Ризат Эхо нуля

Глава 1. Послание, которого не должно существовать

В тот вечер Арман собирался сделать только одну вещь — закончить смену и уйти домой.

В секторе хранения было холодно, как всегда. Белые лампы гудели под потолком, металлические стеллажи уходили в полумрак, а тысячи серых контейнеров лежали в одинаковых ячейках. В каждом хранилась чья-то жизнь: первый день в школе, свадьба, рождение ребёнка, последние слова перед смертью.

За три года работы Арман научился не вслушиваться в чужие воспоминания. Это было первое правило архивистов, хотя в официальной инструкции его не существовало. Проверяешь целостность носителя, сверяешь номер, отмечаешь состояние корпуса — и не задаёшься вопросом, почему на одном контейнере написано «Первый снег», а на другом «Для дочери после моего ухода». Иначе к концу смены в голове становилось тесно от чужих голосов.

Сегодня всё шло привычно. Роботы-погрузчики шуршали колёсами между рядами, терминалы мерцали холодным голубым светом, из вентиляции тянуло запахом металла и пыли. Где-то за стеной вечерний город переходил на ночной режим: транспорт замедлялся, рекламные панели приглушали яркость, а по внутренней поверхности купола загорались искусственные звёзды. Настоящие почти не было видно из-за защитных слоёв.

Арман не любил искусственное небо. В детстве он однажды спросил отца, зачем рисовать звёзды, если они всё равно существуют. Ильяс тогда поднял его на плечи и ответил: «Потому что людям быстро становится удобно смотреть только на то, что им показывают». Мать засмеялась и сказала, что он опять превращает прогулку в лекцию. Арману было семь. Через два года отец исчез, и фраза осталась в памяти без объяснения.

На рабочем терминале мигнуло сообщение от городской системы: «Напоминание. Завтра профилактика внешнего контура. Жителям сектора В рекомендуется не приближаться к прозрачной стене». Такие предупреждения приходили постоянно. В школе им показывали старые кадры Катастрофы: серое небо, разрушенные здания, люди в защитных костюмах. Учителя повторяли, что купол — причина, по которой они вообще родились. Арман никогда всерьёз это не оспаривал. Можно сомневаться в правилах, можно ругаться на Совет, но невозможно спорить с воздухом, который, как тебе говорят с детства, убьёт за несколько минут.

Перед окончанием смены он прошёл последний ряд. В ячейке 4417 лежала капсула женщины, которая каждый год записывала поздравление будущей внучке. В 4421 — память инженера, погибшего при ремонте восточной стены. Арман отметил зелёные статусы и машинально посмотрел на пустую ячейку внизу.

Номер на ней отсутствовал.

Он нахмурился. Пустые места в архиве тоже имели номера.

Тогда Арман ещё не знал, что через несколько минут будет вспоминать эту мелочь снова и снова: пустую ячейку, которой не должно было быть, и ощущение, будто кто-то заранее освободил место для вещи, ещё не попавшей в хранилище.

Люди называли их капсулами памяти. Арман — чужими призраками.

— Девятнадцать пятьдесят восемь, — пробормотал он, посмотрев на браслет. — Ещё две минуты.

Он закрыл программу проверки, снял перчатки и уже потянулся к выключателю терминала, когда в дальнем конце склада что-то упало. Глухой металлический удар прокатился между рядами.

Арман включил фонарь на браслете и пошёл на звук. Секция сорок два. Сорок три. Сорок четыре.

На полу лежал небольшой чёрный контейнер.

Не серый. Не белый. Чёрный.

Таких в реестре хранилища не существовало.

Он поднял его. Корпус был покрыт тонкими царапинами, словно устройство много раз пытались вскрыть. На боковой пластине не было государственного номера. Только имя.

АРМАНУ СМАГУЛОВУ.

Он перечитал надпись дважды. Совпадение, решил Арман. В городе жили десятки тысяч людей. Совпадения случались.

Под именем была выгравирована дата:

17 МАЯ 2094 ГОДА.

Арман нахмурился. Сейчас шёл 2074-й.

Внутри что-то щёлкнуло. На крышке загорелся красный индикатор, затем белый. Ближайший терминал проснулся сам.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОСИТЕЛЬ.

ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ НАЧАТО.

Из динамика послышалось тяжёлое дыхание.

