Полная версия:
Рита Лурье В постели с врагом
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Конечно, ведь в нашем Отечестве нет детей.
(Но я имею представление о том, что мы не рождаемся на свет двадцатилетними тружениками на заводе.
Опять же с чего я это взяла, если мне никто такого не говорил?).
Из-за всех этих странностей я вношу кое-какие корректировки в свой блестящий план: прежде чем я убью Лидера, я выпытаю у него, как всё это устроено, ибо, судя по всему, больше никто не способен распутать клубок лжи, окутывающий нас со всех сторон. Другим девушкам ничего не известно. Химене ничего не известно. Слуги… и вовсе отказываются со мной разговаривать.
Я просыпаюсь до сигнала к побудке и спешу в сад, чтобы перехватить работающих там людей. Даже не для того, чтобы пытать их вопросами, на которые у них вряд ли есть ответ, а чтобы понаблюдать. Я думаю, что это лучшая в мире профессия – возиться с цветами, что топят «Дом мотыльков» в чудесном благоухании. В городе не было ни цветов, ни деревьев, ни каких-либо растений вообще. Только асфальт и серые коробки зданий различного назначения – заводов, складов и общежитий при них.
Короче, мне всё это в диковинку.
Но люди, что ухаживают за садом, сразу уходят, завидев меня. Я предполагаю, что им строго-настрого запрещено общаться с кем-то из нас. Возможно, им уже успели сообщить, что среди кандидаток завелась какая-то полоумная, что пристаёт ко всем с расспросами.
Сегодня меня поджидает Химена, она и в такой ранний час «во всеоружии». На ней золотое кимоно с изумрудным поясом, чёрные волосы собраны в высокую причёску, на губах алая помада. Её духи перебивают ароматы цветов. Наверное, она похожа на хозяйку элитного борделя, знай я, что такое – элитный бордель.
О, подождите-ка!
Что ещё «Дом мотыльков» – если не он?
– А ты ранняя пташка, синеглазая, – приветствует меня Химена.
– У меня есть имя, – напоминаю я, хотя это – пустая трата времени. Химена ясно дала понять, что не собирается запоминать наши глупые имена. Для неё мы все носим клички, что она нам дала. Я – синеглазая (спасибо, что не паклеволосая), Люсия – коротышка, Карла – рыжая, Изабелла – грудастая, и далее по списку. Двадцать девушек, всех не упомнишь. Сблизиться мне удалось только с Люсией.
Остальные предпочитают держаться от меня на расстоянии.
И правильно делают.
– Пришла помахать палкой? – деловито спрашивает Химена.
– Нет, – честно говорю я, – хотела посмотреть, как эти люди работают в саду…
– Или спросить их о чём-то? – её взгляд становится хитрым. Химена – та ещё лисица, ну, как я их себе представляю. Очевидно, мне не доводилось бывать в зоопарке или в лесу. Говорят, где-то за пределами города простираются территории дикой природы, но кто же нас туда пустит?
– О чём? – опасливо уточняю я.
– Ну… не закопаны ли здесь предыдущие кандидатки, – огорошивает она. Я открываю рот и, должно быть, выгляжу крайне глупо. Химена явно надо мной потешается. Она говорит: – Расслабься. Ты – не первая, кто об этом задумывался. Возможно, я тебя разочарую, но нет. Человеческое тело – скверное удобрение для цветов, а им нужен особый уход.
– М-м-м, ясно, – бормочу я. Я перекатываюсь с пятки на носок, собираясь с храбростью. – Тогда куда они деваются? Кто не попадает в гарем.
– А зачем тебе это знать? – любопытствует она. Вроде как, её тон отстранённый и вежливый, но даёт мне понять, что лучше свернуть своё расследование, пока она – или кто-нибудь вышестоящий – не вышел из себя.
– Ну… вдруг я не пройду, – отвечаю я.
– Знаешь, что, дорогуша?
Химена делает шаг ко мне и опять лапает мой подбородок – я уже заметила за ней эту привычку, будто ей какое-то особое удовольствие доставляет обращаться с девушками, как с её питомцами. Пальцы у неё холодные и жесткие, такими могли быть руки убийцы. Кожа гладкая и ухоженная – не исключаю, что она купается в крови неугодных кандидаток, чтобы сохранять свою красоту и свежесть.
