Рина Влас Маска и Перо

Пролог

- Остановите карету именем закона! Ищем опасного преступника, - командный голос жандарма разрезал тишину ночного Пертрена. Кучер тут же натянул поводья и четвёрка коней застыла, недовольно ржа. Под тёплым светом фонарей стал отчётливо виден герб на дверце кареты. Змея, обвивающая весы с книгами. Стоящий рядом со старшим напарником молодой служитель закона побледнел. Род Де Ля Рош - один из самых древних и самых влиятельных.

- Может, не стоит? - начал было юнец, но договорить не успел. Дверца экипажа распахнулась и на них посмотрела молодая аристократка с тщательно завитыми и уложенными золотистыми волосами и проницательными почти синими глазами.

- Добрый вечер, месье, - едва заметно кивнула она жандармам. Девушка ничем не выдавала недовольства внезапным обыском кареты. Даже губы изогнула в вежливо-дружелюбной улыбке.

- Мадемуазель Де Ля Рош, - почти синхронно поклонились мужчины и отдали честь. Затем старший в паре вновь посмотрел на дочь министра - Извините за беспокойство. Мы ищем одного опасного преступника. Вы не видели ничего подозрительного?

Цепкий взгляд мужчины уже прошёлся по сидениям, будто и впрямь надеялся, что в освещённой четырьмя светильниками карете может кто-то спрятаться.

- Извините, но нет. Я была увлечена чтением, - в качестве подтверждения девушка показала книгу, которая до этого покоилась на её коленях.

- Благодарим за сотрудничество, мадемуазель. В таком случае, хорошего Вам вечера и будьте осторожны, - мужчина закрыл дверь кареты и махнул кучеру. Экипаж тут же двинулся дальше, мерно покачиваясь на неровной брусчатке.

- Думаю, теперь вы можете выбираться, - спокойно сообщила девушка пустоте кареты. Соседнее кресло мгновенно откинулось и из него грациозно выбрался мужчина в белой маске улыбающегося шута. Его волосы были скрыты под глубоким капюшоном, а остальную одежду скрывал бесформенный плащ, который впрочем не сковывал движений самого разыскиваемого преступника Империи.

- Благодарю, очаровательная мадемуазель, что не передали меня в заботливые руки славных служителей правосудия, - он галантно поклонился, но от иронии в его голосе можно было задохнуться.

- Не стоит. Считайте это благодарностью за тот раз, когда не дали мне упасть с крыши, - девушка продолжала вежливо улыбаться, как будто вела светскую беседу на одном из приёмов. Её идеальной осанке могла позавидовать сама дочь императора.

- Ах, вы про тот случай! Тогда, к сожалению, не успел поинтересоваться, но что сиятельная дочь министра Просвещения делала ночью на крыше? - он вальяжно закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее и явно не спеша покидать чужую карету. - Просто представьте моё удивление. Обычно на крышах мне встречались птицы, да бродячие коты. Пару раз видел влюблённых парочек и пьяниц, но вот знатных дам до того вечера встречать не доводилось. Или я чего-то не знаю о новых модных веяниях в аристократических кругах?

- Месье Шут, я же не спрашиваю вас, как вы умудрились проникнуть в мою карету и почему вас преследуют на этот раз? Так оставьте и мне возможность сохранить мои девичьи секреты.

Шут склонил голову набок. Сквозь прорези было трудно разглядеть его глаза, но он явно разглядывал свою невольную спутницу.

- Мадемуазель Крыша, неужели вы нисколько не боитесь, оказавшись в замкнутом пространстве с самым разыскиваемым преступником империи? - Он наклонился вперёд и маска замерла в непозволительной близости от лица девушки. Однако та не дрогнула, спокойно разглядывая Шута, как диковинный экспонат на наскучившей выставке.

- Сомневаюсь, что мой страх как-то меня спасёт, месье Вор, - это было сказано всё тем же спокойным тоном с всё той же улыбкой. Шут отстранился и задрал голову. Из глубин маски послышался смех.

- Примите моё глубокое восхищение, мадемуазель. Не каждый мужчина может похвастаться вашей выдержкой, - и он вновь театрально поклонился, прижимая одну руку к груди, а другую отводя в сторону. Теперь можно было разглядеть скрытый под плащом костюм. Синий мундир, пародирующий форму жандармов, с нашитыми масками арлекина вместо эполетов на плечах и простые чёрные брюки.

