Полная версия:
Роман Елиава Хивинский поход
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
И вот наш строй четырнадцатого апреля: солдаты в гимнастических рубахах, у каждого ещё мундир, сапоги, шинель и запас сухарей на четыре дня. У офицеров - дополнительно чай, сахар, табак и войлок для сна. Никаких походных кроватей и палаток мы тогда не взяли, поскольку нужно было тащить много провианта. Все пешие - и солдаты, и офицеры. На конях только кавалерия, шесть сотен.
Первым к нам вышел полковник Ломакин, командир нашего отряда. Он говорил о том, что нам предстоит преодолеть много трудностей в пустыне, прежде чем доберемся до Хивы. Говорил, что нужно помолиться, чтобы выполнить начертанное и вернуться назад. Как только полковник замолчал, Левенцов как завопит «ура» прямо мне в ухо, остальные тотчас подхватили и успокоились потом не сразу. После богослужения свою речь сказал и наш отрядный священник Андрей Врашкевич; напомнил про присягу, про то, что нужно уповать на святую помощь и что сами мы идём на дело святое - выручать наших братьев из неволи, неверных. А это - богоугодное дело, за которое можно положить свою душу. Хорошо говорил, проникновенно. Смотрю, у Фёдора аж глаза от навернувшихся слёз заблестели, да и не только у него.
Затем, как сейчас помню, выступил князь Меликов, командующий кавказкой армией, который прибыл специально дать нам своё напутствие. От его имени полковник Ломакин наградил казаков, отличившихся в стычках с киргизами. К этому моменту подустал я уже: за два дня до этого наступила жара. Хотя все и были возбуждены, стоять на жаре дело такое, гиблое. Дальше прошли мы церемониальным маршем мимо командира отряда и с песнями отправились в поход. Наша рота - в передовом отряде под командой майора Буравцова, в авангарде, стало быть. К тому времени наступил уже полдень и солнце стояло высоко.
Ушли мы совсем недалеко от лагеря, когда начались первые проблемы. Как говорил ранее, не умели мы с верблюдами обращаться. Представьте: прошли только несколько сот шагов, как некоторые верблюды стали падать под тяжестью вьюков, с других же плохо закрепленные вьюки сами на землю валились. Как быть прикажете? На марше не перераспределить тюки по верблюдам, поэтому начали их таскать назад, в лагерь, дабы там их снова нагрузить. Ведь когда пройдешь несколько верст, то уже и не вернешься - далече. Придется просто оставлять груз на земле, где ложатся верблюды. И вот идём мы дальше. Жара, под ногами сыпучие пески, ноги вязнут, да и идти на подъём надо. Всем трудно. Пот застит глаза. Усталость по кому сразу видно, а кто-то не показывает - старается. Смотрю поручик Долгоруков-Смоленский из третий роты еле ноги тащит, а нос свой орлиный аж к небу задрал, на нас новичков внимания не обращает. Гордый. Он-то уже не первый год на службе. Ничего не скажу против - хороший офицер был, хоть и с замашками. С Левенцовым у него приятельские отношения складывались ввиду некоторой схожести характеров. Фёдору знатности не хватало, а так бы тоже нос задрал.
Какие у меня сложились отношения с Левенцовым? Нормальные, служебные. Но дружбы не было по причине определённых сторон его поведения. Вот так прошли мы пески и обрадовались, когда почва стала твердеть. Вдруг слышим впереди крики: оказалось лошадь одного казака по брюхо провалилась в землю. Пехотинцы кинулись и помогли вытащить её, но пришлось коннице дальше осторожнее идти, вся земля была подрыта какими-то животными, то и дело кто-то проваливался в ямы.
Остановил нас майор на ночлег только ночью. До колодцев, мы как планировали, тогда не дошли. За первый же день потеряли несколько верблюдов и бог весть сколько пудов запаса провианта. Воду пили только ту, что с собой взяли. Все устали, но с самого утра снова в поход, и через шесть верст вышли наконец к высохшему озеру Каунду и колодцам Он-Каунды. Было всего часов восемь утра, а мы уже потеряли полтора десятка верблюдов с грузом. Поход начинался с трудностей, как и обещал нам полковник Ломакин. Я в первый раз тогда испробовал воду пустыни. Сначала к колодцам подошла третья рота, затем мы. Смотрю: мордатый такой подпоручик Саленко, из Малороссии, - тоже первый раз в походе, но я с ним тогда ещё не сдружился, - как хлебнет воды из колодца запрокинув голову, так тут же его и вывернуло наизнанку. Всё что было в желудке на землю выплеснуло.
