Ростислав Феодосьевич Самбук СМЕРШ: Бронзовый черт. Марафон длиной в неделю. Сейф

Глава 15

Рваные и злые тучи мчались навстречу машине низко над лесом, будто хотели зацепиться за вершины сосен, но обходили их и неслись дальше, не в силах пролиться дождем. Погода портилась, а розыскникам это было ни к чему, особенно сейчас, когда «виллис» прыгал на ухабах дороги между Дидыловом и Квасовом. Именно прыгал, ибо Виктор выжимал из машины все, что мог, и они крепко держались, чтобы не вылететь из автомобиля на крутом повороте.

Около полуночи, когда розыскники еще сидели в Дидыловском сельсовете и разговаривали с председателем, раздался звонок из районного отдела госбезопасности. Дежурный сообщил: только что звонила какая-то девушка из Квасовского сельсовета, там объявился немецкий диверсант, и председатель с «ястребками» пошли брать его. Оперативная группа выезжает в Квасово, но от райцентра до села сорок километров, а от Дидылова – десять. Начальник райотдела распорядился дозвониться и сообщить…

Бобренок, не дослушав, бросил трубку: каждая секунда дорога, неужели не понимает этого болтливый дежурный? Толкунов, увидев выражение лица майора, уже вставал, председатель что-то сказал, но не было времени ни на объяснения, ни на извинения – хорошо, что Виктор дремал здесь же, на скамейке в коридоре, а ему ничего не нужно было объяснять, он стряхнул с себя сон за секунду, и «виллис» рванул как шальной, разметая колесами вязкий песок сельской улицы.

Только после этого Бобренок рассказал, что случилось.

Толкунов покашлял в кулак и пробурчал недовольно:

– Говоришь, председатель с «ястребками» пошли брать?..

– Думаешь, мне это нравится? Черт их дернул, неужели не возьмут?

– Все может произойти… – как-то флегматично ответил капитан, но вдруг разразился: – Тоже мне, художественная самодеятельность! Пошли диверсанта брать, нам бы его дай бог взять, а то «ястребки»! И почему люди лезут не в свои дела?

В глубине души Бобренок разделял чувства капитана, но целиком согласиться с ним не мог.

– Люди жизнью рискуют, а ты… – сказал не то чтобы с укором, но и не одобряя.

– А кто их просит рисковать? – проворчал Толкунов под нос, но не так запальчиво.

– Совесть.

– А если упустят?

– Плохо.

– Не то слово. Они в такое подполье уйдут, что попробуй их найти. Или вообще передислоцируются.

– Возможно, – согласился Бобренок. – Если диверсанты в Квасове или возле него, мы бы завтра их обнаружили. Давай, Витя…

Но Виктор и так выжимал все, что мог, и «виллис», перескакивая с одной выбоины на другую, мчался навстречу сердитым тучам…

Десять километров до Квасова преодолели за считанные минуты, еще минуты три или четыре искали сельсовет, наконец увидели освещенное окно, единственное в селе, и подъехали прямо к крыльцу. Председатель услыхал шум мотора и вышел навстречу. Стоял на ступеньках и смотрел, как выпрыгивают из открытой машины два офицера.

– Что? – с нетерпением воскликнул Бобренок. – Что с диверсантом?

– Убит.

– Эх!.. – с упреком выдохнул Толкунов. – Что вы наделали?

– Убили диверсанта! Разве неправильно?

Бобренок успокоился: диверсанта не выпустили, это уже хорошо, лучше, конечно, было бы взять живым, но что ж… Сдвинул фуражку на затылок, приказал:

– Расскажите, как все было.

Председатель коротко рассказал о случившемся.

– Где тот бандера? – быстро спросил Бобренок: решил, что от сведений человека, который был связан с диверсантом, зависит очень много.

– А тут… – Председатель отступил, освобождая проход. – Кстати, он из автомата и положил того диверсанта.

В комнате тускло светила закопченная керосиновая лампа, на лавке сидели два парня – белобрысый с вихром, совсем еще мальчишка, и шатен с длинными волосами и большими живыми глазами – он уставился на офицеров не то чтобы испуганно, но с тревогой. И Бобренок понял, что это и есть тот парень, который пришел в село с диверсантом. Подошел к нему и спросил:

– Ты привел диверсанта в село?

Парень побледнел и встал.

– Да, мы пришли вместе.

– И дальше что?

– Он остался у Семенюков, а я побежал в сельсовет.

– Испугался? – спросил Толкунов.