- Вы мне льстите, - последовал шаблонный ответ. - Лучше скажите, куда вас отвезти?

Тонкий намёк поскорее убраться гость явно специально не заметил.

- С вашей стороны было бы крайне мило меня подвезти, но, боюсь, для этого вам придётся сделать очень большой круг по всему городу.

- Вот как? И что вы в таком случае предлагаете? - сдержанно поинтересовалась девушка.

- Вы можете высадить меня неподалёку от вашего дома, - невинно предложил преступник.

- Думаю, лучше, если вы выйдете неподалёку от площади Висельника. Там много улочек, где вы сможете затеряться, - мило улыбаясь предложила аристократка. Площадь, с давних времён предназначенная для казней и впрямь удивляла количеством ответвлений. Девушка тут же отдала распоряжение кучеру, не дожидаясь ответа собеседника.

- Как это любезно с вашей стороны, позаботиться о том, чтобы я точно мог скрыться, - почти умилился Шут. - Может моя спасительница скажет своё имя? Не то чтобы я его не знал, но в ваших кругах, кажется, крайне высоко ценится вежливость.

- Думаю, месье Шут, отсутствие знания имён придаёт нашему общению определённый шарм, - мило улыбнулась Де Ля Рош.

- Раз того желает мадемуазель... - протянул мужчина, переводя взгляд на книгу. Обложка чудом не помялась, находясь в тисках напряжённых девичьих пальцев. - Позвольте полюбопытствовать, что за издание смогло привлечь ваше внимание?

- Труд по философии, - поддержала она светскую беседу коротким ответом.

- Какой интересный выбор книги, - заметил собеседник, явно читая название. - Признаться, думал вы читаете какой-нибудь милый роман из тех, что популярен среди благородных дам.

- О, вы несильно ошиблись, - улыбка девушки стала чуть шире и хитрее. Впервые за разговор она показала хоть каплю истинных чувств, скрытых за фасадом манер. - Такой роман ждёт меня дома на прикроватной тумбочке.

- Вот как, - протянул Шут, откровенно забавляясь. - Неужели описанные в подобных романах страсти больше склоняют к крепкому сну, чем труды по философии?

Он вновь чуть склонился к девушке, но ответить она не успела. Кучер остановился.

- Что ж, думаю вам пора. Доброй ночи, - вежливо попрощалась аристократка. Ей почти удалось скрыть облегчённый вздох.

Однако прежде чем бесшумно покинуть карету, Шут лёгким движением взял её правую руку в перчатке и приложил к маске в районе нарисованной улыбки.

- Доброй ночи, мадемуазель Крыша. Был рад нашей беседе, - но прежде чем дверца кареты успела закрылась, Шут добавил. - Надеюсь при следующей встрече мне повезёт, и вы будете без перчаток.

Он растворился в темноте раньше, чем его спасительница успела оправиться от шока. В высшем свете мало смельчаков, которые рискнули бы высказать столь неприличные намёки в адрес дочери министра.

- Вот же бесстыжий... - подобрать приличных эпитетов, способных описать этого наглого типа у Эвелин не получилось, и она в первый раз посчитала свой словарный запас скудным. Ей оставалось лишь раздражённо выдохнуть, переставая улыбаться и откидываясь на удобное сиденье. Манеры и этикет - маска ничуть не менее эффективная, чем у Шута, но куда более трудозатратная.

От встречи с преступником сердце до сих пор заходилось, а мысли панически бегали, представляя, как для неё могла закончиться эта поездка и какими последствиями обернётся в дальнейшем.

Бросив рассеянный взгляд на свои руки, она застыла. Перчатки на левой руке не было и не нужно было работать в жандармерии, чтобы догадаться, кто незаметно её снял, пока имитировал поцелуй. Эвелин усмехнулась. Шут умел не только пугать, но и интриговать. Однако девушка искренне надеялась, что знаменитый преступник не будет настолько в ней заинтересован, чтобы узнать её секрет. Ведь Эвелин Де Ля Рош является второй самой разыскиваемой личностью в Пангее.

Глава 1. Тайна Золотого Лебедя

Вот уже год по всему Пертрену слышалось одно имя. Его обсуждали в аристократических салонах и шептали в закоулках трущоб, выкрикивали в тавернах и произносили на балах - Шут.

Его смеющаяся тень накрывала всю столицу, не давая спокойно спать аристократам и жандармам, вселяя надежду в рабочих и крестьян. Его маска неизменно украшала первые страницы новостных газет, а слухи о нём расползались по городу быстрее, чем утренний туман.

