Рина Рофи И имя ему Смерть

Глава 1. Зверушка

Никогда не думала, что такое может случиться. Но это случилось.

Меня похитили. И не кто-нибудь, а какие-то чудовища, напоминающие демонов с обложек дешевых романов, от которых пахло серой и кровью.

Меня зовут Эльвира. Ну, или просто Эль. И да, я не совсем человек, но им об этом знать не нужно… Я – вечная. Существо, чувствующее артефакты и их зов. Жила себе спокойно на Земле, никого не трогала, коллекционировала безделушки с историей. И вот…

— Грузим в телеги! Гор! Этих, что покрасивше, отдельно. Повезем на невольничий рынок в Нижний Город!

— Да, командир.

Демон с кожей цвета засохшей крови, похожий на громилу из типичных боевиков, больно сжал мне руку, заталкивая в телегу с деревянными решетками.

— Отпустите! Это какая-то ошибка! Я просто человек!

— Замолчи, низшая! — его дыхание, пахнущее гнилым мясом, обожгло щеку. — Будешь вякать — отдам первому попавшемуся солдату. Раздерет тебя только так, на потеху всей роте.

Я замолчала, сглотнув ком отчаяния. Кажется, мне конец.

Со мной в телеге было еще три девушки. Все жались в угол, подальше от цепких лап демонов-конвоиров. Телеги, скрипя колесами, тронулись в путь по выжженной равнине. Руки были связаны за спиной грубой веревкой, впивающейся в кожу.

— Кто-нибудь знает, что здесь происходит? — прошептала я, глядя на своих спутниц.

Те только испуганно сжались. Одна, с разбитой губой, посмотрела на меня пустыми глазами:

— Везут как рабынь… Продать на рынке… Если, конечно, довезут до рынка и сами не воспользуются, или на нас не нападут по дороге…

Я сглотнула. Оба варианта были так себе.

— А вы кто будете? Люди? — спросила я тише.

Одна, хрупкая блондинка, кивнула, всхлипывая:

— Я Мари… Похитили у озера в моем мире, когда белье полоскала…

Вторая, бледная, с острыми чертами лица и странным блеском в глазах, сказала:

— Я Лия. Вампир из клана Белой Ночи. А ты кто будешь? Смотрю, понимаешь речь демонов.

Я на мгновение заколебалась, но что было скрывать теперь?

— Я Эль. Сенсетив. Артефакторка. Проще говоря… вечная.

Лия свистнула, и в ее глазах мелькнула то ли жалость, то ли ужас.

— Ох… Если выяснят — отправят к какому-нибудь князю или генералу. Или к кому еще похуже.

— А кто хуже князей в Аду? — не удержалась я.

Лия напряглась, понизив голос до шепота:

— Всадники. Апокалипсиса. Или просто Владыки. Их мало, они выше любой иерархии. У каждого — свои земли, свои… забавы.

— Мы как раз мимо земель одного из них проезжать будем… — добавила она, глядя в щель между досками. — Черного. Говорят, он…

Мари всхлипнула громче.

— Надо бежать…

— Да как сбежишь? Вокруг солдаты, степи, чужие земли. Это тебе не курорт. Молись, чтобы на ближайшем привале тебя не изнасиловали или не пустили по кругу… Они это любят, — безжалостно резюмировала Лия.

Мы ехали, казалось, вечность. Солнце, похожее на мутный желтый глаз, клонилось к горизонту, окрашивая мир в багровые тона. Вдруг рядом раздался оглушительный топот десятков копыт, и караван резко остановился.

— Стой, Херк! Что везешь в повозках? — прогремел низкий, холодный голос, от которого по спине пробежали мурашки.

— Всего лишь рабов, господин! На рынок! — залебезил командир, которого, видимо, и звали Херком.

— Ну все, нам конец, — простонала Лия, закрывая лицо руками.

— Тшш… Может, пронесет, — безнадежно прошептала я.

— Почему без предупреждения по моим землям? Пропуск? Мне как расценивать вашу выходку? — голос звучал все ближе.

— Простите, повелитель! Пропуск… не успели получить. Через Луну должен был быт, но рабов кормить надо… Быстрее продать хотел, выручить деньги…

— Еда есть?

— Да, мой господин!

— Накорми мою гвардию. Мы на обходе.

— Да, конечно, господин! Гор, разбивай лагерь!

Мы сжались в комок страха в глубине телеги.

— Покажи товар. Может, возьму кого для развлечения, — сказал тот самый голос, и в его интонации не было ни любопытства, лишь скучающая формальность.

Херк подбежал к нашей повозке, откинул полог и, не глядя, вытащил за руку Лию.

— Господин, вот, хороший товар. Вампирша, молодая.

— Не люблю вампиров. Следующая.

Херк полез в повозку. Его рука с жилистыми пальцами сомкнулась на моем плече.

— Не трогай меня, демон! — вырвалось у меня и я со всей силы пнула его ногой по морде.

— Ах ты дрянь! — взревел Херк, хватая меня за волосы и вытаскивая из телеги. Боль пронзила кожу головы. Он поставил меня на колени перед… перед тем, кому принадлежал голос.

