Рита Навьер Обмани, но останься...

1

То, что он здесь, Марина поняла сразу. Ещё до того, как увидела его на пороге ритуального зала. Высокого, темноволосого, в строгом костюме. Просто почувствовала. Так чувствуют пристальный взгляд или близкую опасность. Но он на неё не смотрел, и опасности тут никакой быть не могло. Просто сердце ухнуло, как будто провалилось в бездонную яму, но тут же подпрыгнуло к самому горлу и заколотилось, как подорванное.

– Это что, Хоржан, что ли? Точно! Олег! – возбуждённо зашептала ей на ухо Леська. – Надо же! Приехал! Гляди, изменился-то как. В костюмчике! Мать моя женщина! Не узнать прям. Где он пропадал, интересно? Сколько его… года три не было, да?

Три года и одиннадцать месяцев, поправила в уме Марина, поглядывая на него лишь украдкой. Он же ее будто совсем не замечал.

Марина не ждала, что Олег появится. Никто не ждал. У него давно другая жизнь. Да он, думала она, и не в курсе, что Денис Субботин умер.

Оказывается, в курсе.

Когда они расстались, почти четыре года назад, Олег не только оставил её и съехал из их съемной квартиры, но и забрал документы из универа. Прекратил общение со всеми из компании, даже с Женькой Гордеевой. Просто обрубил концы, резко и бесповоротно, не оставив адреса. Поменял симку, не дав никому свой новый номер. Удалился из соцсетей. Просто исчез, растворился, пропал со всех радаров. Даже его мать не знала, где он.

Сначала Марина его ждала. Не верила, не могла поверить, что Олег бросил её, что ушел насовсем. Олег, который в любую минуту шел к ней по первому зову, бросив все свои дела. Который всегда был рядом. Который любил ее так сильно, так безоглядно и самоотверженно, что готов был ради нее практически на всё.

Марина считала, что нет ничего крепче и надежнее, чем его любовь. Скорее мир рухнет, чем он ее разлюбит. Кто бы сказал тогда, что он сам от неё откажется – да она бы в лицо тому рассмеялась.

Но он отказался. Молча. Без объяснений. Отправив лишь одно-единственное сообщение: «Прощай, Марина. Я ухожу. Будь счастлива».

Первое время она звонила раз за разом как одержимая, выслушивая осточертевшее «Абонент недоступен». Писала ему на email – без ответа, конечно. Искала какие-то следы, зацепки, обзванивала всех, кто мог хоть что-то про него знать – и тоже тщетно. Одолевала его мать, которая только бестолково хлопала глазами и разводила руками на все ее вопросы.

В их компании тоже никто ничего не понимал. Спрашивали у нее: «Маринка, вы же с Хоржаном вместе жили. Куда он пропал? И с чего вдруг?».

Если бы она знала – куда! Если б только знала…

И все равно ждала, до последнего надеялась, что он вернется. Ну не бывает же так, говорила она себе, чтобы человек разлюбил в одно мгновение и ушел молча и навсегда. Оказывается, бывает.

Когда Олег пропустил свадьбу Женьки Гордеевой, с которой он дружил больше всех в их компании, Марина с отчаянием поняла: его уход – это не порыв. Не какая-то обида. Не попытка ей что-то показать и доказать. Нет, тут было всё серьезно.

Олег не объявился, не позвонил, не написал даже после той страшной аварии, в которой она чудом выжила, но провалялась на растяжке, вся переломанная, несколько месяцев. Только тогда Марина осознала: это всё. Конец. Нет больше у нее Олега. И не будет. Он действительно бросил ее. Разлюбил. Вычеркнул из своей жизни раз и навсегда.

2

Поминали Дениса в столовой, где работала его мать. Марина думала, что на поминки Олег не останется. Слишком уж он сюда не вписывался. Хотя, может, он и не собирался, но все так вцепились в него. Особенно Женька Гордеева. Не дала ему уйти. Да и других Олег и слушать бы не стал, наверное.

Там, еще у ритуального зала, его обступили со всех сторон. Дергали, расспрашивали, галдели, на миг забыв о том, какая трагедия всех здесь собрала.

– Хоржанчик, ты ли это? – верещала Леська Кудряшова. – Тебя не узнать!

– Реально, бро, ты где пропадал столько лет? – перебил ее Осокин Юрка. – И с какого перепугу ты тогда уехал? Мы тебя потеряли!