Юрко ответил твердо:

– Нет. Чего мне было бояться? Кто знал, что мы в селе?

– Тогда почему же?

– Так он же немецкий диверсант!

– А ты кто?

Юрко сник.

– Но ведь не гитлеровец, – ответил тихо.

– Бандеровец?

– Да.

– Откуда?

– Из куреня Сороки.

– И что ты делал с диверсантом?

– Получили задание прийти в Квасово и оказать помощь каким-то людям. Но я не знал, что немецким диверсантам.

– Сейчас ты скажешь, что бандеровцы воюют с немцами…

– Нет, – уверенно прервал его Юрко, – сейчас не скажу.

Бобренок заметил, что допрос идет немного не так, как надо, и решил вмешаться.

– Ты пришел в село с одним диверсантом, а где же второй? – спросил он.

– В схроне.

– В каком схроне?

– Километрах в десяти.

– Кто там?

– Немецкий радист и сотник Муха.

– Что вы делали?

– Искали поляну. Думаю, для посадки самолета.

– Знаешь, где схрон?

– Знаю.

– И найти можешь?

– Конечно.

– Хочешь помочь нам?

– Почему ж нет? – махнул рукой Юрко. – Я уже решил: обратного пути нет. И делайте со мной, что хотите…

Председатель подал майору шмайсер.

– Вот оружие, – объяснил он. – Добровольно передал нам, а потом из этого же автомата положил диверсанта.

– Дострелялись, – посетовал Толкунов.

Председатель обозлился:

– Кто знал, что вы приедете? А он поразвлекался бы с мельничихой – и в лес…

Что ж, председатель был прав, и Бобренок сказал:

– У нас к вам нет никаких претензий, простите, как ваша фамилия?

– Василь Стефурак.

– А отчество?

– Лукьянович.

– Жаль только, Василий Лукьянович, что парень ваш погиб.

– Жаль. Хороший был хлопец. Фронтовик, там пронесло, а тут положили.

– Смерть в бою!

– Да, – согласился председатель, – почетная, но когда гибнет свой человек…

– А где женщина, у которой ночевал диверсант? – спросил Бобренок.

Председатель указал на дверь соседней комнаты.

– Кладовка там, – объяснил. – Без окон, не убежит.

– А труп шпиона?

– Оставили во дворе. И наш Трофим там лежит. Не было времени, – добавил виновато, – сюда спешили, чтобы позвонить…

Все было правильно. Бобренок подумал несколько секунд и принял решение.

– Ты, – кивнул на белобрысого паренька, – оставайся здесь и сторожи женщину. Это тебе, – передал шмайсер, – заслужил в бою. А мы к мельнику. Кстати, а он сам где?

– Поехал в район.

– Вернется – не прозевайте!

– Еще бы! – даже рассердился председатель. – Мы этого проклятого пособника!..

– Поехали! – приказал майор. – И ты с нами, – взял Юрка за локоть, – надо поговорить. – Он пошел вперед не оглядываясь.

Бобренок осветил фонариком убитого диверсанта. Точно такой, как описал его Степан Олексюк: высокий, чернявый, горбоносый. В форме старшего лейтенанта. Толкунов обыскал его, но ничего, кроме пистолета, еще одной гранаты, документов, папирос с зажигалкой, не нашел.

Офицерская книжка выписана на старшего лейтенанта Вячеслава Ивановича Горохова. Командировочное удостоверение… Вдруг нащупал в воротнике ампулу, ловко вырезал ножом. Значит, по инструкции не имели права сдаваться – лучше легкая смерть от цианистого калия.

Оставив председателя сельсовета во дворе, Бобренок с Толкуновым, захватив с собой Юрка, вошли в дом. Юноша сел на скамейку у стены, капитан зажег лампу, пристроился рядом, а майор подвинул тяжелый стул и сел напротив.

Из разбитого окна тянуло свежестью, в лампе мерцал свет. Юрко старался не смотреть на него, но свет притягивал – видел, как постепенно коптится стекло от неумело вывернутого фитиля, и слушал майора, не глядя ему в глаза.

– Ваша фамилия, имя и отчество? – сухо спросил Бобренок.

– Штунь Юрий Филиппович.

– Откуда?

– Из Львова.

– Давно в курене Сороки?

– Полгода.

– Участвовали в операциях?

– Нет.

– Почему?

– Я гимназию окончил и был в курене вроде писаря. Гимназистом и называли – прозвище.

– Что привело вас к бандеровцам?

– Хотел освободить свою родину.