— Арман...

Он отступил от стола.

Голос был его. Только старше, грубее, уставший так, будто принадлежал человеку, который давно перестал нормально спать.

— Если ты это слышишь, значит всё началось раньше, чем я рассчитывал. Послушай меня внимательно. У тебя будет очень мало времени.

Лампы мигнули.

— Не доверяй Совету. Не доверяй никому, кто скажет, что знает, что находится за куполом. И главное...

На записи прогремел далёкий удар.

— Что бы ни случилось, не позволяй им открыть Капсулу номер ноль. Папа был прав.

За несколько секунд до отключения света Арман успел заметить ещё одну странность. Когда взрослый голос произнёс слова о Капсуле номер ноль, терминал показал короткий всплеск сетевой активности. Пакет ушёл не в центральный архив и не в службу безопасности, а в закрытый контур, существование которого обычным сотрудникам даже не показывали.

Арман машинально нажал на строку. Доступ был запрещён, но на долю секунды возникло название маршрута: ZERO/LEGACY.

Он не знал, что означает «legacy». В архивных системах так помечали старые компоненты, которые невозможно удалить, потому что от них зависела половина современной инфраструктуры. Арман вспомнил, как начальник однажды говорил: самые опасные программы — не новые, а те, которые настолько старые, что никто уже не понимает, зачем они нужны.

— Ноль, — тихо повторил он.

Взрослый Арман на экране уже молчал. Изображение застыло, но выражение лица казалось странным: не испуг, не боль, а ожидание. Будто человек по ту сторону записи не просто предупреждал — проверял, как Арман отреагирует.

Он попытался перемотать сообщение. Система отказала. Попытался скопировать файл. Отказ. Запросил метаданные. Вместо привычной даты создания увидел набор цифр, которые терминал пометил как ошибку синхронизации.

— Ты ведь запись, — сказал Арман экрану. — Тогда веди себя как запись.

Экран погас.

Где-то далеко хлопнула дверь.

Он замер и прислушался. Сначала ничего. Потом — шаги. Размеренные, не похожие на ночного техника. Кто-то двигался по складу уверенно, будто точно знал, куда идти.

Арман посмотрел на чёрную капсулу. Он мог оставить её на столе. Поднять руки. Объяснить всё начальству. Наверняка существовало нормальное объяснение. Возможно, его задержат на час, зададут вопросы, заберут устройство и отпустят домой.

Это был разумный выбор.

И именно поэтому Арман вспомнил отца.

Ильяс часто раздражал окружающих привычкой спрашивать: «Кому выгодно, чтобы это казалось единственным разумным выбором?» В детстве Арман считал эту фразу очередной взрослой причудой. Сейчас она прозвучала в голове слишком ясно.

Он быстро открыл журнал доступа к ячейке сорок четыре. Последняя официальная операция значилась семь лет назад. Но ниже, в скрытой строке, которую терминал успел показать до блокировки, стояла сегодняшняя дата — за три минуты до начала его смены.

Кто-то поместил капсулу сюда специально.

Не двадцать лет спустя. Не случайно.

Сегодня.

Арман почувствовал, как страх меняется. До этого он боялся непонятного устройства. Теперь он боялся людей, которые знали, что устройство окажется у него.

Шаги приблизились. В динамике аварийной связи что-то щёлкнуло, и спокойный служебный голос произнёс:

— Сотруднику Арману Смагулову оставаться на рабочем месте. Повторяем: оставаться на рабочем месте. Это стандартная процедура безопасности.

Стандартная процедура.

В ночном архиве, куда только что пришла неизвестная группа из закрытого контура.

Арман закрыл журнал. Рядом с терминалом висела фотография сотрудников смены, сделанная месяц назад. Он стоял на краю, неудачно моргал, Тимур показывал два пальца за головой начальника. Обычная жизнь, в которую Арман ещё мог попытаться вернуться.

Он понял, что не верит.

Тогда и погас свет.

Через секунду включились аварийные красные лампы. На терминале возникла новая надпись:

НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП ОБНАРУЖЕН.

ГРУППА ПЕРЕХВАТА НАПРАВЛЕНА.

ВРЕМЯ ДО ПРИБЫТИЯ: 02:41.

До этого момента самым серьёзным нарушением Армана было опоздание на работу.