– Ты когда вернулся-то? А откуда про Дэна узнал? Ты с кем-то из наших общался? Где вообще тебя носило? – потоком сыпались вопросы.

– Оу! – воскликнул Вадик Шмелев, указывая на черную иномарку, припаркованную рядом. – Это ты вон на той тачиле приехал? Охренеть! Сколько стоит?

Марина тоже невольно посмотрела на машину. Сразу видно – дорогая, хоть Олег и проигнорировал вопрос о цене. Она сверкала на солнце, почти слепила, и всем своим видом кричала, что стоит целое состояние. Но Марину заинтересовало совсем другое – ей показалось, что там, в салоне, кто-то есть. На расстоянии и сквозь затемненные окна сложно было сказать определенно, но она почти не сомневалась. И это неприятно ее царапнуло…

– Ну, все-таки где ты был? – спросил Ваня Дубов.

Олег отвечать не спешил. И вообще держался отстраненно и безучастно. Марина помнила – он никогда не любил особого внимания к себе и тут же закрывался. А сейчас он сразу явился «закрытым». Даже не закрытым, а каким-то недосягаемым. Словно окружил себя невидимой и непробиваемой стеной.

На искреннюю радость бывших одноклассников и друзей не откликался никак. Только одной Женьке Гордеевой сподобился улыбнуться. Остальные же для него были будто белый шум.

Марина тоже подошла к нему вместе со всеми. Правда, не дергала его, не звала, как другие, а лишь смотрела во все глаза. Жадно вглядывалась в его черты, пыталась поймать взгляд, увидеть в нем хоть что-то знакомое, родное. Хотя бы мимолетный проблеск.

Сердце колотилось так сильно, что перед глазами плыло. Но Олег ее словно вообще не замечал.

– Да вы что так на него накинулись? Оставьте уже человека в покое, – заявила Женька Гордеева и по-хозяйски взяла его под руку. – Захочет – сам расскажет.

Марине нравилась Женька, они были пусть не самыми близкими, но все же подругами. Но сейчас хотелось ее оттолкнуть. У той есть муж – пусть его хватает.

А Олег… он посмотрел на Гордееву и снова улыбнулся краешком губ. И тут же поднял глаза и взглянул на Марину. Даже нет, не взглянул, а лишь мазнул взглядом, походя, небрежно, равнодушно. Как смотрят на безликую толпу.

Одеревеневшими губами она произнесла:

– Привет, Олег, – голос на его имени предательски дрогнул. Марина покраснела, наверняка все услышали. И так их любопытство буквально лезло из всех щелей. Никто ничего не говорил, конечно, но она чувствовала, с каким интересом все за ними следят.

– Привет, – ответил он с тем же убийственным равнодушием.

Впрочем, точно так же, как и остальным. Но ее словно ошпарило кипятком. Хуже всего то, что все сразу же и как-то резко смолкли. Кто-то переглянулся между собой, очень выразительно. Кто-то просто отвел глаза, потому что неловкость прямо-таки повисла в воздухе. Все всё понимали.

У Марины возникло ощущение, будто она на площади совсем голая. И пусть над ней никто не смеется, а кто-то даже, возможно, жалеет, но чувство это было просто невыносимым.

Гордеевой тоже стало не по себе. Она попыталась сказать что-то левое, перевести тему, но вышло так натужно, что только подчеркнуло эту неловкость.

– Я… пойду… там посмотрю, может, что нужно… – неуклюже пробормотала Марина, чтобы не расплакаться на месте, при всех, при нем. Веки уже противно щипало. Только куда тут уйдешь?

Но в эту минуту из зала вышла мама Дениса, тихонько подвывая. Какая-то родственница ее поддерживала, приобняв. Следом показалась и бывшая жена Дэна, Юля. Они развелись совсем недавно, и месяца не прошло.

Мать Дениса утверждала, что Юлька нашла себе другого. Мол, еще до развода вечно крутила хвостом и где-то шлялась. Сама Юля говорит, что Денис часто пил и ей это всё надоело. Марина больше верила ей. В конце концов Субботин и умер по пьяной лавочке. В эти выходные отдыхал на заливе с какими-то своими друзьями. Полез купаться нетрезвый и утонул.

Для всех это стало, конечно, шоком…

За длинным столом собрались многочисленные родственники Субботиных, соседи, друзья и их класс, почти в полном составе. После школы прошло уже пять лет, а они до сих пор тесно общаются. Только вот Олег выбился.

