Рина Рофи Когда он женат

Глава 1. Хищник из вип-зоны

Клуб дышал. Он пульсировал где-то под ребрами, отдаваясь глухим басом в позвоночнике, заставляя воздух вибрировать. Дым искусственного тумана стелился по полу, облизывая щиколотки танцующих, смешиваясь с запахом дорогого парфюма, разгоряченных тел и сладкого алкоголя. Музыка была не просто звуком — она была сердцебиением этого места, и мое сердце против воли подстраивалось под его ритм.

— Лия, расслабься! — голос Киры прорвался сквозь шум, резкий и уверенный. Она, как всегда, была в своей стихии: идеальный макияж, блеск в глазах, бокал с чем-то игристым в тонких пальцах. На её фоне я чувствовала себя неуклюжим воробьем, залетевшим в клетку с экзотическими птицами. — Мужики многие козлы, а твой особенно. Ну бросил, найдешь другого, даже лучше. Какая причина была на этот раз?

Я поморщилась, ковыряя трубочкой лёд в стакане. Вспоминать это было унизительно.

— Снова то же самое… — голос прозвучал глухо, почти заглушенный очередным басовым ударом. — Не дала.

Кира закатила глаза так выразительно, что это было видно даже в полумраке.

— Лиа, а когда ты вообще собираешься трахнуться с кем-то? Тебе двадцать, а ты как монашка. Зачахнешь же.

Я сжалась. Почему-то каждый такой разговор заставлял меня чувствовать себя не просто неопытной, а какой-то… неправильной. Будто я единственная, кто всё ещё носит в груди глупую надежду на искренность, пока мир вокруг помешан на физиологии.

— Кир, ну… я не лягу с первым встречным.

— Наоборот, — она тряхнула головой, и её длинные серьги сверкнули, — лучше с первым встречным! Или, знаешь что? Лучше найди папика! Вот это будет идеально. Трахнешься, а тебе ещё и подарочки дарить будут, не то что эти нищеброды институтские.

Я подавилась воздухом. Слово резануло слух, как пощёчина.

— Папика? — переспросила я, чувствуя, как брови ползут вверх. — Я что, шлюха, по-твоему?

— Лиа, да пол-Москвы девок мечтают о папике! — отмахнулась она так, будто я сморозила глупость. — Это самые удобные отношения: секс, подарки и не надо носки стирать. Идеально!

— А как же чувства? — мой вопрос прозвучал до тошноты наивно даже для меня самой.

Кира расхохоталась, но в смехе её не было злобы, только искреннее изумление перед моей дремучестью.

— Лиа, ты что, уже в двадцать лет хочешь стирать трусы и памперсы менять?

Я замялась, чувствуя, как к щекам приливает краска. Перед глазами на секунду мелькнула картинка: я, уставшая, с младенцем на руках и горой немытой посуды в раковине. Сердце сжалось от тоски и протеста.

— Ну нет… вроде рано…

— Ну вот и ответ! — Кира торжествующе подняла бокал. — На время найди себе папика. Женатого, опытного, который будет трахать тебя до скрученных простыней и возить на море. А когда закончишь универ — бросишь его, как отработанный материал.

В её голосе это звучало так просто. Как инструкция по сборке мебели из ИКЕИ. Но где-то внутри меня, под слоем глупых романтических бредней, жил страх. Страх не перед мужчиной, а перед самой собой.

— Кир, а если влюблюсь? — прошептала я.

— Не влюбляйся, — отрезала она, как хирург. — Держи в голове, что это только секс и подарочки. Наберешься опыта, поймешь, какой мужик нужен. А это — так, считай, временный вариант. Учебный тренажер.

Она говорила с таким знанием дела, что я невольно спросила:

— Ты сама-то согласилась бы на папика? Сейчас?

— У меня был, — она пожала плечами, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то далекое, теплое. — Помнишь, рассказывала про Ишхана? Мужик тридцать пять лет, трахал — мммм… — она мечтательно закатила глаза, и внутри меня что-то предательски дрогнуло. Чистое любопытство. — Ходила довольная. Но уезжает на ПМЖ в Питер. Не вариант уже видеться.

— Кир… но это как будто я шлюхой буду, — повторила я, цепляясь за последний аргумент, как за спасательный круг.

— Не шлюхой, а девочкой папика, — назидательно произнесла она, разделяя слова, как учительница. — Это разное.

— Да по сути-то одно и то же.