"Вы слышали? Шут заменил портрет императора карикатурой на открытии летнего дворца императорской семьи!"

"Шут украл казну губернатора, а вместо неё оставил кучу копий документов о присвоении денег народа".

“Вчера Шута видели на крышах. Он разбрасывал копии переписок помощника министра финансов. После этого, того помощника посадили за взятки”.

Именно поэтому Эвелин Де Ля Рош ожидала увидеть этим утром на первых страницах новости о насмешнике в маске. Она читала утренние газеты, сидя на балконе своих покоев. Прохладный ветерок заставлял её кутаться в любимую шаль, накинутую поверх бежевого домашнего платья, а знаменитые на всю Пангею золотые локоны Эвелин позволила себе забрать в слегка небережную причёску.

Она без особого интереса просматривала светские хроники в ожидании завтрака, лишь изредка отвлекаясь на созерцание сада. Слуги убирали опавшие золотистые листья, мокрые после ночного дождя. Совсем скоро деревья и кусты полностью облысеют, ветер станет ещё холоднее и до весны Эвелин придётся забыть о завтраках на открытом воздухе.

Она отложила прессу со сплетнями высшего света, в которых не нашла ничего интересного, и приготовилась читать новости, где наверняка вновь хоть одна статья, но будет посвящена Шуту. Одно лишь упоминание о нём за этот год стало вызывать у дочери графа раздражение ставшее частью утренней рутины.

Однако вместо громких заголовков о неуловимом преступнике Эвелин увидела совершенно другие слова: "ДОЛОЙ МАРИОНЕТОК ПОРЯДКА!"

Девушка едва заметно нахмурилась. Это нарушало обычный порядок вещей, а сам заголовок почему-то рождал смутную тревогу. Эвелин забегала глазами по строчкам, привычно сохраняя безмятежное лицо.

“Вчера на улицах Пертрена были подавлены волнения. Зачинщиками стали студенты, начавшие выкрикивать на улице цитаты из “Карнавала марионеток” авторства некоего Золотого Лебедя. Данное крамольное чтиво появилось на улицах столицы не так давно, но уже послужило причиной волнений в народе.

Несмотря на то, что бунтовщиков удалось подавить, личность автора до сих пор неизвестна. Студенты-зачинщики говорят…”

Есть ли интересные новости, мадемуазель Эви? - Мари вошла, стараясь аккуратно нести поднос. Воздух наполнился запахом свежих булочек и чёрного чая. Эвелин как всегда не глядя успела поймать вазу с цветами, которую служанка задела, расставляя тарелку и чашку. О неуклюжести Мари ходили легенды и семейство Де Ля Рош давно бы прогнало её, если бы не тёплая привязанность Эвелин к служанке. В конце концов, они были молочными сёстрами и росли вместе с младенчества.

Нет, ничего такого. Хотя отсутствие новостей о Шуте крайне удивляет, - Эвелин элегантно отпила чай. Газету она отложила в сторону, но заголовок всё равно мозолил глаза.

Ну и хорошо! Может, прекратит шум наводить, этот клоун окаянный! - Мари грозно сдвинула брови и кивнула своему высказыванию. Эвелин лишь улыбнулась. Они с Мари были ровесницами, но временами служанка говорила в точности как престарелая нянюшка Клориза. Но мысли графской дочери быстро вернулись к прочитанной статье. Марионетки Порядка… Уж слишком это было созвучно с текстом безымянной рукописи, написанной самой Эвелин. Она считала этот труд баловством и почти забыла о нём, но заголовок заставил вспомнить о исписанных страницах, хранящихся где-то в письменном столе.

- Странное совпадение, - прошептала она себе под нос. - Странное и тревожное.

- Вы что-то сказали, мадемуазель Эви? - Мари тут же превратилась в слух, застыв рядом со столиком.

- Мари, что это за “Карнавал марионеток”? О нём сегодня пишут на первых страницах, - она выверенным движением поставила чашку с ароматным чаем на блюдце, чтобы дорогой фарфор не издал ни малейшего звона.

- Не думаю, что мне больше вашего известно, мадемуазель Эви, - Мари пожала плечами и чудом не задела тарелку. - Говорят, книжку написал кто-то из бунтовщиков. Какой-то Золотой Лебедь. Но кто таков - никто не знает. Наверное, вашему батюшке больше известно.

