лес. Попроси отвезти тебя. Документы забери.

— Я еще не выяснил.

— Паша, я получила твои сведения. Сейчас это моя работа.

Он провел пальцем по старой трещине на столешнице.

— Сколько ждать?

— Сегодня коллега свяжется с руководством. Послезавтра будет там с проверкой по обращению. Это то, что я могу сказать точно.

— Хорошо. Послезавтра.

— Сегодня в семь снова звонишь. Если не дадут, скажи, что ты должен поговорить с врачом. Не сочиняй больше никакой службы.

После разговора Павел отдал телефон.

— Мне нужны будут документы, — сказал он Агнии. — Я пока решаю, останусь ли.

— Конечно. Когда решите, предупредите. До утра машина занята.

— Паспорт я хочу сейчас.

Она выдержала короткую паузу, затем достала его из пакета. Павел убрал паспорт во внутренний карман. Это оказалось слишком просто. Он поймал себя на облегчении и снова насторожился: легкость одного требования еще ничего не говорила об остальных.

После работы он спустился к берегу. Здесь стояла баня с синими наличниками. Павел сверился со снимком. На фотографии доски были темнее, под окном виднелся зеленый потек. Баня не подходила. Он обошел причал: две плоскодонки, небольшой катер под брезентом, пустые бочки. На борту катера белой краской была выведена девятка.

Перевернутая цифра в окне стала понятнее. Если снимали с противоположной стороны другого причала, она могла попасть в отражение. Но могла и не попасть. Павел раньше много раз ошибался, превращая нужную ему возможность в единственное объяснение.

Он убрал фотографию. На скамье возле воды сидела Лидия с тазом мокрого белья. Она не стирала и не развешивала его, просто держала ладони на ткани.

— Это все на продажу? — спросил он.

— Для гостей.

— Столько гостей?

— Куда нужно, туда и отвозят.

Он сел на дальний край скамьи.

— У вас тут никто не пропадал?

Лидия встала.

— Вы про Савву? Ему самому пора было. Он все время мучился.

— От чего?

Она взяла таз, уперев его в бедро.

— Не надо так спрашивать. Вы же потом уедете.

Павел хотел ответить, что не уедет без дочери, но женщина уже уходила. Она боялась не только его вопросов. Она боялась, что ответит.

Вечером он снова позвонил Орловой. Сообщил про паспорт, берег и катер. Она повторила: послезавтра приедут. Он пообещал не искать ночью.

В комнате Семен чинил ремень. Увидев Павла, он убрал шило.

— Фото больше не показывай.

— Почему?

— Потому что у фотографии есть оборот.

Павел сел напротив него.

— Откуда ты знаешь?

Семен зажал ремень коленями, снова продел иглу в отверстие. Илья вышел умываться; из коридора слышался плеск воды.

— Ты отдал мне письмо?

— Я сказал: не показывай.

Павел хотел взять его за руку, но вспомнил доску под широкой ладонью. Здесь он уже успел сделать чужую жизнь опаснее, ничего о ней не узнав.

— Хорошо, — сказал он. — Не буду.

Семен не поблагодарил. Плотно затянул стежок и обрезал нить зубами.

7. Право уйти

Илья решил уехать на третий день. Накануне вечером он оживленно рассказывал о насосе, за ужином попросил добавки и даже вызвался помочь с посудой. Утром сидел на кровати, сжимая телефонную расписку.

— Не мое, — сказал он. — Я думал, здесь по-другому.

— Что случилось?

— Ничего. Просто не мое.

Павел завязывал ботинки и ждал. Он научился молчать во время работы с людьми, но дома почти никогда не пользовался этим умением. Илья провернул бумагу в пальцах.

— Мне на собрании сказали: не надо все время шутить. Я не шутил. Я сказал, что тоска, когда без музыки работаешь. А они двадцать минут разбирали, чего я боюсь в тишине. Я боюсь, что усну у этого насоса, вот чего.

Он попытался рассмеяться, но не смог.

Павел пошел с ним в контору. Агния слушала доброжелательно. Предложила завтрак, потом попросила дождаться Матвея. Все слова были обычными, ни одно не выглядело отказом. Матвей появился через час и сказал, что сможет отвезти их ближе к обеду, если закончит с дровами. Илья согласился помочь с дровами, чтобы выехать раньше.

Павел остался в конторе.

— Мне тоже нужно сегодня в поселок, — сказал он. — Если машина не пойдет, я выйду пешком.

— Девятнадцать километров по дороге. Обувь у вас хорошая?

— Хорошая.

— Там две развилки. Давайте нарисую.

Агния достала лист. Павел ждал подвоха, и это мешало ему следить за карандашом. Она нарисовала обе развилки правильно — по крайней мере те, что он запомнил. Указала мост.

— Но лучше с машиной. Не надо никому доказывать самостоятельность.

Павел взял схему.

У дровника Илья складывал поленья. Рядом стоял Ланской. Он не убеждал остаться, а спрашивал, куда молодой человек поедет. Илья отвечал тихо.

— Домой, — услышал Павел.

— Тебя там ждут?

— Ну да.

— Кто именно?

Илья посмотрел на него. Павел подошел ближе.

— Поедем вместе, — сказал он.

Ланской обернулся.

— Безусловно. Я только хочу убедиться, что человек едет туда, где ему безопасно.

— Это он сам решит.

— Конечно. Илья, ты сам решишь?

Илья уронил полено. Оно ударилось о носок ботинка.

— Я же сказал. Пока домой.

— Хорошо. Но о долге разговор был настоящий? Или и это шутка?

Молодой человек застыл.

Ланской не повысил голос. Он сказал, что у каждого есть право менять решение и никто не заставляет Илью оставаться. Потом напомнил о людях, которым тот задолжал деньги, о комнате, из которой съехал, о телефоне, на который страшно смотреть. Каждую подробность Илья, видимо, сам рассказал на вчерашней беседе.

— Здесь у тебя есть кровать, работа и люди. Снаружи пока только требование заплатить. Подумай до обеда. Не потому, что я прошу. Ради себя.

Ланской ушел. Илья стоял, прижав полено к животу.

— Он не должен был при тебе, — сказал он.

— Ты не обязан слушать.

— А куда я поеду?

— В районном центре гостиница. Потом разберемся.

Илья посмотрел на него с внезапной неприязнью.

— Кто разберется? Ты? У тебя деньги есть, да? Или ты просто говоришь, как все?

Павел не ответил сразу. Денег хватило бы на несколько дней. Дальше он уже представлял себе звонки, просьбы, работу, которую придется искать вместо Лизы. Его помощь существовала в очень узком промежутке, и Илья это увидел.

Перед обедом Илья подошел к нему сам. Сказал, что останется еще на неделю, — раз уж приехал. Павел не стал спорить. Ему было стыдно за то, как быстро он обрадовался: уезжать одному стало необязательно.

После обеда он все же дошел до ворот. Матвей остановил его не рукой, а вопросом:

— Тебе машину готовить или идешь?

— Пройдусь.

— Только до моста не надо. После дождя плиты разошлись. Вниз соскользнешь, не увидит никто.

— Я по дороге.

Матвей кивнул, вернулся к фургону.

Павел прошел около километра. Деревья закрыли двор, и стало слышно, как вода стекает в придорожные канавы. Он вынул телефон по привычке, хотя в кармане лежал только паспорт. На развилке стояла старая вешка с двумя белыми чертами. Никакой стены вокруг поселения не было. Можно было идти дальше, дойти до людей, вернуться с ними.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.