Он сунул чёрную капсулу под куртку и побежал.

Глава 2. Две минуты сорок секунд

Красный свет вспыхивал через каждые несколько метров, превращая коридор то в алую полосу, то снова в темноту. Капсула ударялась о бок под курткой.

02:17.

Две минуты казались смешным временем, пока их не начали отсчитывать за тебя. Арман успел представить десяток объяснений происходящему и отверг каждое. Ошибка системы? Тогда зачем группа перехвата. Розыгрыш? Никто не смог бы подделать доступ к архивным терминалам. Провокация Совета? Слишком сложно ради техника третьего уровня, который даже налоговую декларацию заполнял с подсказками.

Он мчался мимо знакомых дверей, которые вдруг стали чужими. За стеклом комнаты контроля пустовали рабочие места его коллег. На столе Лины осталась кружка с нарисованным котом, у автомата выдачи перчаток валялась упаковка печенья. Ещё час назад Арман спорил здесь о том, кто возьмёт ночную смену в пятницу. Теперь каждое обычное предмет казался частью жизни, из которой его выдернули без предупреждения.

На пересечении коридоров он почти столкнулся с уборочным дроном. Машина остановилась, распознала сотрудника и вежливо попросила освободить путь. Арман схватил её за корпус и развернул поперёк прохода. Через несколько секунд позади послышался удар и ругань преследователей. Детская уловка дала ему, возможно, пять секунд — но теперь пять секунд имели цену.

Он попытался вызвать Тимура по внутренней связи, однако сеть уже показывала его профиль красным: ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. Фотография рядом с именем исчезла, будто городской системе потребовалось меньше минуты, чтобы решить, что Арман больше не сотрудник. Следом пришло сообщение: «Оставайтесь на месте. Сотрудники безопасности окажут помощь». Формулировка была настолько спокойной, что стало страшнее.

Когда он добрался до технического шкафа, руки дрожали сильнее, чем хотелось признавать. Отец действительно когда-то водил его по старому дому и показывал скрытые коммуникационные каналы. «Любая система строится людьми, — говорил Ильяс. — А люди любят короткие пути». Тогда Арман думал, что отец учит его чинить электрику. Сейчас это знание спасало ему жизнь.

За стенкой сервисного прохода голоса стали отчётливее. Один из людей в сером спросил, почему сигнал носителя возник именно сегодня. Другой ответил: «Не наше дело. У нас приказ забрать ключ и носителя». Арман замер. Ключ. Мара позже назовёт капсулу тем же словом, но сейчас он не понимал ничего, кроме одного: люди Совета знали о чёрном устройстве раньше него.

Он пополз дальше, стараясь не задевать кабели. Впервые мысль о том, что отец мог знать нечто подобное, перестала казаться случайностью.

Арман дёрнул дверь служебного лифта. Панель ответила: ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН.

Позади открылась дверь склада.

— Сектор сорок четыре.

- Камеры отключены.

- Он ещё внутри.

Арман побежал к лестнице. Снизу уже поднималась другая группа. Тогда он вспомнил фразу отца: «Когда тебе показывают два очевидных пути, ищи третий».

За техническим шкафом обнаружился узкий сервисный проход. Арман протиснулся внутрь за секунду до того, как в коридор вошли трое в серых костюмах без знаков отличия.

— След биометрии здесь.

- Живым?

- Пока да.

Сканер пискнул совсем рядом. Арман задержал дыхание.

В этот момент комплекс содрогнулся — где-то выбило трансформатор. Он воспользовался темнотой, прополз по кабельному тоннелю и вывалился в помещение переработки воздуха.

До внешней двери оставалось меньше ста метров.

У выхода стоял охранник Тимур. Они иногда пили кофе после смены.

— Стоять, — сказал Тимур и потянулся к рации.

— Меня хотят задержать.

— Это я уже понял.

— Мне нужно выйти.

Тимур посмотрел на камеру над дверью. Затем на Армана.

— Если открою, меня уволят.

Из коридора донеслись шаги.

Тимур нажал кнопку.

— Тогда беги быстрее.

Тимур не сразу отпустил кнопку двери. На его лице шла собственная борьба между инструкцией и тем, что он видел перед собой.

— Что ты натворил? — спросил он тихо.

— Если бы я знал, ответ был бы длиннее.