— Нет! Шлюхи — временные, на раз. А девочка папика — на год, почти постоянная, только без совместного сожительства. Все выгоды, никакой бытовухи. Идеально, говорю же!

Я замолчала, переваривая. В её вселенной всё было логично, разложено по полочкам. А в моей — сплошной хаос из непонятных желаний и страхов.

— Ну не знаю… надо подумать.

— А чего думать? Столько плюсов от таких отношений: подарки, деньги, секс. Что надо-то?

— Душу и чувства, — тихо сказала я, и это прозвучало как признание в смертном грехе.

— Пф, перестань, — фыркнула она. — Найдешь позже, когда надумаешь семью завести. А пока — расслабляйся и получай удовольствие. Кстати, на тебя уже минут пятнадцать смотрит вон тот мужчина.

Мир вокруг на секунду замер. Исчезла музыка, исчезла Кира, исчез дым. Остался только вектор — её палец, указывающий куда-то влево, в сторону полумрака ВИП-зоны, где свет был мягче, а воздух — плотнее от чужого богатства и власти. Я медленно, словно преодолевая сопротивление воды, повернула голову. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле быстрой, испуганной птицей.

Он сидел один, в самом центре дивана, раскинув руки на спинку. Хищник на своей территории. Лет тридцати, может, чуть больше. Даже в приглушенном свете были видны мощные плечи, распирающие дорогую светло-серую рубашку. Верхние две пуговицы расстегнуты, и в треугольнике обнаженной кожи угадывалась твердая, рельефная грудь. Рубашка обтягивала бицепсы при каждом, даже самом незначительном движении. В его руке лениво покоился тяжелый стакан с виски, янтарная жидкость ловила блики светомузыки. Но страшнее всего были глаза. Светлые, голубые — я поняла это даже на расстоянии — они смотрели прямо на меня. Пристально, изучающе. Без тени улыбки или смущения. Так смотрят на картину, которую собираются купить. Или на добычу.

Он медленно, почти незаметно, приподнял бокал, салютуя мне. Жест был плавным, полным ленивой, неоспоримой уверенности. Я сглотнула. Губы пересохли, а к щекам прилил жар. Краска залила шею, уши, кончики пальцев. Я почувствовала себя абсолютно голой под этим взглядом.

— Кира, — мой голос дрогнул и сорвался в шепот, — он же как хищник выглядит…

— Такие — идеальные папики, — выдохнула она с искренним восхищением. — Я бы себе взяла не думая. Но он явно смотрит на тебя. Смотри, как сканирует.

— Кир, я не буду с ним знакомиться! — паника подступила к горлу.

— Почему же? Классный вариант. Накачанный, брутальный, сразу видно — порода. И деньжата водятся.

— Он же похож на… — прошептала я, вглядываясь в жесткую линию его подбородка, — …на мажора.

— Идеальный типаж, — вынесла вердикт Кира.

— Для кого?

— Для тебя, Лиа. Трахает точно — огонь. Я уверена.

— И откуда уверенность? — я нервно облизала губы.

— По взгляду вижу.

Я неосознанно поправила волосы. Просто чтобы чем-то занять трясущиеся руки. Снова посмотрела на него, надеясь, что он уже потерял интерес. Глупая надежда. В этот раз уголок его твердого, красиво очерченного рта дернулся в легкой, едва заметной улыбке. Он отпил виски, не сводя с меня глаз, и от того, как дернулся его кадык, по моему животу разлилась странная, тянущая слабость.

— Так всё, Кир, я пошла! — затараторила я, судорожно хватая свой клатч. — Насиделась я в клубе!

— Лиа, иди к нему! Он будет рад, — пропела она.

— Нет уж, не надо мне папиков! И секса, и вообще ничего!

Я резко встала, чувствуя, как мелкая дрожь колотит изнутри. Узкая черная юбка предательски задралась, и я нервно одернула её вниз, чувствуя, как горят бедра. Топ на груди дернулся в такт моему движению. Грудь, тяжелая и пышная, без лифчика, отозвалась на каждое резкое движение чувствительным покачиванием. Я знала это, и от осознания собственной незащищенной женственности паника только усиливалась. Каждый шаг, каждое трепыхание сердца отдавало в соски, делая их болезненно-чувствительными, трущимися о тонкую ткань топа.