Я понюхал воду, попробовал. Вкус горько-солёный, пить такую совсем не хотелось, но надо, другой нет. Ни кипячение, ни добавление в неё рому не помогало. Как результат - у всех понос, извиняюсь. И тут, в этот непростой для наших животов момент, майор Буравцов посылает нашу роту и сотню казаков по дну высохшего озера вперёд по короткой дороге, расчистить следующие колодцы Арт-Каунды, чтобы колонна смогла сразу напиться после перехода. Приказ есть приказ. И вот мы идём через озеро, остальные – вокруг; дорога всё время на подъём была, но ничего, сдюжили, дошли и колодцы почистили. Однако основной отряд не смог за день дойти до них и уже в темноте остановился в трех верстах от колодцев, хотя проводники киргизы уверяли, что идти до них всего три часа. Говорят, у командования было больше доверия Кобаку Ермамбетову, а к остальным проводникам меньше. У меня вообще не было никакого доверия к ним. Абсолютно никакого! Как можно с одними киргизами вести перестрелки, разорять их аулы, а другим доверять свои жизни, скажите на милость? Допустим, все эти киргизы разные. Допустим. Но как их отличить одних от других? Может, они тебя ведут не к воде, а в засаду? И вот сидим мы у колодцев, устали от перехода, от работы. Темнеет, а основной колонны нет. Я спрашиваю Фёдора:
- А ну как киргизы наших в засаду завели, и мы тут одни остались?
- Не бойся, Митя, нас голыми руками не возьмешь! Какие киргизы? Никто не остановит такое войско!
В этом был весь Левенцов: ни тени сомнения, ни в себе, ни в других.
В эту ночь пришлось нам таскать воду. С ночлега колонны присылали команды с повозками, которые и возили воду в лагерь.
Так наступило шестнадцатое апреля. Напоили всех людей, лошадей и верблюдов, благо воды в колодцах было много. Мне же отдохнуть не посчастливилось: с утра нашу роту снова отправили вперёд с той же задачей, на этот раз к колодцам Сенек. С одной стороны, мы меньше отдохнули, с другой стороны, мы все понимали необходимость такого шага. Отряд снова потерял более десятка верблюдов, и тюки с запасами уже нельзя было просто оставлять на дороге: провизии могло не хватить на весь поход. Поэтому груз стали равномерно распределять между ротами.
Когда мы ушли, основной отряд тоже выступил. Падёж верблюдов продолжался. Верблюды просто ложились на землю и отказывались идти дальше. На всем пути отряда валялся брошенный провиант. Люди сбивались с ног. Колонна растянулась, и майор приказал остановиться на ночлег. Следующий день начался с того, что собирали тюки и верблюдов вдоль пройденной дороги. Жара, а у многих закончилась вода. Тогда Буравцов приказал выдать по несколько чарок из запасов. Помимо всего прочего в пустыне поднялся жаркий удушливый ветер.
Но всё это я узнал позже, потому что, как я и говорил, наша рота под командой капитана Усачёва и сотня всё тех же кизляро-гребенских казаков сотника Сущевского пошли вперед, напрямую через гористую местность. С нами были две повозки, загруженные пустыми бурдюками и котелками.
В это время основная колонна двинулась к колодцам Сенек по длинному, кружному пути вокруг гор, по пустыне. Жара стояла просто нестерпимая, а воды у них уже практически не оставалось, даже той плохой, что набрали в колодцах. Идти нужно было в подъем, неся на себе килограммы амуниции и оружия. Слабеть стали уже не только верблюды, но и люди. Первыми сдали музыканты. Затем отставать стали нижние чины, сначала по одному, а затем уже десятками. Офицеры раздали солдатам оставшуюся воду и помогали уставшим нести их ружья. Колонна снова растянулась, и майор Буравцов был вынужден объявить привал на ночлег, чтобы собрать отставших. К полуночи последние из них кое-как добрались до лагеря. Воды не было, из-за жажды никто не спал, хотя все смертельно устали. Кто-то молился, кто-то шатался по лагерю в поисках любого источника влаги. Прошёл слух, что проводники киргизы скрывают воду и продают её по рублю за стакан. Конфликт с трудом удалось погасить, и майор вывел отряд в сторону колодцев Сенек за два часа до рассвета.