– И доосвобождался, – бросил Толкунов. – С автоматом против своих пошел.

– Я шел против немцев.

– Погоди, – остановил капитана Бобренок. – Конечно, Юрий, ваша вина большая, но вы, думается, можете заслужить прощение. Поможете нам?

– Я от своих слов не отрекаюсь.

– Нужно взять радиста. Обязательно живым.

– Понимаю.

– Ничего не понимаешь, – снова вмешался Толкунов. – Знаешь, как берут диверсантов живыми?

– Не приходилось.

– Дело это не очень легкое.

– Ночью убедился.

– А если убедился, должен знать, на что идешь.

– Думаю, что понимаю.

И опять инициативу взял Бобренок:

– Нужно выманить из схрона радиста. Желательно одного, без Мухи. Кажется, сотника так зовут?

– Ну да, Мухой.

– Сможешь вызвать радиста из схрона?

– Очень просто.

– Как?

– А откуда ему знать, что Харитон погиб? Скажу: зовет его вместе с рацией.

– Правильно соображаешь, – оживился майор. – Скажешь, приказ старшего группы.

– А если не поверит? – вставил Толкунов.

– Почему бы ему не поверить? Должен поверить.

– Да… – в раздумье подтвердил Бобренок. – Пойдешь в схрон один. С оружием. Тьфу, черт, отдал автомат «ястребку».

– Ничего, заберем, – махнул рукой Толкунов. – Только меня вот что волнует: а если радист тебя заподозрит?

Юрко немного подумал и сказал:

– Он Харитона боится. Не посмеет ослушаться. В случае чего Муху придется… – Он хотел сказать «убить» или «застрелить», но язык почему-то не повернулся, и просто рубанул ладонью воздух. – Сотник опасный и опытный, все понимает, я должен стрелять первым, пока будет возможность. А потом уж радиста заставлю…

– Если услышим выстрелы, мы ворвемся в схрон.

– Нет, – покачал головой Юрко, – не выйдет. Там близко подойти нельзя. Полянка и береза над люком… Должны прятаться в кустах, а мне самому придется радиста… заставить.

Бобренок недовольно повертел головой:

– Не нравится мне это.

– И мне, – согласился Толкунов.

– Ничего, – возразил Юрко, – они же ничего не ждут.

– А ты славный парень! – Толкунов хлопнул Юрка по плечу. Но тут же немного сбавил тон: – Зачем пошел в бандеры, так и не понимаю…

– Хватит об этом! – оборвал Бобренок. – Давайте еще раз обсудим все. Сейчас сюда прибудет оперативная группа районного отдела госбезопасности. Прикроет тылы, а уж нам с тобой, капитан, брать радиста.

– Что – брать!.. – повертел головой Толкунов. – Брать – тьфу, лишь бы свой поганый нос высунул.

– Высунет… – Юрко оторвал взгляд от лампы, впервые посмотрел в глаза майору. – Я это беру на себя.

– Твоими бы устами да мед пить… – сказал Толкунов, но не так мрачно, как прежде. – Эй, Виктор, – крикнул в разбитое окно, – давай в сельсовет, возьми у «ястребка» автомат! Скажи: берем в долг, днем отдадим, а то еще расхнычется…

«Виллис» отъехал, а с противоположной стороны улицы послышался шум мотора. Председатель выскочил на улицу, замахал руками, и грузовик с оперативной группой остановился у двора.

Глава 16

Часть полигона огородили колючей проволокой, никого и близко не подпускали туда. Из Берлина прибыла специальная эсэсовская команда для охраны этого объекта – коренастые молодчики с автоматами, которым запретили вести любые разговоры. И все же нужно было найти какой-нибудь ключ к разгадке тайны полигона. Но какой? Чем больше обдумывал эту проблему Седой, тем больше убеждался, что вряд ли сможет что-нибудь придумать. Догадывался, что таинственный полигон и предстоящая секретная акция по забрасыванию через линию фронта разведывательной группы – два звена одной цепи, но что стоит его вывод? Нужны были факты, а Марков – под такой фамилией числился он в разведшколе «Цеппелин» – фактов не имел. Правда, один раз, задержавшись утром у входа в школу, увидел перед воротами полигона черный «мерседес» и трех человек в плащах, вышедших из машины. Но ни лиц, ни номера машины не смог различить.