— Позже спишемся! — бросила я Кире и, не оглядываясь, шагнула в сторону выхода, мечтая раствориться в дымной толпе, сбежать от этого голубоглазого наваждения. Сердце колотилось о ребра с единственной мыслью: «Сбежать. Сейчас же».

Я успела сделать всего несколько шагов. Мир качнулся, когда горячая, сухая ладонь крепко, но не грубо, поймала мое запястье. Прикосновение обожгло, как клеймо. Я вздрогнула всем телом, мышцы мгновенно свело судорогой. Время остановило свой бег.
Горячие пальцы сомкнулись на моей руке, и я, как загипнотизированная, была вынуждена обернуться.

Он стоял передо мной. Возвышался надо мной, заслоняя собой весь клуб, весь шум, весь мир. Кира была права — на расстоянии вытянутой руки он выглядел еще более брутально. Его голубые глаза оказались не просто светлыми, а пронзительными, цвета арктического льда, но обжигающими. От его кожи исходил терпкий, обволакивающий аромат — древесный, с нотками кожи и чего-то пряного, сугубо мужского. Запах власти и опасности. Я вдохнула его и почувствовала, как кружится голова.

— Сбегаешь? — его голос был именно таким, каким я его представляла: низкий, хрипловатый, бархатный. Он прокатился по моим нервам, как раскаленный шар. Не вопрос — констатация факта. Он знал, что я бегу.

— Простите… я… домой, — пролепетала я, пытаясь высвободить руку, но его хватка была непоколебимой, как стальной браслет. Только теперь большой палец его руки начал медленно, гипнотически вырисовывать круги на моем запястье, прямо там, где бешено бился пульс. От этого простого движения внутри меня всё плавилось.

— Пойдем, посидишь со мной, — он не просил. Он ставил перед фактом. — Просто побеседуем.

— Но… — я попыталась возразить, хотя мой голос предательски сел.

— Пойдем, — повторил он, и призрак улыбки тронул его губы. — Не съем же я тебя. Ты очень красивая. Особенно, когда краснеешь.

Я залилась краской ещё гуще, чувствуя себя добычей, попавшей в луч прожектора. А он наблюдал за мной с холодным, расчетливым наслаждением человека, который привык получать то, что хочет.

— Степан, — вдруг представился он, слегка склонив голову.

Язык прилип к небу. Я с трудом разлепила губы.

— Лия.

— Ли-я, — произнес он по слогам, пробуя мое имя на вкус, и от этого по спине побежали мурашки. — Какое редкое имя. Мне нравится. Пойдем, пообщаемся, Лия. Скрасишь мне вечер своей очаровательной компанией.

Он всё ещё держал мое запястье, и этот большой палец, вычерчивающий колдовские узоры, лишал меня воли. Я понимала, что это игра. Понимала, кто он. Понимала всё, о чем говорила Кира. Но ноги стали ватными, а в голове шумело.

— Только если ненадолго, — выдохнула я, сдаваясь. Это была самая сладкая капитуляция в моей жизни.

— Естественно, — его улыбка стала шире, но взгляд оставался пристальным, горячим, прожигающим насквозь. Он чуть сильнее сжал мою руку. — Я не задержу тебя дольше, чем ты сама… захочешь здесь остаться.

И от того, как он это сказал, с нажимом на последние слова, я вдруг остро осознала: домой я сегодня попаду очень и очень не скоро. А все мои принципы и страхи только что рассыпались прахом под этим обжигающим, голубым взглядом. Хищник сделал первый шаг. И я последовала за ним.

Глава 2. Нашла себе папика

Он повел меня к своему ложу, и я шла, не чувствуя ног. Только горячее кольцо его пальцев вокруг моего запястья и пульс, отдающийся в висках. Краем глаза, почти случайно, я заметила на его правой руке золотой ободок. Кольцо. Обручальное. Оно тускло блеснуло в свете неоновых ламп, и в голове тут же пронесся голос Киры, как навязчивое радио: «Папик. Женатый. Идеальный вариант. Секс, подарки — и никаких носков». Я сглотнула. Дыхание сбилось. В груди боролись два чувства — стыд и странное, запретное любопытство.

ВИП-ложа встретила нас мягким полумраком и прохладой кожи диванов. Степан пропустил меня вперед, и я села, чувствуя, как плюшевая обивка принимает мое тело. Отгороженные от общего зала, мы оказались в интимном коконе, где музыка звучала глуше, а воздух был пропитан его запахом. Он опустился рядом, слишком близко. Его бедро почти касалось моего, и от этой близости внутренности скручивало в тугой, сладкий узел.