— За тобой пришёл внутренний контур. Они обычно не ходят за людьми твоего уровня.

— Спасибо. Очень поддержал.

Тимур выглянул в коридор. Красный свет скользил по пустым стенам.

— У тебя есть минут тридцать, пока они перекроют наземный транспорт. Может меньше.

— Почему ты помогаешь?

Тимур пожал плечами.

— Потому что два года назад мой брат исчез после «проверки безопасности». Совет сказал, что он добровольно уехал в другой сектор. Только он ненавидел тот сектор и оставил дома лекарства, без которых не мог прожить неделю.

Арман впервые услышал эту историю. Тимур никогда не говорил о семье.

— Ты думаешь, это они?

— Я думаю, когда люди приходят без знаков и говорят «стандартная процедура», лучше сначала открыть дверь, а потом задавать вопросы.

Он снял с пояса старую пластиковую карту.

— Запасной маршрут через служебный двор. Камеры там слепые после ремонта. Если повезёт, успеешь.

— А ты?

— Я скажу, что ты ударил меня.

— Не поверят.

— Тогда ударь.

Арман посмотрел на него.

— Ты серьёзно?

— Нет. Я красивый человек, лицо не трогать.

Несмотря на происходящее, Арман фыркнул. Тимур тоже коротко улыбнулся, но сразу стал серьёзным.

— Что бы ты ни нашёл, не приходи обратно через официальный вход. Они уже переписывают твой профиль.

— Откуда знаешь?

Тимур показал охранный планшет. Вместо фотографии Армана стоял серый силуэт. Под ним: «СТАТУС: ВРЕМЕННО ПРИОСТАНОВЛЕН. УРОВЕНЬ РИСКА: НЕ ОПРЕДЕЛЁН».

— Минуту назад ты был обычным сотрудником, — сказал Тимур. — Теперь система ещё не решила, кем тебя считать. Обычно в такие моменты лучше не ждать решения.

Из дальнего коридора раздалась команда остановиться.

Тимур открыл вторую дверь и подтолкнул Армана.

Служебный двор был заставлен контейнерами. Над ними мерцали окна жилых башен. Кто-то там мыл посуду, укладывал детей спать, смотрел вечерние новости. Арман вдруг отчётливо захотел оказаться одним из них — человеком, для которого главной проблемой остаётся поздняя смена.

На стене напротив висел огромный городской экран. Ведущая сообщала об очередном успешном дне Совета и о том, что внешний периметр остаётся стабильным. Внизу бежала привычная строка: «Безопасность начинается с доверия».

Арман задержался на секунду.

— Иди! — прошипел Тимур.

Он побежал между контейнерами. Над крышей архива поднялся дрон, луч сканера прошёл по двору. Арман нырнул под транспортную платформу, прополз между колёсами и выскочил с другой стороны. Дрон повернулся, но на мгновение потерял цель.

У внешней калитки Арман приложил карту Тимура. Она сработала.

Позади двери кто-то крикнул имя охранника.

Тимур не ответил.

Арман хотел вернуться, но понимал: тогда помощь станет бессмысленной. Он пересёк последний коридор, увидел перед собой ночную улицу и впервые ощутил, что город, в котором прожил всю жизнь, теперь охотится за ним.

Холодный ночной воздух ударил Арману в лицо. Над городом поднимался прозрачный купол — огромная дуга, закрывавшая горизонт. За ней, как учили с детства, не было ничего, кроме отравленной земли.

На браслете высветилось 00:00, затем:

ОБЪЕКТ ПОКИНУЛ КОМПЛЕКС.

НАЧАТЬ ПРОТОКОЛ «ЭХО».

Капсула нагрелась под курткой и тихо произнесла голосом взрослого Армана:

— Теперь они знают, что ты её нашёл.

Глава 3. Протокол «Эхо»

Домой Арман не пошёл. Если Совет действительно искал его, квартира была первым местом, куда они пришли бы.

Он спустился в старые транспортные тоннели. Когда-то здесь ходили поезда, теперь по рельсам гулял только холодный воздух.

Старые тоннели считались закрытыми после эпидемии плесени, но Арман знал, что несколько технических входов оставались незапечатанными. Под городом пахло мокрым бетоном и ржавчиной. Сверху, за несколькими метрами грунта и металла, продолжалась нормальная жизнь. Поезда нового кольца развозили людей по домам, кафе закрывали кухни, школьники наверняка спорили в сетях. Никто не знал, что городская служба безопасности гонится за человеком с чёрной капсулой.