Он сидел напротив и наискосок. Рядом с Гордеевой, конечно же. На Марину больше не обращал никакого внимания, будто ее и нет. Ни разу не взглянул. И не пил. Да и к еде не притронулся. Просто сидел с серьезным видом. Изредка перешептывался с Женькой. И время от времени смотрел на часы. Куда-то торопился?

Марина старалась не пялиться на него открыто, но все равно замечала каждое движение. И это было невыносимо – находиться вот так близко от него и не мочь сказать ни слова.

Фото Дениса в рамке и с траурной лентой на уголке стояло на отдельном столе. На снимке он улыбался широко и беспечно, и совершенно не верилось, что его больше нет…

Сначала все скорбели. Говорили только о нем и только хорошее. Сидели все подавленные. Вспоминали что-то давнее и светлое. А потом замолкали, погружаясь в эти воспоминания.

Затем незаметно настрой сменился. Разговоры стали оживленные и обо всем подряд: о болезнях, о личном, о ценах, о политике. Бывшая жена Дэна вовсю уже флиртовала с каким-то парнем. Шмелев с Осокиным спорили о чем-то своем. У кого-то прорывались смешки.

И только одна мать тихо горевала…

Олег что-то сказал на ухо Женьке и поднялся. Коротко попрощался со всеми и вышел.

Бездумно следуя порыву, Марина тоже встала. Плевать, что о ней подумают другие. Но она должна поговорить с Олегом наедине. По крайней мере, должна получить ответ, почему он ее бросил! Почему тогда ушел!

Догнала она его уже на улице. Выбежала из полумрака кафе и на пару секунд зажмурилась, ослепнув от яркого света. Олег направлялся в сторону стоянки. И тут Марина увидела, что возле его машины Олега поджидает женщина. Вероятно, та самая, которую она видела в окне.

Высокая, стройная, элегантная. В маленьком черном платье и на высоченных шпильках, она стояла и курила. Изящно, даже грациозно. Столь же грациозно она затем села в машину, когда Олег открыл для нее дверцу.

Марина по инерции сделала пару быстрых шагов и резко остановилась, словно налетела на невидимую преграду, как птица, которая, на лету ударившись в стекло, ломает крылья и камнем падает вниз…

3

За пять лет до этого…

Зиму Марина ненавидела.

В морозы она насквозь промерзала в старом заношенном пуховике и таких же старых и безумно скользких сапогах. А этой зимой на одном сапоге еще и треснула поперек подошва. И теперь в щель набивался снег, и нога промокала.

На все жалобы и просьбы купить новые, мать разводила руками – денег нет.

Она работала гардеробщицей в ресторане «Мираж» и получала полторы тысячи за смену на руки. Это Марина точно знала, но также знала и то, что отчим выгребал у матери всё до копейки и спускал на водку. Впрочем, мать не слишком противилась. Во всяком случае с тех пор, как стала пить с ним за компанию.

Марина до сих пор не могла понять, зачем мать за него вышла. Зачем привела этого грубого, недовольного мужика в их тихую жизнь. Он ведь с самого начала прикладывался к бутылке, а пьяным становился просто ужасен. Орал, ругался матом, бил посуду и даже порой поколачивал мать. Но прежде он хотя бы работал на авиазаводе, поэтому всю неделю ходил злой, но трезвый, пил строго по субботам, а в воскресенье отлеживался. Тогда он еще что-то даже в дом покупал. Потом его уволили, и жизнь стала совсем несносной.

После первых рюмок отчим добрел, становился игривым, тискал мать, требовал ласки. А дальше: либо тупел, напиваясь до отключки – и это было везение. Либо сатанел так, что крушил всё, что под руку подворачивалось. И тогда хоть из дома беги.

«Я живу в аду», – жаловалась Марина подружкам.

А в последнее время стало еще хуже. Теперь отчим в подпитии заигрывал не с матерью, которая очень быстро опустилась, а с Мариной. Без стука вваливался в ее комнату и обижался, когда она его выталкивала. Норовил шлепнуть или ущипнуть, когда она проходила мимо. А уж какие похабные комплименты ей отвешивал – так бы и плюнула ему в физиономию.

Жаловалась матери, но та только охала и бестолково хлопала глазами. И ни разу не вступилась, даже просто не одернула его.

Летом проще. Можно было уйти из дома и хоть до самого утра гулять, лишь бы их не видеть. Но зимой не нагуляешься, особенно в дырявых сапогах.