Я сама поражаюсь этой фантазии.
– Ты бы лучше побеспокоилась о том, чтобы пройти, – елейным голоском советует Химена, – а не валяла дурака. Сегодня вечером тебе как раз представится первый шанс себя проявить.
– Что? – роняю я.
– Мы ожидаем высокопоставленных гостей, – поясняет она, – так что, Миранда, будь умницей.
Она выпускает меня из хватки и идёт к зданию. Я топаю за ней.
– Гости? – взволнованно повторяю я. – В смысле… Лидер?
В этот момент я уже во всех красках представляю, как проломлю его череп древком от швабры. Или нет? Вгоню это древко ему в глазницу? В глотку? В задницу? Меня охватывает приятное предвкушение расправы. Быть может, не придётся дальше просиживать штаны на лекциях по этикету и тренироваться, чтобы пробраться во Дворец, и всё закончится здесь?
– Разбежалась, – смеётся Химена. Она сбавляет шаг, чтобы взглянуть мне в лицо. – Вот тебе и ответ, дорогуша. Они присматривают себе девушек, которые не пригодятся во Дворце. Твои шансы попасть туда – скудные, так что… советую сегодня выложиться на все сто.
«Да пошла ты», – злобно думаю я.
– Что значит «выложиться на все сто»? – спрашиваю я.
– Тебе пора на тренировку, – отрезает она, тем самым непрозрачно намекая, что тема закрыта.
Впрочем, я тут же вижу здесь некоторую перспективу: высокопоставленным гостям должно быть известно куда больше, чем Химене или мне. Кое-какие уроки, полученные в «Доме мотыльков» мне пригодятся.
Например, прикидываться глупой красивой куклой.
***
К вечеру «Дом мотыльков» стоит на ушах, а среди девушек царит заметное оживление. Среди них только и разговоров, что о гостях, а ещё – о показательном выступлении. Кое-кого до него допустили, меня нет, потому что, как выразилась Химена, «мой номер слишком сырой, чтобы его кому-то показывать».
Люсия вытянула этот счастливый билет. Весь день она репетирует и приходит ко мне только вечером.
Она показывает мне свой концертный костюм – длинное иссиня-чёрное платье, расшитое стразами и блестящее так ярко, что на него больно смотреть, и требует продемонстрировать, что приготовили для меня. Я даже не заглядывала в коробку, принесённую молчаливым слугой, и Люсия страшно этим недовольна.
По правде говоря, пока все носились по дому, охваченные праздничной суетой, я ломала голову, как бы разжиться оружием или чем-то, пригодным в качестве него. Ещё в самом начале пребывания здесь я пыталась умыкнуть столовый нож и едва за это не поплатилась. Взгляд Химены красноречиво говорил, что в следующий раз этот нож будет торчать из моего уха. Они пересчитывают все приборы, что нам выдают для еды, и мгновенно заметили, что один из них перекочевал ко мне в рукав.
– До приёма осталась пара часов! – провозглашает Люсия, развязывая ленту на коробке. – А ты совсем не готова! Чем же ты занималась?
Ничем.
Будучи по такому случаю освобождённой от уроков, я лежала на кровати, смотрела в потолок и думала, где мне раздобыть хоть какой-то острый предмет.
Я не могу ей этого сказать.
– Спала, – говорю я.
Люсия вынимает из коробки нечто белое и длинное – нечто, что мне придётся на себя надеть, и осматривает со всех сторон. Следом за тряпкой возникает и венок из живых цветов. Люсия присвистывает.
– Примерь, – просит она и складывает руки в молитвенном жесте.
Я со стоном выковыриваю свою тушку из засасывающей мягкости постели, простившись с надеждой переждать бурю здесь. Если среди гостей не будет Лидера – что я там забыла? Я не собираюсь стелиться перед другими ублюдками.
«Информацию», – напоминаю я себе.
Мы обе облачаемся в свои платья, и я отмечаю, что у них есть кое-что общее: одежда роскошная, но закрытая. Ни одного лишнего сантиметра кожи, выставленного напоказ. Красиво и целомудренно. Пусть гости пялятся на вышивку, стразы и кружева, а не наши сиськи и задницы. Они предназначены Лидеру, коли нам выпадет такая честь.