Арман сел на край старой платформы и впервые позволил себе подумать о квартире. Там оставалась куртка отца, которую он так и не смог выбросить, коробка с семейными фотографиями, чашка матери с трещиной на ручке. Если группа перехвата уже пришла туда, они будут трогать эти вещи, открывать шкафы, читать старые сообщения. От одной мысли стало противно.

Он достал из кармана маленькую бумажную фотографию — редкость, почти музейный предмет. На снимке девятилетний Арман сидел на плечах Ильяса у городского озера. Мать стояла рядом и щурилась от света. За их спинами поднималась дуга купола. Тогда эта фотография казалась изображением счастливого дня. Теперь Арман заметил, что отец смотрит не в камеру, а куда-то в сторону стены.

В тоннеле ожил старый громкоговоритель. После треска прозвучал официальный голос: «В центральном архиве произошёл технический инцидент. Просим жителей сохранять спокойствие. Распространяемые в сети слухи не соответствуют действительности». Арман коротко рассмеялся. Прошло меньше часа, а Совет уже объявлял слухами то, о чём жители ещё не успели узнать.

Когда на капсуле появилось имя Мары, первое чувство было раздражением, почти облегчением. Конкретная задача проще неизвестности. Второе чувство оказалось хуже: вина.

Три года назад они вместе пытались восстановить старый воздушный фильтр, найденный отцом Мары. Арман заметил на устройстве символ экспедиции А-17 и начал задавать вопросы. Мара потребовала оставить тему. Он не остановился. В споре Арман сказал, что их отцы, возможно, сами виноваты в исчезновении. Мара ударила его по щеке и выставила из мастерской. Уже на следующий день он понял, насколько жестоко это прозвучало, но извиниться нормально так и не смог.

По дороге к промышленному району город выглядел как всегда. Именно это пугало больше всего. Над улицами плыли объявления Совета: «Безопасность — наша общая ответственность». У прозрачной стены двое детей фотографировались рядом с табличкой «Внешняя зона. Смертельная опасность». Арман задержал взгляд и неожиданно вспомнил предупреждение взрослого себя: не доверяй никому, кто скажет, что знает, что находится за куполом.

Он ускорил шаг.

Арман положил капсулу на бетонный блок.

— Кто ты?

Экран включился.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

АРМАН СМАГУЛОВ. ВОЗРАСТ: 19.

ВРЕМЕННОЕ СОВПАДЕНИЕ: 61%.

Появилось лицо мужчины лет сорока — то же, что на первой записи.

— Если ты дошёл до этого сообщения, протокол «Эхо» уже запущен. Это система поиска всех, кто вступил в контакт с запрещёнными носителями. Она видит камеры, транспорт, городские браслеты. Первое правило: избавься от своего.

Арман снял устройство и бросил на рельсы.

— Второе: не иди домой.

— Уже догадался.

— Третье...

Запись оборвалась.

ДОСТУП К СЛЕДУЮЩЕМУ ФРАГМЕНТУ ОГРАНИЧЕН.

УСЛОВИЕ: НАЙТИ МАРУ КАРИМОВУ.

Мара Каримова была последним человеком, которого Арман хотел видеть. Три года назад они поссорились так, что с тех пор разговаривали только при крайней необходимости.

Через сорок минут он стоял у её мастерской в промышленном районе.

— Закрыто, — отозвалось изнутри.

— Мара. Это Арман.

Дверь приоткрылась.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, зачем я пришёл.

— Последний раз, когда ты пришёл, после тебя неделю не работало охлаждение.

Сирена где-то вдали заставила её замолчать. Затем Мара увидела чёрную капсулу в его руках.

Её лицо изменилось.

Мара не позволила ему сразу ответить. Она выключила основной свет, включила старый автономный генератор и прошлась по комнате с маленьким детектором сигналов. Прибор дважды пискнул возле Армана.

— Телефон.

Он отдал.

— Ещё.

— У меня ничего нет.

— Браслет?

— Выбросил.

Она провела детектором по куртке. Прибор зашёлся короткими импульсами возле капсулы.

— Вот и нашлось.