Вставшее солнце снова принесло с собой изнуряющий зной; как и накануне подул сухой ветер, который не давал дышать и поднимал в воздух песок. Когда несколько солдат пропало, майор развернул вокруг идущей колонны отряды казаков, чтобы они искали отбившихся. Среди проводников прошёл слух, что в нескольких верстах есть большая лужа воды, и Буравцов отправил владикавказскую сотню казаков попытаться её отыскать. Тем временем люди один за другим начали падать, кто на колени, а кто и плашмя. Те, кто мог, шли, едва волоча ноги. Все спешились. На лошадей, которые тоже страдали от жажды, сажали только совсем обессиленных солдат. Колонна представляла собой ужасное зрелище: вдоль всей дороги, по которой она прошла, в песках валялись верблюды, тюки, амуниция и оружие. Со всех сторон слышались стоны и просьбы дать хоть каплю воды. Люди падали и разрывали раскаленный песок, чтобы добраться до влажной земли. А если это удавалось, то набивали ею рот и сосали. Некоторые, раздевшись донага, пытались закопаться в эту землю, лишь бы спрятаться от убийственных лучей солнца.
Вернулась владикавказская сотня, которая привезла десяток вёдер белой жижи, добытой из лужи. Эта влага позволила части отряда пройти ещё немного вперёд. Затем и последние, кто ещё мог идти, остановились. Двигаться дальше не было сил, люди теряли сознание и падали от солнечных ударов. Казалось, что сама пустыня решила уничтожить незваных гостей, нарушивших покой её песков.
3
После слов агента Павлова о краже вещественных доказательств, а, возможно, и улик по делу знатного утопленника, Трегубов только выдохнул и посмотрел поверх агента. Интуиция не подвела: дело сразу ему не понравилось. Теперь становилось понятно почему. Всё шло наперекосяк с самого начала.
- Я попробую найти и часы, и медаль, - извиняющимся тоном сказал Илья, - обойду скупщиков и ломбарды.
- Есть ли у нас на это время? - недовольно спросил Трегубов.
- Попрошу ребят помочь, - нашелся полицейский, - они помогут.
- Хорошо, попросите, - согласился следователь, - чувствую, что не случайно упал в реку наш Долгоруков-Смоленский.
- А как, извините, господин товарищ прокурор узнал его имя раньше нас?
- Не знаю, но предположу, что родственники начали искать утопленника практически сразу.
- Как же нам узнать, кто они?
- Через морг, - ответил Трегубов. - Кто-то же подтвердил смерть и связал меня с этим делом. Когда пойдете за отчетом к Полонскому, узнайте о родных и сразу ко мне. Что-то ещё есть?
- Ничего существенного: угольщики ничего интересного не сказали, а найденная медаль не является уникальной. Таких было отчеканено на монетном дворе аж пятнадцать тысяч. Это памятная медаль за хивинский поход, в котором участвовало множество разных полков.
- То есть, ничего конкретного по медали, - недовольно заключил следователь.
- Ничего, пятнадцать тысяч вариантов.
- Что-то ещё? Что это был за поход? Это же было до последней турецкой войны, судя по дате на медали?
- Да. Война против хивинского хана. Ханство находится между Россией и Бухарским эмиратом, целью было обозначено освобождение рабов из плена. Сейчас Хива - это протекторат империи.
- То есть, поход закончился успешно?
- Да, хана победили, - ответил Павлов. - Но мне пора идти к доктору.
- Идите, а я пока закончу свои дела, - сказал Трегубов.
И он, действительно, закончил подготовку к суду ко времени, когда полицейский агент вернулся с пачкой документов.
- Отчёт, - сказал Павлов, положив бумаги на стол, - но в нём ничего нового. Причина смерти - лишение воздуха путем утопления, как доктор и сказал ранее. Ссадина на лице получена вчера до момента смерти, то есть, не может быть результатом попадания в канал. Ещё наш утопленник был трезвый, когда попал в воду.
- Получается: либо его кто-то столкнул, либо он сам утопился, - задумался Трегубов, просматривая отчёт.