Люсия расчёсывает мои волосы, благодаря всем этим косметическим средствам, что мне всучила Химена, ставшие в разы мягче.
Мне всё равно кажется, что в этом белом балахоне и веночке я выгляжу по-дурацки.
Люсии её платье и драгоценности идут больше.
– Ты расстроилась, что тебе не дадут сегодня выступить? – простодушно спрашивает она, по-своему трактовав мою кислую мину.
– Ага, – мычу я.
Я впервые задумываюсь, почему Люсия так ко мне добра. Не потому ли, что она не видит во мне конкурентку? Я ленивая, неуклюжая и неусидчивая, и уж точно не потяну на достойную соперницу на «смотре товара».
Я злюсь на себя: мне стоит лучше стараться. Апатия не поможет мне добиться своей цели. Эта мысль подстёгивает меня нацепить на лицо улыбку.
Не улыбку, а хотя бы её подобие.
– Знаешь, – Люсия склоняется к моему уху, отводя волосы в сторону. – Девушки шептались, что среди гостей инкогнито будет присутствовать Лидер.
– Да ты что! – восклицаю я, и моё удивление вполне искреннее. – Подожди-ка. Как это, «инкогнито»? Ему ведро, что ли, на голову наденут, чтобы никто не узнал его рожу? У нас в каждом помещении на заводе висел его портрет! Разве только в сортирах их не было… О… – я шлёпаю себя по губам.
Люсия хихикает.
– Не ведро, – говорит она, – а маску. Все они будут в масках. Нам нельзя их видеть.
– А… – мой энтузиазм сходит на нет. – Понятненько.
– А им нельзя нас трогать, – с загадочным видом добавляет она. – Такие правила.
– Ой, какое горе, – бурчу я, – я-то думала, наконец нас кто-то полапает.
– Ты чудная, – изрекает Люсия с тёплой улыбкой.
Да, она точно не видит во мне угрозу. Мой язык приведёт меня куда угодно, но не в гарем. Я напоминаю себе, что сегодня собиралась держать его за зубами, насколько это, конечно, в моих силах.
Вскоре к нам приходят слуги и служанки, чтобы помочь завершить приготовления к приёму.
Пока они порхают вокруг, пытаясь придать мне хоть сколько-то презентабельный вид, я тренируюсь помалкивать, когда так и тянет сказать какую-то гадость.
2.2.
«Миранда, молчи!» – умоляю я себя.
Нас выставляют в шеренгу перед гостями. Я таращусь на них, и меня пробивает на смех. Уж не знаю, кто выглядит страннее – мы или всё-таки они. На них камзолы, рубашки в рюшах, шляпы с перьями и маски. Каждая маска изображает какое-то животное, только я в них не особенно разбираюсь. Мне удаётся опознать волка, медведя, лису и енота, но остальные мне неведомы.
На нас нет масок, но тут тоже есть о чём поразмыслить, ибо, без сомнения, образы девушек наделены каким-то смыслом. Рыжая Карла щеголяет в зелёном с полупрозрачными крылышками за спиной, у той длинноносой, имя которой я позабыла, нечто, похожее на восточный наряд и выбеленная физиономия. Люсия вся в стразах, как в каплях воды, а я… что значит мой белый балахон?
Остаётся только гадать.
Я пытаюсь представить нас всех – и гостей в их масках, и девушек в вычурных шмотках, у станка на заводе, и это меня веселит.
Так много красок, разнообразия цветов и фактур, когда прежде меня окружали лишь оттенки серого!
Никакой позолоты, свечей в канделябрах и, боже упаси, живых цветов.
Нас проводят в залу, где мы рассаживаемся в разных углах – отдельно девушки, отдельно гости.
Во время «концерта» я стараюсь в открытую не зевать, и больше смотрю на гостей, нежели на кандидаток, из кожи вон лезущих, чтобы произвести впечатление. Показательное выступление состоит из заунывных песен, декларации стихов каких-то давно умерших поэтов, танцев и демонстрации исполнительского искусства. Люсия играет на огромном чёрном рояле, носатая на тонкой флейте, похожей на полированное дуло ружья, ещё одна девица на скрипке, другая – на большой скрипке, название которой я предпочла не запоминать за ненадобностью.