Мара положила устройство в металлический ящик, закрыла крышку и только тогда включила обычную лампу.

— Теперь рассказывай с начала. И без своей привычки пропускать «неважные» детали.

Арман пересказал смену, запись взрослого себя, группу перехвата, Тимура и протокол «Эхо». По мере рассказа Мара перестала язвить. Особенно её заинтересовало имя протокола.

— Папа однажды сказал это слово, — произнесла она. — Я думала, название прибора.

— Когда?

— Перед последней экспедицией. Они с твоим отцом спорили у нас на кухне. Я слышала только кусок. Ильяс сказал: «Если появится Эхо, мы уже опоздали». Папа ответил, что система вообще не должна уметь отвечать.

Арман почувствовал неприятное покалывание в затылке.

— Ты никогда не рассказывала.

— Ты никогда не спрашивал нормально.

Это было справедливо.

Мара достала старую коробку с вещами Рашида. Среди инструментов лежал сложенный лист бумаги. На нём — круг с нулём и четыре слова: «КЛЮЧ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ НОСИТЕЛЕМ».

— Что это значит?

— Не знаю. Я годами думала, что речь о шифровании.

Она открыла металлический ящик. Капсула не подавала признаков жизни.

— Если это ключ, — продолжила Мара, — то запись внутри может быть просто интерфейсом. Не обязательно настоящим сообщением из будущего.

Арману не понравилось, насколько быстро эта мысль показалась разумной.

— Голос был мой.

— Голос можно синтезировать.

— Он знал про отца.

— Полгорода знает, что твой отец исчез в экспедиции.

— Он назвал Капсулу номер ноль.

Мара посмотрела на знак.

— Это уже интереснее.

Она подключила капсулу через старый оптический адаптер, физически не связанный с городской сетью. Устройство долго не отвечало. Затем на экране возникло сообщение: «ОБНАРУЖЕН ДОВЕРЕННЫЙ УЗЕЛ: КАРИМОВА».

Мара отдёрнула руки.

— Оно знает мою фамилию.

— Может, из-за твоего отца.

— Или из-за того, что ждало, когда ты придёшь именно сюда.

Они замолчали.

Арман вдруг понял, что маршрут к Маре ему дал тот же голос, которому он пока верил. Он не сам выбрал единственного человека, способного разобрать капсулу. Его привели.

— Если это ловушка, — сказал он, — мы уже внутри.

Мара достала набор инструментов.

— Тогда хотя бы посмотрим, из чего она сделана.

Только после этого она снова спросила:

— Где ты это взял?

— Где ты это взял?

Через секунду Арман уже был внутри, а жалюзи на окнах опускались.

Мара перевернула устройство и показала едва заметный знак на нижней панели: круг, внутри которого стоял ноль.

— Мой отец рассказывал про такие до того, как исчез.

Отец Мары пропал в том же году, что и Ильяс Смагулов.

— Что это? — спросил Арман.

— Не обычная капсула.

Мара положила устройство на стол.

— Это ключ.

Глава 4. Карта, которой нет

Мара сняла внешнюю оболочку капсулы и нашла под ней дополнительный модуль. Он был слишком старым для современных стандартов и слишком сложным для архивного устройства.

Мастерская Мары была единственным местом в городе, где техника выглядела живой. Детали лежали не по государственным каталогам, а по её собственной логике: старые платы рядом с инструментами, механические часы возле квантовых датчиков, на стене — разобранный радиоприёмник, который, по словам Мары, ловил «музыку из времён, когда люди не боялись помех».

Она работала быстро и почти не разговаривала. Арман заметил, что на столе по-прежнему лежит тот самый воздушный фильтр, из-за которого они поссорились. Теперь он был восстановлен и аккуратно подписан: «А-17. Личный архив Р.К.». Р.К. — Рашид Каримов, отец Мары.

— Я тогда был идиотом, — сказал Арман, пока она снимала защитную пластину капсулы.

— Был?

— Ладно. Возможно, формулировка требует доработки.

Уголок её рта дёрнулся, но улыбкой это не стало.

Арман всё же продолжил:

— Я не должен был говорить про наших отцов.

Мара задержала отвёртку на полпути.

— Не должен был.

— Прости.

Она кивнула один раз. Не простила мгновенно, не сказала, что всё забыто. И от этого короткое движение показалось честнее любого примирения.