— Что будешь пить? — его голос звучал мягко, но я знала — это мягкость хищника перед броском.

— Ничего, — мой ответ прозвучал жалко, как писк. Я смотрела в сторону, боясь встретиться с ним глазами.

— Ну зачем отказываешься? — в его интонации скользнула теплая усмешка. Он слегка наклонил голову, пытаясь поймать мой взгляд. — Давай познакомимся, пообщаемся. М?

— Уже познакомились… — пробормотала я, чувствуя себя маленькой мышью перед огромным котом.

И тогда он сделал это. Медленно, плавно, как в замедленной съемке, его рука поднялась. Кончики пальцев коснулись моей скулы, убрали выбившуюся прядь волос за ухо. Движение было нежным, почти невесомым. Но затем эти пальцы скользнули ниже — по линии челюсти, по шее, достигли ключицы. Кожа под ними вспыхнула. Я замерла, перестала дышать. Глаза широко раскрылись, уставившись в одну точку где-то на его расстегнутом вороте рубашки. Прикосновение было интимнее любого поцелуя. Медленное изучение. Проба. От кончиков его пальцев расходились волны жара, растекались по телу, оседая где-то внизу живота тянущей, непривычной тяжестью. Моя грудь, стесненная только тонкой тканью топа, стала вдруг тяжелой и чувствительной. Соски предательски напряглись, и я молилась, чтобы он этого не заметил.

— Ты красивая, Лия, — произнес он тихо, и его голос вибрировал где-то в моем собственном солнечном сплетении. Его палец все еще лежал в ямочке на моей ключице, ощущая, как колотится моя кровь. — Очень красивая. А глаза грустные. Почему грустишь?

— Не грущу, — соврала я, наконец осмелившись вдохнуть. Воздух вошел в легкие вместе с его запахом — терпким, мужским, пьянящим.

— Ну я же вижу, — он наконец убрал руку, и я почувствовала почти физическую боль от потери контакта. Но лишь для того, чтобы повелительным, небрежным жестом подозвать официанта. — Ты пила мохито. Будешь?

Я просто кивнула, не в силах говорить. Он сделал заказ — властно, коротко, не глядя на официанта. Тот исчез так же бесшумно, как и появился.

— Вы всегда так подзываете девушек и предлагаете выпить? — мой голос, наконец, обрел какую-то опору, хоть и дрожал. Я пыталась натянуть на себя броню иронии, но выходило плохо.

— Не всегда, — он слегка пожал плечами, откидываясь на спинку дивана, но его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. — Но иногда. А ты мне понравилась.

Он говорил просто, без игры. И от этой прямоты становилось еще страшнее. Это не были дежурные комплименты пьяного студента. Это была спокойная констатация факта от взрослого мужчины. От этого кольцо на его пальце словно засияло ярче.

— И что же такого понравилось? — тихо спросила я.

— То, как ты краснеешь, — мгновенно ответил он, и в его глазах мелькнули искры. — Как отводишь взгляд. И то, как под твоей грустью прячется любопытство.

Я снова вспыхнула. Его рука в этот момент опустилась на мое колено. Просто легла, горячая и тяжелая. Я вздрогнула, но не отодвинулась. В голове боролись паника и дикое, неизведанное возбуждение. Его ладонь, шершавая и уверенная, начала медленное путешествие вверх, по гладкой коже бедра, задирая край моей и без того короткой юбки. Это было неспешно, как у всего, что он делал. Пальцы слегка сжимали мою плоть, изучая, будто пробуя на вкус.

Он не смотрел на свою руку. Он смотрел мне в глаза, загоняя в угол безмолвным, голубым пламенем. «Кира… что же ты советовала…» — билась мысль. Но голос подруги звучал уже не как предупреждение, а как разрешение. «Лучше с первым встречным. Наберешься опыта. Трахнет — огонь».

— Ты напряжена, — прошептал он, подаваясь вперед. Его ладонь лежала уже на середине бедра, большим пальцем вырисовывая те же томные круги, что и на запястье минуту назад. Только теперь это было острее, откровеннее. Там, внутри, все сжималось.

— Расслабься, Лия.

