Руслан Куликов Бездарь. Наследник рода Соколовых

Глава 1. Пустой сосуд

Смерть пахла горелой землёй и чужой кровью.

Я тащил парня за шиворот бронежилета уже метров сорок, и каждый метр отдавался в позвоночнике так, будто кто-то бил по нему прикладом. Осколок сидел у него под ключицей, артерия была цела — я успел прижать, я всё успел, я всегда успевал. За семь лет я вытащил с того света столько людей, что перестал считать. Медики не считают. Медики просто тащат.

Мину я не услышал.

Их вообще не слышишь — ту, которая твоя. Слышишь чужие, которые ложатся рядом, а свою нет. Просто мир становится белым, а потом красным, а потом земля бьёт в спину так, что из лёгких вылетает весь воздух разом, и ты понимаешь, что лежишь, а мальчишка, которого ты тащил, лежит в трёх метрах, и с ним уже всё хорошо, потому что ему уже всё равно.

«Аптечку», — подумал я.

Руки не слушались. Правой не было — я это чувствовал по тому, как её не было. Левой я пополз к подсумку, и небо надо мной было очень синее, неприлично синее для такого дня, и я успел ещё подумать, что синее небо — это плохая примета для медика, потому что вертолёт в такое небо видно за километр.

А потом синева схлопнулась в точку.

И стало холодно.

Первым вернулся не свет и не звук. Первым вернулся холод.

Мокрый, каменный, идущий снизу — от пола в спину, в лопатки, в затылок. Так холодно не бывает в поле. Так холодно бывает в подвале.

Я открыл глаза.

Надо мной был потолок. Каменный, сводчатый, в трещинах, с одинокой лампой — не электрической, я это понял сразу, свет был другой, живой, дрожащий, будто в стеклянной колбе горел не ток, а что-то вроде уголька. Я лежал на полу. Правая рука была на месте — я пошевелил пальцами, увидел их над собой, чужие, тонкие, мальчишеские, с содранными костяшками, и это были не мои пальцы.

Мне тридцать четыре. У меня руки медика — широкие, с короткими ногтями, со шрамом поперёк левой ладони от осколка под Дебальцево.

Эти руки были чужие.

Я сел. Слишком легко сел — тело было лёгким, звонким, семнадцатилетним, и от этой лёгкости меня замутило сильнее, чем от контузии. Голова взорвалась болью, но не той, взрывной, а другой — как будто в череп разом залили чужую жизнь, и она не помещалась.

И она хлынула.

Не картинками. Не «воспоминаниями», как пишут в книжках. А всем сразу — запахами, именами, унижениями, страхом, привычкой сутулиться, привычкой втягивать голову в плечи, когда мимо проходит кто-то из старших. Меня звали Глеб. Глеб Соколов. Семнадцать лет. Младший сын рода Соколовых.

И меня — его — вчера вечером спустили в этот подвал.

За то, что я пустой.

Я сидел на холодном полу карцера и раскладывал чужую жизнь по полочкам, как раскладывал бы содержимое разгрузки перед выходом. Медик так делает всегда: сначала знай, что у тебя есть, потом решай, что с этим делать.

У меня было вот что.

Мир назывался проще некуда — тот же, да не тот. Российская империя, только Соколовы были не фамилией, а родом, и это слово здесь весило столько же, сколько погоны и звёзды разом. Роды правили. Не цари — цари где-то там, высоко, — а именно роды, потому что у родовитых был Дар.

А Дар шёл из Источника.

Источник — это то, что было у каждого одарённого внутри. Не орган, не сердце, что-то тоньше — резервуар силы, узел, через который человек тянул из мира энергию и лепил из неё что хотел: огонь, лёд, сталь, ветер. Чем сильнее Источник, тем выше твой ранг, тем больше твой род, тем ниже перед тобой гнутся все остальные. Ранги я тоже знал — они лежали в памяти Глеба ровным строем, от которого у мальчишки всю жизнь холодело в животе: Пробуждённый, Одарённый, Мастер, Владыка. Дальше шло то, что называли шёпотом.

Соколовы были родом Мастеров. Были. Отец Глеба, глава рода, слёг три года назад — Источник его надорвался в дуэли, которую род не должен был принимать, но принял, потому что честь. С тех пор род тихо шёл ко дну. Земли отходили кредиторам. Дружина разбегалась. Старший брат, Ярослав, тянул всё на себе и ненавидел младшего люто — потому что младший был позором.

Потому что у Глеба Источник не открылся.

В четырнадцать открывается у всех. В пятнадцать — у поздних. В шестнадцать — у совсем безнадёжных. Глебу семнадцать, и его Источник был нем как камень. Целители рода щупали его, светили, качали головами и говорили одно и то же слово, от которого

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.