Как министр Просвещения известный в народе как Главный Цензор Ален Де Ля Рош и правда мог знать куда больше, но вряд ли стал бы обсуждать свои дела с дочерью. Он был из тех людей, кто старался не нести работу в дом.

- Спасибо, Мари. Можешь идти, - рассеянно кивнула Эвелин, допивая чай. Она с трудом сдерживала нервное постукивание пальцем по столешнице. Плохая привычка, но девушка не смогла избавиться от неё до конца.

Её взгляд вновь вернулся к газете. “Долой марионеток Порядка”. Конечно, это не могло быть из её рукописи. Как такое возможно? Но тревожная мысль не отпускала, скребясь в сознании как мышь в углу подвала, отвлекая, мешая думать. Если бы она могла хотя бы мельком пролистать этот “Карнавал”, то сомнения развеялись бы. Она могла бы с уверенностью сказать, что её одолела глупая мнительность и забыть об этом как о глупой шутке. Но где бы взять книгу, которую уже добавили в чёрный список Пангеи?

Эвелин замерла, осенённая мыслью. Если она имела репутацию блистательной мадемуазель Де Ля Рош, воплощавшей идеал молодой аристократки классических взглядов, то её лучшая подруга Софи была известна в светских кругах как юная особа излишне прогрессивных идей. Как и многие их ровесники она интересовалась модными философскими идеями естественного права, свободы слова и верховенства разума. Софи нередко читала тайком труды неодобряемые цензурой и законом, которыми с ней делились единомышленники. В этом и была непобедимость запрещённых книг. Их изымали из издательств, запрещали печатать, сжигали, наказывали обладателей и авторов, но книги всё равно продолжали тайком передавать из рук в руки, переписывали вручную и безнаказанно цитировали в разговорах.

Эвелин резко встала. Шаль едва не слетела с её плеч, но девушка успела её подхватить. Она вздохнула, усмиряя волнение, и уже спокойно взяла в руки серебряный колокольчик. Его весёлый звон разнёсся по балкону и комнате, а за дверью уже слышались шаги служанки.

- Мари, я отправляюсь к Софи. Подготовь всё.

***

Сидя в карете своего рода, Эвелин внутренне подгоняла кучера и заставляла себя глубоко дышать. С каждой минутой опасения, что зародились за завтраком и казались лишь глупой мыслью, крепли. Как иначе объяснить такое сходство фраз студентов с её собственными словами на бумаге? Но если она и есть тот самый Золотой Лебедь, то её ищут как преступницу, пособницу мятежников. И если это и правда так, то что будет с её семьёй? Какой бы пост не занимал отец, одно подозрение императора и головы рода Де Ля Рош полетят с помоста к ногам толпы. И то, что Эви почти невестка главы Тайной Канцелярии никого из них не спасёт.

Карета остановилась плавно, но для Эвелин это стало толчком, заставляющим вынырнуть из болота страхов и жутких фантазий. Она поправила перчатки и плавно вышла, опираясь на руку слуги. Безупречно, элегантно, с лёгкой улыбкой. Страхи были надёжно заперты в тёмном углу сознания.

Городское поместье семейства Ля Флёр было невелико. Двухэтажное здание светлых оттенков с большими окнами, обрамлёнными лепниной. Широкий балкон над главным входом держали статуи прекрасных полуобнаженных мужчин, а ухоженный сад, окружавший его, украшали скульптуры богинь Древней эпохи.

— Передайте мадемуазель Софи, что её посетила Эвелин Де Ля Рош, — сказала девушка слуге, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Затем прошла вслед за дворецким в гостинную, которую давно знала как свою собственную.

- Эви! Как я рада тебя видеть! - Софи почти вбежала в комнату, заключая подругу в недолгие, но искренние объятья. Её блондинистые локоны, кокетливо выпущенные из высокой причёски, пощекотали нос Эвелин.

- И я тебя, - отозвалась девушка, тепло улыбаясь в ответ. На мгновение страхи Эвелин померкли. Софи всегда была настоящим солнцем, способным разогнать любые тревоги или стать причиной новых проблем.

- И что же привело сегодня мою дорогую подругу? - со свойственным ей кокетством спросила Софи, пока они под руки шли к её покоям. Комнаты молодой Ля Флёр были куда светлее и меньше покоев Эвелин. Они состояли из будуара, спальни, комнаты рукоделия и уютной гостинной в нежно-розовых и фисташковых тонах. Именно в ней и расположились девушки.