Гости вяло хлопают, вкушают изысканные яства и пьют что-то из золотых кубков. Я подметила, что каждый раз, прежде чем поднести еду или питьё к отверстию в маске, их дают на пробу специальному человеку, тенью топчущемуся за спинками кресел.
Неужели они боятся, что кто-то из нас попытается их отравить?
Вероятно, боятся.
Но это смешно, учитывая, что нас тут не посвящают во всякие опасные темы. А жаль, познания о ядах в гареме мне бы пригодились!
Всё это в сущности – глупый спектакль.
Я хочу уйти, но всё же разглядываю гостей, вычисляя Лидера, если он есть среди них. Из-за одежды и масок они все на одно лицо – примерно одного роста, одной комплекции, словно братья-близнецы. Не исключаю, что их подбирают специально, чтобы создать путаницу. Надо думать, самый влиятельный человек в Государстве в довесок к своему могуществу обзавёлся ещё и нехилой паранойей.
Он точно обитает во Дворце, а не в бункере глубоко под землёй?
Сколько раз на него совершались покушения?
От этой мысли меня будто бьёт током.
Он сказал:
«Сегодня ты умрёшь. Но существует и другой вариант: ты назовёшь пару имён, и, быть может, я поспособствую тому, чтобы смягчить твой приговор».
Я верчусь в поисках того, кому принадлежит этот голос, пока до меня не доходит, что он прозвучал в моей голове. Ладошки, комкающие ткань платья на коленях, становятся влажными от пота. Дыхание сбивается комком в груди. Паника охватывает меня молниеносно.
Я вскакиваю из-за стола, воспользовавшись тем, что концерт закончен, и все начинают разбредаться по «Дому мотыльков», и бегу в сад. Мне жизненно необходим свежий воздух. Мраморный пол ускользает у меня из-под ног, а золотые безделушки вокруг прыгают перед глазами.
Что это за чертовщина?
Я вцепляюсь в перилла террасы и, слепо щурясь в темноту, густо насыщенную ароматами цветов, делаю череду коротких рваных вдохов. Мои воспоминания напоминают пыльный чулан, и я неистово перетряхиваю его, но так и не нахожу недостающего фрагмента паззла.
Никто мне такого не говорил.
Никогда.
В этом нет и крупицы смысла.
Что это? Прозрение? Видение будущего? Или на нервной почве у меня так разыгралась фантазия, что я придумала эти слова и этот голос?
Я прохаживаюсь из стороны в сторону, оглаживая плечи руками, пока не врезаюсь в камзол кого-то из гостей. В полумраке он кажется чёрным. Слишком темно, чтобы разглядеть глаза в прорезях маски волка. Волк? Я могу заблуждаться, глядя в оскаленную пасть, выполненную из какого-то пластичного материала. Спасибо, незнакомец, что выбрал себе эту страсть, а не какого-нибудь милого кролика!
Мне и без того не по себе.
Из моего рта вываливается самая нелепая глупость из всех, что могли прийти мне на ум:
– Это волк? – спрашиваю я, и чтобы сделать своё положение ещё более неловким, тычу пальцем в нос звериной морде. Незнакомец молчит, видимо, сражённый наповал такой неслыханной наглостью.
Все уроки изящных манер прошли мимо меня. И ладно ещё я, но Химену точно не погладят по головке за то, что её подопечная так и не освоилась с тем, как надлежит себя вести в обществе высокопоставленного господина.
– Э… – бормочу я, – извините. Я никогда не видела волков, просто стало интересно.
Я бью себя по лбу и случайно сшибаю цветочный венок. Проследив взглядом его полёт вниз, я думаю, что это полный провал.
Но я ошибаюсь.
Нагнувшись, чтобы поднять его, а делаем мы это одновременно с гостем, я умудряюсь вмазаться макушкой ему в челюсть. К счастью, маска смягчает удар. Что хуже всего – столкновение наших рук на злосчастном венке. Я отпрыгиваю, позабыв, зачем вообще всё это затеяла.
Гость протягивает мне венок, словно оливковую ветвь мира.
Я слышу смех, доносящийся из-за маски.
Только мне уже совсем не смешно.
Я готова броситься бежать в темноту и искать укрытия среди розовых кустов.