Передо мной стоял высокий мужчина в черных, словно воронье крыло, латах. Атлетичное телосложение, лицо… невероятно красивое и абсолютно бесстрастное, будто высеченное из мрамора. Его волосы были белыми, как первый снег. Но глаза… Холодные, белые, без зрачков, как у хищной птицы. Он молча смотрел на меня, скрестив руки на груди.

— Господин, вот… брыкается. Человечка, — выдохнул Херк, все еще держа меня за волосы.

— Не человечка это, Херк, — произнес Владыка, и его белый взгляд скользнул по мне, будто ощупывая. — Беру. Фигура ничего, лицо тоже. В мой шатер ее.

Он смерил меня взглядом: золотые кудрявые волосы, грязные от дорожной пыли, голубые глаза, полные ужаса и ярости. Ростом я была невелика, но фигурой природа не обделила даже без дурацких корсетов.

— Не пойду! Отпусти! — вырвалось у меня с последней отчаянной дерзостью.

Херк, не отпуская волос, поволок меня к огромному шатру из черной кожи, который уже успели поставить солдаты в черных доспехах — гвардия Владыки.

— Пусти! Я тебя убью! Не трогай меня! — я билась и вырывалась, но его хватка была железной.

Владыка шел сзади, неспешно. Его присутствие давило, как физическая тяжесть.

— Молчи, тварь! Тебя купил хозяин! — рявкнул Херк, втаскивая меня в прохладную полутьму шатра.

— Он мне не хозяин! — крикнула я и, собрав последние силы, рванулась, нанося Херку точный удар коленом между ног.

Тот согнулся с хриплым стоном, выпуская мои волосы. На его лице отразилась чистая ярость, и он потянулся за мечом.

Мой новоявленный хозяин лишь тихо хмыкнул. Он бросил Херку на землю тяжелый, звенящий мешок.

— Спасибо, господин! Всегда рад сотрудничеству!

— Сокройся, Херк.

Когда демон, ковыляя, скрылся, в шатре воцарилась тишина. Я отползла в дальний угол, натыкаясь на ковры и низкий столик, вжалась в столб, поддерживающий полог.

— Не тронь меня!

— Понимаешь наш язык. Хорошо, — его голос был спокоен, как поверхность мертвого озера.

Он снял плащ и медленно подошел ближе. Белые глаза не отрывались от меня. Его рука потянулась к вырезу моей простой льняной кофты. Я отпрянула, ударившись спиной о столб.

— А вот этого не надо, — в его голосе впервые прозвучала легкая, леденящая душу нотка недовольства. — Не люблю, когда моя собственность ведет себя как ей заблагорассудится.

— Я не твоя собственность!

— Ошибаешься. Я заплатил. Теперь ты моя зверушка. И приятно знать, что заплатил меньше, чем стоишь. Херк явно не понял, что ты — вечная.

Я сглотнула. Он знал. Значит, вариантов стало еще меньше.

Он подошел вплотную. От него пахло холодным ветром, металлом и чем-то древним, непознаваемым. Его рука властно схватила меня за горло, не сдавливая, но ясно давая понять, кто здесь хозяин положения. Его прикосновение было ледяным.

— На колени.

Я замотала головой, пытаясь вырваться. Он не стал тратить время на уговоры. Одним сильным движением поставил меня на колени. Ковер грубо впился в кожу.

Я сжала челюсти, глядя на него снизу вверх. В его белых глазах не было ни злобы, ни похоти. Была лишь холодная решимость сломить.

— Будешь сосать.

— Нет! — прошипела я.

Он мгновенно схватил меня за челюсть, его пальцы впились в кожу, заставляя разомкнуть зубы.

— Только посмей укусить. Голову снесу тут же. Поняла? И всех тех девчонок в повозке по кругу пущу. Посмотрим, на каком из моих солдат они сломаются.

В его голосе не было угрозы. Была констатация факта. И я поверила. Поверила, что для него это — проще, чем прихлопнуть назойливое насекомое. Ради Мари и Лии… Ради еще одного дня, еще одного шанса…

Я сглотнула, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы унижения и бессилия. Он расстегнул ширинку на своих штанах.

— Я жду.

Дрожащими руками я обхватила его. Он был уже возбужден. Провела языком по чувствительной коже, стараясь не думать о том, что делаю. Вкус соли и чистоты, парадоксально не сочетающийся с происходящим.

Он резко положил тяжелую ладонь на мою голову, сомкнул пальцы в волосах и начал сам задавать ритм, глубоко и властно.

— Учись, зверушка. Ублажать хозяина твоя единственная функция сейчас.

Я пыталась не давиться, слепо следуя его движениям. Его член, огромный и твердый, заполнял весь рот, касаясь горла. Слезы текли из глаз, смешиваясь со слюной. Я чувствовала себя орудием, вещью. И самое страшное было в том, что для него я именно ею и была.

Он дышал ровно, лишь слегка участившись, наблюдая за мной сверху своими леденящими белыми глазами. В этом взгляде не было наслаждения. Была оценка. Оценка новой собственности.