Я попыталась что-то сказать, открыла рот, но выдох получился беззвучным. И тогда его другая рука поднялась. Кончиками пальцев он коснулся моей скулы, провел линию подбородка. Его ладонь легла на мою щеку, горячая, как печка. Я замерла. Его лицо оказалось совсем близко. Я видела его глаза, темные зрачки, расширенные желанием, чуть колючую щетину, резную линию губ.

Он не спрашивал разрешения. Он брал. Медленно, давая мне время отпрянуть. Но я не отпрянула. Я не могла. Его рот накрыл мой. Поцелуй был не нежным, не робким. Это был поцелуй-вторжение. Властный, глубокий, с привкусом виски и мужской силы. Его губы были твердыми и горячими, язык, скользнувший в мой рот, не просил — требовал. Он целовал так же, как и смотрел: полностью подчиняя.

Моя голова закружилась. Я перестала слышать музыку. Перестала понимать, где я. Остались только его руки — одна на моем бедре, сжимающая его все крепче, вторая — на моей щеке, фиксирующая мою голову в нужном ему положении. И его рот. Жадный, умелый, жаркий.

Я не отстранилась. Наоборот. С губ сорвался тихий, жалобный стон. Мои собственные руки, до этого сжатые в кулаки на коленях, разжались и сами потянулись к его груди. Ладони уперлись в горячую, твердую плоть под тонкой тканью рубашки. Я чувствовала, как бьется его сердце — мощно, ровно. В отличие от моего, заходящегося в истерике.

И где-то на задворках сознания, уже стираясь в пыль под натиском ощущений, пронеслась последняя, саркастическая мысль: «Лия, ну вот, кажется, ты нашла себе папика…»

Глава 3. Запретная сладость

Он не дал мне опомниться. Поцелуй стал глубже, требовательнее, и я уже не понимала, где заканчивается его дыхание и начинается мое. Голова кружилась, мысли рассыпались осколками, тонули в этом пьянящем, терпком тумане. Я чувствовала, как его пальцы на бедре сжались сильнее, как вторая ладонь, всё еще лежащая на моей щеке, скользнула на затылок, путаясь в волосах. А потом мир качнулся.

Резким, но плавным, животным движением он притянул меня к себе, подхватил, усаживая сверху. Я ахнула в его рот, но протест застрял где-то в горле. Юбка тут же предательски задралась до бедер, и я оказалась на нем, чувствуя под собой твердость его мускулистых бедер, жар его тела сквозь ткань его брюк и мои тонкие трусики. Поза была откровенной, шокирующей, но возбуждающей до дрожи. «Лия, что ты творишь…» — пискнул внутренний голос и захлебнулся.

Степан не прерывал поцелуя. Наоборот, он стал еще жаднее. Его язык хозяйничал в моем рту, зубы слегка прикусывали нижнюю губу, заставляя меня вздрагивать и тихо, беспомощно стонать. Я сидела на нем, коленями по обе стороны от его бедер, и чувствовала, как его возбуждение упирается в меня сквозь одежду. Твердое, горячее, внушительное.

Не прерывая поцелуя, он вслепую нащупал рукой сбоку от дивана какую-то веревку. Дернул. Тяжелая бархатная штора ВИП-ложи с тихим, вкрадчивым шорохом заскользила по карнизу, отрезая нас от внешнего мира. Грохот музыки стал глухим, далеким, как сердцебиение другого мира. Мы остались вдвоем в интимном полумраке, в тесном, уютном коконе. А затем зажегся свет. Не яркий, нет. Мягкий, алый, кроваво-красный. Он залил диван, его лицо, мои обнаженные бедра, превращая всё в эротический, греховный кадр. Воздух стал плотным, горячим, наполненным нашими сдавленными дыханиями и запахом кожи.

Он оторвался от моих губ, и я, наконец, смогла сделать судорожный вдох. Его голубые глаза сейчас казались черными, зрачки затопили радужку. Он смотрел на меня снизу вверх, но это не давало мне власти. Это он управлял мгновением. Он — хищник в багровом полумраке, и я, верхом на нем, всё равно была его добычей.

— Вот так лучше, — его голос был хриплым, низким, пробирающим до самых костей. Руки уже не были нежными. Они стали жадными.

Две горячие ладони легли на мою талию, прошлись вверх по спине, сминая тонкую ткань топа. Я выгнулась, чувствуя, как твердеют соски, соприкасаясь с его грудью. Его пальцы жадно изучали каждый позвонок, каждую лопатку, поднимаясь к плечам и опускаясь обратно. В этом не было робости — только голая, первобытная потребность ощущать.