- Думаю, что нужно допросить его жену.
- Жену?
- Да, это она искала его, когда он не вернулся вовремя в гостиницу. Утопший - это отставной полковник Апшеронского пехотного полка Александр Сергеевич Долгоруков-Смоленский.
- Этот полк, как я понимаю, участвовал в Хивинском походе?
- Совершенно верно, я навел справки. Апшеронский - один из старейших полков: участвовал, наверное, во всех войнах, начиная со шведов под командованием Петра Первого, заканчивая Наполеоном и турками, прошел всю Европу и, как видим, попал даже в Азию. Сейчас расквартирован на Кавказе. Сам же отставной полковник живёт в столице. Простите, жил в Петербурге. Остановились они с женой, Анной Львовной, в гостинице «Славянский базар», что на Никольской.
- Да, знаю эту гостиницу, - сказал Трегубов, вспомнив встречу в ресторане гостиницы со Стрельцовым-старшим, который тоже любил там останавливаться, будучи в Москве. - Придётся нам навестить её там, негоже в таком состоянии таскать бедную женщину в полицию. Тем более, здесь недалеко.
По дороге в гостиницу Павлов рассказал о своём визите в полицейскую часть.
- Блоха, то есть, агент Блохин, сказал, что знает этих девиц. Не то, чтобы лично, - поправился агент, поймав обнадеживающий взгляд следователя, - а числится за ними много, ищет их полиция. Очень ловкие, работают в основном по часам, по богато одетым мужчинам. Схема такая же, как со мной: одна отвлекает, вторая шарит по карманам.
- Однако, не обессудьте, господин агент, но Вы не выглядите настолько богато, чтобы можно было предположить золотые часы в кармане, - подметил Трегубов.
- Тут Вы правы, - слегка покраснев, ответил молодой агент, - наверное, случайно под руку попался.
- И как мы можем вернуть часы и медаль, если полиция их поймать не может? - спросил следователь.
- Блохин говорит, есть один человек на Хитровке, который знает основных скупщиков, а ещё принимает заказы.
- Заказы?
- Да, - ответил Павлов. - Вы можете заказать у кого что украсть и даже каким способом, а этот человечек подберет Вам исполнителя и, ежели надо, ещё и продаст награбленное. За дополнительное вознаграждение, конечно.
- Я верно понял, ты пойдешь и попросишь его найти нам этих девиц, чтобы они для нас совершили определенную кражу?
- Да, в общем-то верно… но идти придётся Вам, Иван Иванович. Притворитесь клиентом. Я хоть в полиции недавно, но уже мог примелькаться. Не ровен час, кто узнает, а Вас в лицо подобный люд не видел. Заманим девиц и возьмём в момент кражи. Что скажете?
- Выглядит разумно. Обсудим детали позже. Мы уже пришли.
Павлов и Трегубов подошли к трехэтажному зданию по адресу: Никольская улица, дом семнадцать.
- Здравствуйте! - обратился к швейцару следователь. - Мы бы хотели переговорить с вашей постоялицей Долгоруковой-Смоленской.
- Здравствуйте, господа! С какой целью, как вас представить? - швейцар цепким взглядом оглядел Трегубова и Павлова. - Полиция? - предположил он.
Следователь посмотрел на агента, тот достал свой мандат и показал его швейцару.
- Полиция, - подтвердил Павлов и добавил, - она, возможно, ожидает нас.
- Проходите, господа, - посторонился швейцар, - подождите в вестибюле, я сейчас попрошу портье оповестить о вашем приходе.
Трегубов посмотрел на суету, царящую в вестибюле, гостей с чемоданами… Кто-то заселялся, а кто-то - наоборот.
- Знаете, мы лучше обождём в ресторане, кажется, там сейчас менее людно, чем в вестибюле.
- Как вам будет угодно, господа, - ответил швейцар.