Марков работал с курсантами почти машинально и скоро отпустил их. Из головы не выходили трое в плащах, перед которыми раскрылись ворота секретного объекта. Что предпринять? Проследить, куда поедет черный «мерседес», не было возможности – до города добирался автобусом, иногда подвозил кто-нибудь из начальства, – можно было, правда, пройти пешком километр или два, спрятаться где-нибудь и засечь номер «мерседеса». Но Марков тут же отверг эту идею: до города девять километров, все ездят служебным автобусом, его отсутствие заметят, задержат автобус. Далее, кто-нибудь может увидеть, как он идет пешком, а это, безусловно, вызовет подозрение или нежелательные разговоры.

Да и что даст ему номер машины? Наверняка берлинский – ну и что? Еще одно подтверждение того, что акция запланирована и проводится главным управлением имперской безопасности? Но это ему и так известно.

Вариантов выхода на секретный объект, по сути дела, не было, и Марков совсем упал духом. В столовой во время обеда встретил оберштурмфюрера Телле, вежливо раскланялся с ним – вообще-то он всегда держался несколько вдалеке от Телле, считая его умным и хитрым врагом, – и оберштурмфюрер ответил ему ослепительной улыбкой. Казалось бы, уже по одному этому можно было судить, что Марков – лучший друг Телле, но бывалые работники школы знали, что оберштурмфюрер не скупится на улыбки, которые, как правило, не отражали его истинного отношения к человеку.

Марков, приступив к обеду, подумал, что уже неделю не встречался с Телле, а это значит… Опустил ложку в тарелку и стал задумчиво помешивать суп. Никто не давал Телле отпуск, и никуда он не ездил. Из поездок в Берлин или на другие объекты не делали секрета. Значит, оберштурмфюрер выполнял особое задание. Возможно, связанное с созданием нового секретного объекта.

«Ну и что? – одернул сам себя Марков. – С Телле на эту тему не поговоришь: через пять минут станет известно начальнику школы, а это – провал».

Марков доел суп. Пережевывая бифштекс, стал припоминать, кто, кроме Телле, не появлялся в последнее время в школе. Кажется, только Валбицын. Да, со всеми он виделся, кроме Валбицына, опытнейшего эксперта по документам. А с Валбицыным Марков несколько раз сидел в ресторанах, с ним он не то чтобы дружил, просто был в хороших отношениях и знал любовь господина Валбицына к рюмке. А Валбицын мог быть причастным к секретной операции.

После конца работы Марков дождался, пока Валбицын выйдет во двор, перекинулся с ним несколькими словами и уселся рядом в автобусе. Тот был в хорошем настроении, что-то напевал под нос, и от него слегка попахивало спиртным. Стало быть, успел глотнуть во время занятий. Вообще-то, это преследовалось, но Валбицын достиг такого положения, что мог позволять себе мелкие нарушения.

Марков сидел молча и хмурился. Как начать разговор с Валбицыным? Главное, чтобы тот ничего не заподозрил и чтобы инициатива провести вместе вечер исходила от него самого.

Валбицын заметил, что у соседа плохое настроение, и первым начал разговор.

– Грустим? – спросил он беззаботно.

– Устал… хандра.

– Я знаю неплохое лекарство против хандры, – засмеялся Валбицын, и его карие глаза уставились в Маркова. – Три четверти стакана шнапса, кружка пива – и хандра снимается как рукой.

– Возможно. Но напиваться в одиночку…

– Зачем же в одиночку? Пригласите меня.

– А это идея, – поразмыслив, ответил Марков, – прекрасная идея, пан Кирилл. Я давно уже ничего не пил, некоторая встряска организму просто необходима.

– Я всегда был уверен, что вы гений, Марков. Если бы вы еще хоть немного разбирались в документах, я давно забрал бы вас к себе.

– Жаль.

– Да, жаль. В нашем деле нужно иметь и голову, и руки. – Валбицын любил похвастаться, и все знали это. – То есть талант. Я вам сделаю такой документ, что ни одна ЧК никогда не заподозрит. Настоящий…

– Верю, верю…

Автобус остановился возле коттеджей, где жили сотрудники школы. Марков и Валбицын расстались на несколько минут, чтобы переодеться, и встретились снова на трамвайной остановке.

Старенький и разболтанный трамвай довез их до центральной улицы с вековыми деревьями посередине. Они прошли молча еще два квартала до «Бристоля» – двухэтажного ресторана, – где у Валбицына был знакомый метрдотель. Это давало некоторые преимущества, начиная от выбора напитков и кончая обслуживанием. Правда, в «Бристоле» всегда вертелось много девушек определенного рода занятий, но Валбицын отшивал их решительно и грубо.