А затем его руки скользнули ниже, туда, где тонкая полоска моей юбки уже ничего не скрывала. Горячие, широкие ладони легли на мои ягодицы, обтянутые лишь кружевом трусиков. Он сжал их — крепко, властно, — заставляя меня качнуться на нем, сильнее вжаться в его эрегированную плоть. С моих губ сорвался стон, на этот раз громче, смешавшийся с его тяжелым дыханием. Я почувствовала, как между ног становится горячо и влажно. Запретное, опасное, но такое желанное.

Он притянул меня еще ближе для нового поцелуя, и на этот раз я ответила сама. Отчаянно, голодно, забыв обо всем. Его руки продолжали жить своей жизнью, мять и ласкать мои ягодицы, приподнимая и опуская меня в каком-то диком, сладком ритме на своей твердости. Красный свет заливал нашу сцену, делая её ритуальной. И я с ужасом и восторгом понимала — сегодня я переступлю черту. И, кажется, я хочу этого не меньше, чем он.

Его руки замерли на моих бедрах лишь на секунду. Он отстранился, но только для того, чтобы заглянуть мне в глаза. В красном полумраке ложи его зрачки казались бездонными, и в этой бездне пылал огонь. Он смотрел пристально, не мигая, гипнотизируя. Этот взгляд был откровеннее любых ласк — он словно проникал под кожу, читал каждую мою тайную мысль, каждое постыдное желание. И в этом молчаливом диалоге я проигрывала. Я тонула.

Его пальцы медленно, даже лениво, подцепили тонкую бретельку моего топа на левом плече. Движение было плавным, тягучим. Шелковистая ткань скользнула вниз, обнажая плечо, ключицу. Я перестала дышать. Он все так же смотрел в мои расширенные от ужаса и восторга глаза, когда его пальцы переместились на вторую бретельку. Потянули. Та поддалась с тихим, предательским шорохом.

А затем, не разрывая зрительного контакта, он взял край эластичной ткани и потянул вниз. Медленно. Сладко. Мучительно. Прохладный воздух коснулся моей разгоряченной кожи. Топ скатался до талии, открывая всё.

Моя пышная, тяжелая грудь, больше не сдерживаемая ничем, выпрыгнула на свободу. Белая, молочная кожа в алом свете лампы казалась почти неприличной. Соски, темно-розовые, напряженные до боли, дерзко и беззащитно смотрели прямо на него. С губ сорвался тихий, жалкий писк. Стыд, жгучий и острый, захлестнул меня с головой. Повинуясь инстинкту, я резко вскинула руки, пытаясь прикрыться, спрятать свою наготу. Ладони легли на грудь, но полностью скрыть ее не могли — слишком пышная, слишком дерзкая.

— Нее… не смотри… — прошептала я, готовая провалиться сквозь землю. Краска залила не только лицо, но и шею, и верхнюю часть груди.

Он не отводил взгляда. Ни на миллиметр. Его глаза горели, блуждая по моему телу, по моим рукам, пытающимся спрятать то, что он уже видел. Уголок его рта дернулся в той самой опасной полуулыбке. Он поймал мои запястья. Крепко, но не грубо. Его пальцы, горячие и сильные, обхватили их и медленно, но неумолимо развели в стороны. Я пробовала сопротивляться, но силы были неравны. Да и желания сопротивляться, если честно, во мне оставалось все меньше.

— Нет, — его голос прошелестел бархатом, но в нем лязгнула сталь приказа. — Не закрывайся.

Он держал мои руки по обе стороны от моих же бедер, заставляя меня сидеть перед ним абсолютно обнаженной по пояс. Грудь вздымалась и опускалась в такт моему прерывистому, тяжелому дыханию. Я чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к бархату. Беспомощной. Прекрасной. Желанной.

— Ты невероятно красивая, Лия, — выдохнул он, и его голос дрогнул от сдерживаемого желания. — Я хочу смотреть на тебя.

Он отпустил мои запястья, но я не шелохнулась. Не посмела. Его ладони легли на мои ребра, большие пальцы почти касались основания моей груди снизу. Он не сжимал, нет. Он просто смотрел, впитывая меня глазами, и по моему телу от этого взгляда бежали мурашки возбуждения. Потому что во взгляде этом не было ни капли пошлости — только голодное, мужское восхищение. Словно я была произведением искусства. Его произведением искусства, которое он только что распаковал.