В мягкости дивана можно было утонуть, как и в ворохе подушек, что немедленно позволила себе Софи. Эвелин, давно понявшая, что мебель в покоях подруги была создана исключительно для того, чтобы аристократы забывали о своих идеальных позах и осанках, позволила себе откинуться на спинку дивана, привычно обнимая подушку. Глаза почти сразу начали слипаться, но Эвелин заставила себя сосредоточиться. Вот именно по этой причине в её комнате мебель была куда более жёсткой, иначе мадемуазель Де Ля Рош спала бы вечным сном в своём кресле у камина.

- Ты пришла, чтобы обсудить благотворительный вечер на следующей неделе? Или поговорить о выставке твоего подопечного художника? Или просто соскучилась? - хитро улыбаясь задавала вопросы Софи, прекрасно зная, что вряд ли подруга приехала бы к ней не предупредив хотя бы за час из-за чего-то столь незначительного.

- Соскучилась, дорогая Софи, - скопировала улыбку Ля Флёр Эвелин. Обе знали, что вряд ли она бы и правда затосковала по обществу Софи за три дня, которые они не виделись, но дочь виконта приняла правила игры, позволив себе тихо хмыкнуть.

- О, ты уже читала утренние новости? - Эвелин как бы невзначай скользнула взглядом по утренней газете, лежавшей на столике неподалеку. - Наверно, была крайне разочарована тем прискорбным фактом, что наши славные газетчики решили, что с них хватит хранить верность Шуту?

Софи лишь закатила глаза.

- Не могу понять твоих постоянных насмешек над ним, Эви. Он же как герой из романов! Борется с коррупцией, отстаивает права простых людей, да ещё и так… - девушка замолчала, потирая большой палец об указательный и беззвучно шевеля губами в попытки подобрать нужное слово.

- Театрально? - иронично изогнув бровь подсказала Эвелин.

- Верно, моя милая. Именно это слово ему идеально подходит, - чуть смеясь подтвердила молодая виконтесса.

- Театральный, таинственный, вызывающий… - перечисляла Де Ля Рош, глядя на подругу. - Но ты упускаешь одну важную вещь, Софи. Он не книжный герой. Он бунтарь, террорист и тот, кто подрывает порядок, не думая о жертвах и последствиях. Борется за справедливость? Красивое прикрытие для преступлений, но оно не делает из него героя и не меняет его сути.

- А как иначе бороться за права? За справедливость? - Софи старалась не повышать голос, но блеск юношеского идеализма ярко сиял в её глазах.

- Словом и реформами? - предложила Эвелин, подавляя досадливый вздох. Если бы их император проводил бы эти реформы, если бы на них не нужно было бы столько времени… Она сама знала, как хрупок аргумент, но сегодня это был шанс выйти на интересующую её тему.

- О, ещё вчера наш разговор пошёл бы по кругу, как и всегда, дорогая. Но, кажется, нашёлся борец, который придётся тебе по вкусу, - хитро усмехаясь, заметила Софи и потянулась к газете. - Ты же уже читала о Золотом Лебеде.

Эвелин скрыла победную улыбку.

- Да, но в статье не говорится ничего конкретного, - Эвелин выпрямилась, насколько это было возможно на этом диване. В голосе скользнуло пренебрежение. С вспыльчивым характером подруги такой тон явно подстегнёт её сказать больше, не подозревая в странном интересе саму Эвелин.

- О, ещё бы они написали что-то конкретное! - ехидство в голосе подруги стало почти ядовитым. - Не знаю, кто автор, но “Карнавал марионеток” настоящее зеркало нашего общества, выставившее на показ всю несостоятельность нынешних порядков. Этот Золотой Лебедь настоящий гений!

- Неужели? - пренебрежительно приподнятая бровь и ровный голос ничем не выдали нарастающую тревогу Эвелин. Лишь пальцы мёртвой хваткой вцепились в подушку, но Софи не обратила на это внимания. - Хотела бы я почитать этот “Карнавал”.

После этих слов она внутренне напряглась как тетива, готовая вот-вот порваться. Софи не была глупа и слишком хорошо знала свою подругу детства. Если она что-то заподозрит, а у Эви закончаться убедительные аргументы…

- Неожиданный интерес к крамольной книге от той, кто с таким скепсисом относится к идеям всеобщей свободы, - голос Софи был скорее обиженно-ироничным, но молодая графиня успела заметить тень подозрения в глазах девушки. Хотя было бы странно, если бы его не было, когда дочь Главного Цензора проявляет такой интерес к запрещённой литературе.