Ресторан гостиницы, несколько лет назад перестроенный австрийским архитектором, представлял из себя огромный зал с витиеватыми колоннами, фонтаном, высоким потолком и огромными прямыми окнами, увенчанными сверху небольшими полукруглыми фрамугами. Много естественного света, много пространства и воздуха. Посетителей в этот час было действительно мало, большинство столов, укрытых белоснежными скатертями, пустовали. Следователь и полицейский заняли крайний столик. К ним сразу кинулся официант, но Павлов снова показал свой мандат и попросил не беспокоить. Вскоре швейцар привел дородную даму с немного растрепанной прической. Волосы женщины уже изрядно поседели, на лице выделялись красные, заплаканные глаза. Одежда вдовы также была в легком беспорядке, что нетрудно объяснить трагичностью происшествия. Швейцар указал на полицейских, и дама поспешила к их столику. Мужчины привстали, а Павлов отодвинул стул, приглашая женщину присесть.
- Здравствуйте. Вас прислал господин прокурор? - спросила она, переводя взгляд с одного на другого.
- Да, - ответил Трегубов, - меня зовут Трегубов Иван Иванович - следователь по особо важным делам, к Вашим услугам, а это - Илья Петрович Павлов из сыскной полиции.
- Я не понимаю, как такое могло произойти? - торопливо и нервно начала женщина. - Вы уже узнали, как это случилось? Я не понимаю.
- Анна Львовна, я знаю, как Вам трудно сейчас, но давайте, пожалуйста, успокоимся. Мы пока не знаем всех обстоятельств гибели Вашего мужа и надеемся, что Вы нам поможете разобраться.
- Хорошо, спрашивайте, - ответила женщина, пытаясь взять себя в руки, - я готова помочь, но так и не могу поверить в то, что случилось.
На её глаза навернулись слёзы, и Анна Львовна, как будто украдкой, вытерла их материализовавшимся словно из воздуха платком, который затем исчез также таинственно, как и появился. Павлов и Трегубов переглянулись: несмотря на очевидное горе вдовы, допрос нужно было продолжить. Иван решил быть максимально тактичным.
- Скажите, Анна Львовна, как давно и с какой целью Вы приехали в Москву?
- Три дня назад. А живём мы в Петербурге на Васильевском. Муж как вышел в отставку, мы там и поселились. Каждый май, на святого Георгия, мы приезжаем и останавливаемся в этой гостинице, чтобы муж встретился с однополчанами, которые живут в Москве. Кроме прошлого года, когда мы ездили в Тифлис, где сейчас расквартированы штабные офицеры, с которыми он служил.
- А кто это именно? Вы знаете имена? С кем он обычно встречается в Москве, когда Вы приезжаете?
- Да, конечно, знаю, - сказала женщина, а Павлов приготовился записывать, - во-первых, это полковник в отставке Барабанов, с которым мой муж очень дружен… был дружен, - поправилась она и на миг сбилась, но быстро продолжила, - штабс-капитан Саленко, тоже в отставке, потом, муж Даши Николаевой, Дмитрий Степанович. Остальных не вспомню, кто не в нашем полку служил.
- Спасибо. Не подскажете, с кем именно он встречался шестого мая?
- Утром - с Алексеем Леонтьевичем Барабановым. А вечером он сказал, что ему нужно прогуляться одному и подумать. Он взял книжку, он любит читать в парках…
- Извините, о чём ему нужно было подумать? - перебил женщину Иван Трегубов.
- Не сказал, но он сам не свой был после встречи с этим человеком.
- С каким человеком? - насторожился следователь.
- Не знаю, - призналась вдова. - Мы пообедали в ресторане и решили прогуляться в сторону Кремля, и тут мужа кто-то окликнул по имени. Я никогда этого человека раньше не видела, и мне показалось, что мой муж его тоже не сразу узнал. Он сказал что-то похожее на «это ты», тот ответил, что, мол, да, это он. Затем муж попросил меня одной подняться в номер, сказал, что ему нужно побеседовать со старым другом.
- Что было потом?
- Потом, его не было около часа. Вернулся он взволнованный, долго ходил туда-сюда, потом ушёл. Сказал, что ему нужно побыть одному и обдумать… Это я уже говорила… Подождите, Вы думаете, что виноват этот господин?
- Анна Львовна, мы пытаемся лишь выяснить все события того дня, чтобы понять, как Ваш муж оказался в реке.
- Скажите мне честно, его убил тот человек? - глаза женщины снова заблестели.
- Мы пока не знаем, могу Вас заверить. Кроме того, у нас пока нет причин так думать. Возможно, это был несчастный случай. Для этого нам нужно выяснить время, место и обстоятельства, может быть, найти свидетелей.
- Хорошо, - слегка успокоилась вдова полковника.