Рука гостя всё ещё висит в пространстве между нами. Я таращусь на длинные пальцы, аккуратно сжимающие хрупкие белые цветы. На его месте я бы не церемонилась, а надавала мне этим веником по физиономии.
– Волк, – после паузы изрекает гость, – но я тоже их никогда не видел. Только на картинках.
– Это где? – вырывается у меня.
Глас рассудка велит мне заткнуться, но сказанного не воротить назад.
– В книгах, – отвечает незнакомец, – а ещё в фильмах.
Последнее слово мне незнакомо, но первое выбивает из меня новую порцию неуместного бреда:
– В книгах?! – восклицаю я. – Вам можно читать книги? Ай, ну, конечно, важным людям можно читать книги, что за глупость я сказала, – спорю я сама с собой, а осознав, что говорить этого не стоило, рычу сквозь стиснутые зубы. Я стою, покачиваясь туда-сюда, ожидая, когда гость поставит меня на место. Он этого не делает. И это придаёт мне храбрости.
Оглядевшись, чтобы убедиться в отсутствии посторонних, я спрашиваю:
– А какие у вас есть книги? Про что там написано?
– С чего такой интерес? – потешаясь, любопытствует он. – В гости, что ли, набиваешься?
Я застываю. Кажется, это – намёк, что мне пора прекратить вести себя нагло, впрочем, довольно мягкий. Значит, можно продолжать.
– Нет, – говорю я, – но я хотела бы получить объяснение некоторым странным вещам.
– Каким, например?
– Таким, – я киваю на его маску, – если я никогда не видела волков даже в книжках, откуда знаю, как они выглядят?
Волчий оскал кренится на бок вместе с головой гостя. Он щурит глаза в прорезях маски, но мне не разобрать их цвет. Я вижу лишь, как они блестят, отражая свет, падающий от дома.
– Это действительно интересно, – подумав, соглашается он. – И часто ты размышляешь о чём-то подобном?
– Бывает, – уклончиво отвечаю я, не зная, зачем рою себе могилу. – Мне постоянно кажется, что я что-то упускаю, что-то очень важное. Наверное… – опомнившись, говорю я, – мне нельзя с вами об этом разговаривать. Точно нельзя. У меня будут проблемы.
– Это останется между нами, – заверяет меня гость в маске волка.
– Вы что-то потребуете взамен? – настораживаюсь я и чешу подбородок, прикидывая, что он попросит. Догадка мне нисколько не нравится. – О, нет! Вам запрещено нас трогать. Вы…
– Нет, – не позволяет закончить он.
Я выдыхаю, но не сказать, что с облегчением. Уж кому точно не стоит доверять, так это человеку, который скрывает своё лицо. Возможно, в данный момент я разговариваю именно с Лидером, и сейчас он выслушает мои опасные глупости, а потом отдаст приказ, чтобы меня пустили в расход. Очевидно, я не гожусь для гарема. Кому там сдалась девица, в чьей голове роятся полчища безумных идей?
Мне конец.
Не стоит исключать такую вероятность.
– Ответите на один мой вопрос? – с невинным видом интересуюсь я.
– Насколько это в моих силах, – с лёгким смешком откликается неизвестный гость.
– Нам ничего не рассказывают о том, как живёт верхушка, – издали начинаю я, – и… есть ли там у вас дети?
– Дети? – озадаченно повторяет он.
– Ну… такие маленькие сопливые люди, которые потом… – уточняю я, путаясь в словах. Понятия не имею, что я пытаюсь сказать. – Мы же все были детьми, верно? Просто там, откуда я, их нет. Мне интересно, где они находятся. До того, как вырастают и их распределяют по заводам. Я ничего не помню о своём детстве. Что происходит с нашей памятью?
Мой бессвязный лепет обрывается испуганным вскриком, когда гость в волчьей маске делает шаг ко мне. Я сразу предполагаю самое худшее – сейчас он просто достанет из-под камзола пистолет и вышибет мне мозги. Нет. Он склоняется ко мне близко-близко и шепчет:
– Никогда больше никого об этом не спрашивай.
– Оу… – бормочу я. – Хорошо.
Он вкладывает мне в руки венок, и я поражаюсь, почему он вдруг стал таким тяжёлым и холодным.
– Выживи, – однозначно роняет гость и уходит.