Марина все равно убегала, когда совсем невмоготу становилось. Жаль, в их районе не было ни одного торгового центра, где вполне можно было скоротать время. А из обычного супермаркета охранники выгоняли. Поэтому она шла к кому-нибудь из одноклассниц в гости, ну или грелась по чужим подъездам.

Так она и познакомилась с Кириллом. Тем вечером подвыпивший отчим ввалился в ванную, сломав хлипкую щеколду. Марина только-только успела завернуться в полотенце.

– Какая ты, Маринка, выросла красотка! Пацаны ваши, поди, слюни пускают, да? Хахаль-то у тебя есть?

Отчим потянул к ней мозолистую руку, но она увернулась и ударила по запястью расческой.

– Обалдел совсем? Пошел вон отсюда!

– Ты чего такая грубая? Я ж к тебе с добром, с лаской…

– Иди в жопу со своим добром! Будешь ко мне лезть – напишу на тебя заявление.

– Вот коза, а! Вырастили, выкормили сучку неблагодарную…

Марина оттолкнула отчима и скрылась в своей комнате. Но не прошло и пятнадцати минут, как он снова принялся одолевать ее. Стучал, скребся, потом пинал в дверь. Наученная опытом Марина приладила к двери крючок и всегда запиралась изнутри. Это защищало от его неожиданных визитов. Но когда отчим входил в раж, крючком его было не остановить. В конце концов он, разозлившись, выбил дверь. И сам же повалился на пол.

Марина успела прошмыгнуть мимо него в прихожую. Наспех накинула пуховик, натянула шапку на еще мокрые волосы, сунула ноги в сапоги и выскочила в подъезд, как раз в ту минуту, когда отчим, рыча и шатаясь, добрался до прихожей.

В первые минуты холода она не чувствовала. Просто бежала вперед, не глядя, лишь бы подальше от дома. Далеко не убежала, только до соседнего двора. И там растянулась на заледенелой дорожке, одной стороной угодив в сугроб. Колючий снег сразу же набился за воротник и в рукав. А волосы, оказывается, превратились в самые настоящие сосульки. От злости и обиды из глаз брызнули слезы.

Прихрамывая и вытряхивая снег, Марина подошла к первому попавшемуся подъезду. Хотела по привычке набрать на домофоне наобум чью-нибудь квартиру и детским голоском попросить впустить ее, мол, потеряла ключ. Всегда срабатывало. Ребенку никто не мог отказать. Но подъезд и так оказался открытым.

Марина поднялась на лифте на самый верх, а когда вышла – обнаружила на площадке компанию парней. Расположившись на ступенях, они пили пиво, курили и над чем-то громко и вызывающе хохотали.

Она собиралась тут же вернуться обратно в лифт, но один из парней проворно подскочил к ней и, поймав за руку, потянул к остальным.

– Куда? Посиди с нами. Нам как раз женского общества не хватает. Пивка будешь?

Парни казались ей мерзкими, просто отвратительными. Гопники какие-то. Ну а кто еще отирается по подъездам и хлещет пиво?

Тот, что поймал ее, тут же полез обниматься. Она яростно вырывалась, отталкивала его, но он только хохотал и приговаривал:

– Ух ты, какая резвая телочка.

Его дружки захохотали, глядя на ее трепыхания.

– Жора, отпусти девушку, – сказал один из парней, смазливый и хорошо одетый (даже странно, как он сюда затесался). Он не сидел как другие, а просто стоял, привалившись спиной к стене. И не смеялся.

– Кир, да ладно тебе… Мы с ней еще подружимся. Слышь, крошка, успокойся, я тебя не обижу…

– Убери от меня руки! – выкрикнула Марина, но тот и не подумал.

– Жора, кончай. Отпусти девчонку, я сказал! – парень говорил жестко, с наездом. А потом пружинисто отделился от стены, шагнул к ним и грубо дернул его за предплечье.

– Ты че, не понял? Руки от нее убрал.

– Кир, ты охренел? – возмутился Жора, но Марину выпустил. И вообще потерял к ней интерес. Вернулся к компании, взял пиво и припал к горлышку.

Марина метнулась к лифту, а парень последовал за ней. Стоял за ее спиной, сунув руки в карманы, и разглядывал. Она это чувствовала. Видел ее драные сапоги и штопаную-перештопаную куртку. Но было плевать.

Наконец лифт приехал. Марина юркнула в кабину, и парень вдруг зашел следом.

– Провожу тебя до дома, чтобы больше никто не пристал, – с кривой улыбкой сообщил он.

Марина взглянула на него и неожиданно для себя самой расплакалась.