- Как выглядел тот человек?
- Я, собственно, сильно не вглядывалась. Обычно выглядел: хороший костюм серого цвета, ростом и комплекцией как Вы, только с бородой.
- Сколько ему лет?
- Думаю, среднего возраста.
- Какого цвета борода? Большая? Что ещё заметили?
- Простите, нет, борода обычная, черная, небольшая, я плохо вижу в последнее время. Всё как в тумане. Читаю в очках.
- Больше ничего не вспомните?
- Ничего, да и не было нужды запоминать, - покачала головой женщина.
- Анна Львовна, я понимаю, что это прозвучит неприятно и, может быть, глупо, но я должен спросить. Не было ли у Вас, у Вашего мужа каких-то проблем, возможно, денежных затруднений или чего-то, что могло привести…
- Вы имеете в виду, что он мог наложить на себя руки? Нет, ничего такого. Это не в его характере. Разве станет человек, который собирается это сделать, покупать новую книгу, чтобы прочитать её? Всё у нас было хорошо. А мой муж был человеком волевым и сильным. Нет, такое точно не могло с ним произойти. Это либо несчастный случай, как Вы сказали, либо чей-то злой умысел.
- Скажите, были ли враги у Вашего мужа, Вы говорите, что он был с характером?
- Вы правильно сказали про характер. Действительно, он имел сложный характер. И я не думаю, что все однополчане его любили. Но он был справедливый, честный и не конфликтный. Не могу сказать, что кто-то желал бы ему или нам зла. Не могу вспомнить такого, как ни стараюсь. На ум приходит только одно происшествие, но это было давно, и не думаю, что это имеет отношение к смерти моего мужа.
- Что за происшествие? - заинтересовался Трегубов.
- Много лет назад, ещё на службе в Тифлисе, кто-то залез ночью к нам в квартиру. Я услышала шум и встала, увидела, как тень движется. Испугалась, что грабитель забрался, закричала громко, так, что не только мужа, ещё и соседей разбудила. Грабитель, очевидно, тоже испугался и убежал. Вот и все наши злоключения. Бог миловал. До сего дня.
- А что украл этот грабитель?
- Ничего. Наверное, не успел найти ничего ценного.
- Похоже это действительно не имеет отношения к делу. Простите, что напоминаю Вам тяжелые моменты, - начал следователь, - но как Вы поняли, что с Вашим мужем что-то случилось?
- Мне, конечно, трудно сейчас, но знаете, я в некоторой степени привыкла, привыкла к чувству, что это когда-нибудь случится. Это или подобное. Может, это звучит отталкивающе, но поймите меня правильно. Представьте себя на моём месте: то Хива, то турецкая кампания, то чеченская кампания, когда его не было дома месяцами. А ты дома одна и ждёшь, что в один момент к тебе придут и скажут: «Ваш муж геройски погиб на службе». Приходится учиться жить с этой мыслью, чтобы не сойти с ума. Учишься принимать неизбежноe. Хотя я, конечно, никогда не думала, что это будет именно так, - женщина замолчала.
- Анна Львовна, а как Вы поняли, что что-то случилось?
- Мой муж – военный. Был военный. Он очень педантичен: всё должно быть на своём месте, всё должно быть вовремя. Он всегда ложился спать в десять тридцать и обещал вернуться до десяти. А раз обещал, то выполнял. Поэтому, когда он не вернулся до десяти тридцати, я сразу поняла, что случилось что-то плохое.
- Простите меня, что я Вас взволновал своими вопросам, Вы сможете дать нам адреса его сослуживцев в Москве?
- Да, безусловно, но мне нужно будет подняться и принести, на память не помню. Но всё записано.
- Конечно, конечно, - согласился Трегубов.
- Скажите, пожалуйста, Анна Львовна, что за книга была у Вашего мужа? - поинтересовался Павлов, - при нём её не нашли, может, он оставил её у кого-то?
- Книга, ах, книга, запамятовала. А… «Палата номер шесть» Чехова, он купил её здесь, в Москве.
Трегубов вздрогнул и удивился такому совпадению, - он тоже только-что купил ту же самую книгу, только в отличие от несчастного полковника, он сможет её дочитать до конца.
- Скажите, а медаль «За Хивинский поход» была у Вашего мужа? - снова спросил полицейский агент.