Я медленно отвожу цветы в сторону и вижу стилет, что был спрятан под ними. В голове проясняется, и в кои-то веки мне удаётся не вести себя, как существо, напрочь обделённое интеллектом. Я прячу стилет в рукав платья и водружаю венок обратно как ни в чём не бывало.
Очень вовремя: в дверях возникает Химена.
– Где тебя носит? – сердито вопрошает она. – Глупая девчонка!
Она вцепляется в моё предплечье, к счастью не в то, где теперь скрыто оружие.
– Пойдём, – торопит она, увлекая меня за собой, – пора приступать к главной забаве вечера!
И мне совершенно не нравится, как звучит её голос.
Словом, «главная забава» не предвещает ничего хорошего.
***
Нас рассаживают по автомобилям, и мне не везёт оказаться в разных машинах с Люсией. Рядом со мной одна из тех девиц, что смотрит на меня, как на презренное насекомое. Она отползает подальше на сидении, словно ей неприятно даже соприкасаться со мной рукавом платья. А меня так и подмывает сказать ей, что её игра на той огромной скрипке была безобразной, и я лучше проколю себе барабанные перепонки, чем ещё хоть раз услышу этот жалобный скрип.
На месте нам удаётся воссоединиться с Люсией, и видок у неё смятённый и перепуганный.
– Что происходит? – спрашивает она одними губами.
Я мотаю головой.
Хотела бы я знать!
Перед нами густая зелёная изгородь, которую я до того видела лишь из окна и ошибочно принимала за лес, ну, как я себе его воображала. Теперь я понимаю, что это – что-то другое. Что-то, что не внушает и капли доверия. Факелы, расставленные всюду лишь нагнетают обстановку.
Гости выстраиваются у автомобилей. На них плащи с капюшонами, из-за чего их скрытые в тени звериные физиономии выглядят угрожающе. Такое чувство, что нас собираются принести в жертву. В жертву чему-то, что живёт в лабиринте.
Это слово выплывает из закоулков моей памяти.
Лабиринт.
Химена подытоживает:
– Дамы и господа, – начинает она, прохаживаясь между нами и гостями, – пришло время первого испытания.
«Испытание, – повторяю я про себя, – разве им не были лицемерный ужин и дурацкий концерт?»
– Девушка, что быстрее остальных найдёт выход из лабиринта, войдёт в пятёрку лучших, – продолжает Химена, – и докажет свою готовность послужить Отечеству верой и правдой. Последняя – покинет «Дом мотыльков».
Я чувствую, как горячая ладошка Люсии стискивает мою кисть. Её слегка знобит. На бежняжке нет лица от страха. К такому жизнь её не готовила. Никого из нас не готовила.
Впрочем, чего накручивать себя раньше времени? Мы просто поблуждаем там среди кустов, пока не найдём выход. Я не собираюсь позволить этой зловеще-торжественной остановке нагнать на себя страху.
Всё это – игра.
Но зачем тогда тот гость дал мне стилет?
Химена обходит девушек по кругу. Мне хочется подставить ей подножку, чтобы сбить с неё спесь. Вид у неё царственный и высокомерный. Сейчас она до жути меня бесит, бесят её красивые волосы и лицо, шорох её шёлкового платья и стук каблуков по дорожке.
– Будьте осторожны, мои дорогие, – напутствует она. – Время пошло!
Слуга стреляет в воздух.
Никто не двигается с места – мы впадаем в недолгий ступор. Девушки рассеянно переглядываются и перешёптываются между собой. До нас доносится звук, сначала приглушённый эхом выстрела, но постепенно нарастающий.
Метроном, отсчитывающий минуты.
– Вперёд, – кричит Химена.
Мы бежим. Рыжая девица с крыльями первая исчезает за зелёной стеной, остальные толпятся у узкого прохода, стремясь нагнать её. Мы с Люсией оказываемся в конце процессии. Бежать, взявшись за руки, неудобно, и я выпускаю её кисть. Приходится придерживать длинную юбку и следить, чтобы не выронить стилет из рукава.
Я догадываюсь, что скоро он мне пригодится.
Коридор раздваивается, рассекая толпу девушек на две половины. За следующим поворотом ещё одна развилка. Мы с Люсией, не сговариваясь, берём налево, но застываем, заслышав крик.
– Что это было? – взволнованно роняет она.