- Мне и не интересны эти идеи, Софи, - честно призналась Эвелин. - Но мне интересно заглянуть в зеркало, которым ты назвала этот “Карнавал”.

Эвелин наклонилась чуть ближе, заглядывая в глаза подруги.

- И я хочу узнать те слова, что заставили людей бастовать, несмотря на жандармов, виселицы и тюрьмы.

Она не соврала ни единого слова и именно это делало её такой убедительной. Ну, а то, что за всем этим скрывался страх увидеть свои слова на страницах, знать молодой виконтессе необязательно.

- Хорошо, - глубоко вздохнув, сдалась Софи. Эвелин лишь мягко улыбнулась, скрывая своё торжество и наблюдая, как подруга встаёт, поправляя складки фисташкового платья. - Но учти. Я не позволю тебе забрать книгу с собой. Прочитаешь здесь.

Эвелин лишь кивнула. Она сама понимала, как опасно и глупо вести “Карнавал” домой, где в соседнем кабинете отец подписывал указы о его уничтожении.

Принесённая книга была маленькой и уже потрёпанной. Видимо она прошла через много рук, которые листали её страницы и впитывали идеи неизвестного Лебедя. На обложке виднелась тень летящей птицы с длинной шеей, поверх которой было название: “Карнавал марионеток”. Эвелин едва не усмехнулась. Роскошное оформление по меркам подпольной типографии. Видимо труд и правда высоко оценили.

Но любой намёк на веселье быстро испарился, стоило её глазам начать бегать по неровным строчкам кое-как напечатанным на дешёвой бумаге. Чтобы проверить она последовательно пролистала начало, середину, конец, но открывшаяся правда отказывалась меняться в угоду желаниям девушки. Эвелин Де Ля Рош прекрасно помнила каждую строчку своей рукописи и даже с лёгкость определяла, где неизвестный редактор слегка поменял слова или удачнее построил фразу. Теперь она без сомнений знала, что Золотой Лебедь - это она сама.

Домой Эвелин возвращалась как в тумане и, стоило войти в особняк, она тут же поспешила в свои покои. В отличие от Софи, у неё в распоряжении было куда больше комнат: личная библиотека, кабинет, гостиная, спальня, будуар и маленькая комната для рукоделия и музыки, куда девушка заглядывала чуть чаще, чем раз в год.

Сейчас Эвелин ходила по своей гостиной, как зверь в клетке, не стараясь надеть маску привычной сдержанности, не заботясь плавностью движений. Мысли метались как дикие птицы в клетке. Как? Как рукопись могла попасть революционерам? Всё это время она хранилась у Эвелин. Она не показывала её друзьям, не упоминала на приёмах. Единственный человек, кто читал её был месье Леблан. Эвелин застыла как вкопанная.

Образ неуклюжего мужчины, которой в философском запале мог снести пару книг со стола просто случайно взмахнув рукой. Он преподавал Эвелин философию и теологию под строгим взором гувернантки. И только ему Эвелин из-за глупого сиюминутного порыва давала читать свою глупую писанину. Но если “Карнавал” напечатали в подпольной типографии, значит неуклюжий профессор был связан с бунтовщиками… Мысль казалась невозможной, но других объяснений у Эвелин не было. В любом случае Леблан единственный, мог дать ей ответы на все вопросы.

Она посмотрела на вечернее небо за окном, окрашенное бордовыми цветами заката. Идти сейчас к наставнику казалось странным, но девушка слишком хорошо знала отца своего жениха, которого с детства звала дядюшка Валериан. Однако всей империи он был больше известен как месье Морлок - глава Тайной Канцелярии и цепной пёс короны. И, зная, как дядюшка радеет за своё дело, Эвелин не сомневалась, совсем скоро с ним суждено познакомиться и месье Леблану.

В очередной раз за вечер глубоко вздохнув, Эвелин позвонила в колокольчик. Сидевшая у дверей покоев Мари тут же появилась на пороге гостиной и споткнулась о край пушистого ковра. От падения её спасли руки госпожи, которая рефлекторно придержала служанку и уже отдавая распоряжения.

- Мари, одолжи одно из твоих платьев и обувь. О, и поищи мой парик.