– Эй, ты чего? – обескураженно спросил он, шагнув к ней ближе и заглядывая в лицо. – Ты этого дебила так сильно испугалась? Да он бы тебе ничего не сделал. Поприкалываться просто хотел, придурок.

Но Марина только безудержно рыдала. Когда вышли из лифта, она, словно обессилев, навалилась на стену боком и продолжала всхлипывать, пряча в ладонях лицо. Парень не уходил. Терпеливо ждал, когда она успокоится.

– Ты не подумай, я не какая-нибудь истеричка, просто всё так навалилось… И этот ваш Жора… последняя капля… – всхлипывая все реже, произнесла наконец она.

– Я тебя понимаю, – хмыкнул он, – жизнь – то еще дерьмо. Кстати, Я – Кирилл.

– Марина, – шмыгнув носом, назвалась она.

– Ты вообще откуда? Где-то рядом живешь?

– Да, в соседнем дворе. В сто седьмом.

– А сюда каким ветром? В гости к кому-то?

Марина качнула головой. А потом как-то незаметно, слово за слово, выложила ему всё и про отчима, и про мать, и про свои вынужденные отлучки из дома. А выговорилась и вроде полегчало.

– Вот урод, – заключил Кирилл.

Потом он ее все-таки проводил до дома, до самой квартиры. Убедился, что отчим уже спит и не опасен. Забил ее номер в свой телефон и обещал позвонить.

Наутро Марина проснулась совершенно больная. Голова казалась просто чугунной, кости ломило, горло болело так, что сглотнуть было невозможно. В школу она все-равно пошла – всё лучше, чем дома. Да и чертов отчим уже проснулся и бродил по квартире.

В больницу Марину увезли на скорой. Прямо из школы, когда она вдруг свалилась в обморок, перепугав всех не на шутку. Первые дни она почти не помнила, лишь обрывки. И то они больше напоминали горячечный бред.

Окончательно в себя пришла только на четвертый день. Проснулась в палате. Еле разлепила тяжелые веки.

Рядом сидел одноклассник, Олег Хоржан. Тогда не было сил ни удивляться, ни даже поздороваться с ним.

Впрочем, ничего удивительного. Он был влюблен в нее, Марина это всегда знала. Нет, он никогда ей своей любовью не докучал, не таскался следом, не доставал дурацкими подкатами, как другие. Да вообще ни словом за все школьные годы не обмолвился о своих чувствах. Даже наоборот – держался всегда в стороне. Первым никогда не заговаривал. Да и на ее вопросы отвечал скупо. Если бы не его долгие взгляды, которые Марина ловила на себе, то, возможно, она бы и не догадалась, а то и вовсе решила бы, что он ее терпеть не может.

Потом был день рождения Женьки Гордеевой, на котором Марина забавы ради вытянула Хоржана танцевать медлячок. Бедняга чуть сознание не потерял, когда она сама положила его непослушные руки себе на талию, а потом обняла за шею. Покраснел до самых ушей и, похоже, не смел дышать. И двигался как деревянный.

Затем Олег провожал ее до дома – тоже она, можно сказать, вынудила. Всю дорогу он молчал, слова не проронил. Просто шел безмолвной тенью рядом. И зачем она тогда так вцепилась в него? Он ведь ее совершенно не интересовал. Просто странный одноклассник, симпатичный, но замкнутый и слишком серьезный. В компьютерах гений, конечно, но компьютеры ее совсем не занимали. Всё это было скучно.

В общем, Марина и сама не могла сказать, какая шлея попала ей под хвост в тот вечер. Зачем она его дразнила и провоцировала? Зачем хотела непременно сорвать с него эту защитную маску? Но тогда ее охватил какой-то злой азарт. Всю дорогу она буквально вгоняла его в тупик нескромными вопросами.

А уже возле дома сказала ему:

– Ну, всё, я пришла. Пока.

– Пока, – отозвался Олег.

– Постой! А поцелуй на прощанье? – продолжала она забавляться.

Он остановился. Напротив нее. И как будто закаменел. Не мог двинуться ни назад, ни вперед. Только смотрел на нее горящими глазами.

Тогда Марина сама подалась к нему и быстро коснулась его губ своими. Он рвано выдохнул. И его даже качнуло слегка. Но больше всего ее поразило его лицо – какое оно стало в тот момент! Словно она и впрямь только что сдернула с него кожу наживую.

Она вдруг устыдилась своего нелепого поведения, даже, наверное, жестокого. Скомкано попрощалась, больше не глядя на него, и ушла к себе.

И с того вечера сама всячески избегала его. В школе – только дежурно здоровалась, и то старалась не смотреть в глаза.

И после всего Хоржан сидел теперь возле ее кровати…

4

В больнице Марину продержали три недели. Ее бы воля – она бы охотно осталась там еще дольше. До последнего не хотела выписываться.

Соседки по палате одолевали лечащего врача на каждом осмотре – просились домой. Рвались к своим семьям. И между собой стонали, как им тут надоело, какая в больнице скукотища. А Марине, наоборот, нравилось.

Может, тут и нечем особо заняться, как в голос жаловались тетки, но зато тепло, спокойно, чисто, безопасно. Питание, опять же, три раза в день. Еще и передачки приносят. А в холле – телевизор. Их собственный телик отчим давным-давно унес и продал.

Да и вообще скучать ей не приходилось.

Каждый день после школы ее навещал Олег Хоржан. Он как раз и приносил пакетами бананы и мандарины, йогурты и соки, шоколад и печенье – Марина отъедалась вволю.

С Хоржаном они подружились. Из него, конечно, все равно слова приходилось буквально клещами вытягивать, но она привыкла и к его молчаливому присутствию. Было даже что-то приятное в том, с какой щемящей нежностью смотрел он на нее в то время, как она с аппетитом поедала его гостинцы.

Сначала, правда, Марина испытывала неловкость. Все же он просто одноклассник, практически посторонний человек. Не родственник, не друг, а навещал ежедневно, даже когда в конце января ударили сильные морозы.

Приходил и молчал. То есть здоровался, спрашивал, как она сегодня, надо ли чего, минут пять сидел рядом в сильнейшем напряжении, даже не глядя на нее. Затем скомкано прощался и уходил. Практически сбегал.

Однажды Марина его задержала. Хотя обещала себе не приваживать его, не сближаться, не давать напрасную надежду. Ей до сих пор было стыдно за то, как она забавлялась с ним на дне рождения Гордеевой.

Но в тот день так тоскливо было на душе, хоть волком вой. В голову лезли тяжелые мысли, что никому она не нужна. И тут пришел Олег. Как всегда – ровно в четыре.

Выгрузил на тумбочку сок и фрукты. Стул, на котором он обычно сидел, был уже занят. Олег немного потоптался и пошел к выходу.

– Постой! – поднялась с кровати Марина. – Пойдем в холле посидим.

Хоржан растерялся, но не сбежал, поплелся за ней следом. Сели они на диване рядом, но он держался так, будто кол проглотил.

– Как в школе? – спросила она, чтобы завязать разговор.

– Нормально, – он, вдруг осмелев, посмотрел ей прямо в глаза. Так пронзительно, будто в самую душу заглянул.

Правда, почти сразу отвел взгляд, уставился куда-то себе под ноги. А на скулах выступил заметный румянец.

И все же, спустя пару секунд, спросил:

– У тебя что-то случилось? Плохое что-то?

Марина хотела было заверить, что все в порядке, но почему-то сказала совсем другое.

– Ничего такого, просто… я хочу понять, что со мной не так. Видел, у окна лежит девка? Ей двадцатник. Она нигде не учится, не работает, тупо у родителей на шее сидит. А они к ней каждый день бегают… Светочка, Светочка… Что тебе завтра принести? А она только фыркает. А как она по телефону с матерью – это атас! Ты бы слышал! А моя… она мне даже ни разу не позвонила, ни разу не пришла. И так всегда, понимаешь? Я себя ущербной какой-то чувствую… лишней, никому не нужной…

– Перестань. Не говори так. Это неправда! Какая же ты ущербная? Ты – самая лучшая, – горячо заверял ее Олег. – Ты – удивительная. Ты… тебе равных нет. Неправда, что ты никому не нужна. Ты нужна… – осекся он и покраснел еще гуще. – Ты многим нужна.

Марина думала, что на другой день Олег не придет. Но он пришел. Ко всему прочему еще и пожертвовал свой планшет и беспроводные наушники.

– Ой, – пробормотала она смущенно. – Это же такая дорогая вещь! Мне неудобно…

– Ерунда. У меня есть другой, а тебе хоть будет чем развлечься. Скучно ведь, наверное?

– Ну нет, я не могу его взять. А вдруг его упрут, пока я на процедурах? – снизив голос до шепота, говорила она. – Здесь же днем проходной двор.