Он двигал моей головой все быстрее, его хватка становилась жестче. В шатре стояли только приглушенные звуки, его ровное дыхание и мое подавленное похныкивание.

Я закрыла глаза, пытаясь отстраниться, уйти в себя, в темноту за веками. Но его холодная рука в моих волосах, его твердость во рту, его властное присутствие возвращали меня с жестокой реальности каждую секунду.

«Я выживу, — стучала в висках единственная мысль сквозь унижение. — Я вечная. Я переживу и это. И тогда… Тогда я найду способ. Найду артефакт, слабость, что угодно. Но он заплатит».

Но эти мысли были слабым огоньком в кромешной тьме происходящего. Пока что я была лишь его зверушкой. И урок только начинался.

Он двигал моей головой все быстрее, его хватка в волосах стала почти болезненной. Я уже почти не могла дышать, захлебываясь им, слепыми слезами и собственным унижением. Внезапно его движения стали резче, порывистее. Он глубоко и властно запрокинул мою голову, рыкнув низко, почти по-звериному, и на последнем толчке вогнал себя в самое горло, заставив меня подавиться.

Кончил он молча, но я почувствовала всё — пульсацию, тепло, горьковатый вкус, заполнивший рот. Он не отпускал меня еще несколько секунд, держа за волосы, давая осознать всю глубину моего положения.

— Глотай, — прозвучал сверху тот же бесстрастный, командный тон.

Я, давясь и кашляя, послушно сглотнула. Едкий вкус смешался со вкусом слез. Я чувствовала себя оскверненной до самой глубины души.

Он наконец отпустил мои волосы, и я чуть не упала вперед, оперевшись на ладони, отчаянно пытаясь отдышаться, слюна и остатки его семени стекали с моего подбородка.

— Вот так, молодец. Хорошо справилась для первого раза, — прозвучала его оценка, холодная и деловая, как отзыв о новом инструменте.

Он прошел мимо меня к низкому столику, где уже стояли еда и вино, спокойно застегивая ширинку. Его движения были точными и лишенными всяких эмоций.

— Садись. Поешь. Следующий привал будет через двадцать земных часов. Тебе понадобятся силы.

Я сидела на коленях, уставившись в узор ковра. Весь мир сузился до липкого ощущения во рту и леденящего стыда в груди. Я была пустой оболочкой.

— Я сказал — ешь, — его голос понизился на полтона, и в нем впервые прозвучала опасная сталь. — Или я возьму виноград и сам затолкаю тебе в горло. Выбирай.

Я сглотнула, пытаясь прогнать ком в горле, и поплелась к столу, чувствуя, как подкашиваются ноги. Я опустилась на подушку напротив него, не поднимая глаз.

— Запомни раз и навсегда, — он отпил из кубка, глядя на меня поверх края. — Будешь хорошо себя вести — будешь хорошо жить. Будешь сопротивляться — получишь наказание. За непослушание — тоже. Моя вещь должна слушаться. Уяснила?

А что я могла сказать? Любой протест был бесполезен и опасен для других. Я коротко кивнула, уставившись в тарелку с каким-то мясом и фруктами.

— Хорошо. Как зовут?

— Эль, — выдохнула я.

— Коротко. Хорошо. Имя оставим. Что умеешь делать, кроме этого? — он махнул рукой в сторону того места, где только что произошло кошмарное действо. — С мужчинами была?

Вопрос застал врасплох. Я вздрогнула, и по щекам разлился предательский румянец. За свою долгую жизнь я много чего видела, но близость… настоящая близость всегда казалась слишком рискованной, слишком открытой. Моя вечность была моим самым страшным секретом и самым большим одиночеством.

— О-о-о, — протянул он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее интерес. Его белые глаза внимательнее смерили меня. — Так ты еще и девственница. Получается, твой ротик сегодня лишился твоей первой невинности.

Он усмехнулся. Звук был тихим и безрадостным.

— Ну ладно. Не переживай. Трахать тебя в дороге не буду. Негигиенично это, да и возни много.

Он сказал это так, будто обсуждал логистику перевозки хрупкого груза. Меня от его слов бросило то в жар, то в холод. С одной стороны — облегчение. С другой — леденящее понимание, что это лишь отсрочка. Что «негигиенично» и «много возни» — единственные причины, по которым он не берет меня здесь и сейчас.

— Ешь, — повторил он уже без угрозы, просто как констатацию. — Потом спать. Ты будешь отдыхать в моем шатре. На привязи.

Я послушно взяла в руки что-то, напоминающее лепешку, и отломила кусок. Еда была безвкусной, как пепел. Но я жевала и глотала, потому что он приказал. Потому что нужно было выжить. Потому что где-то там, в черной телеге, были Мари и Лия, и мое послушание, возможно, все еще как-то прикрывало их.

Он наблюдал за мной тем же оценивающим, бесстрастным взглядом, попивая вино. В его белых глазах отражалось пламя факелв, но не отражалось ничего человеческого.

А в моей голове, под покровом шока и стыда, уже начинала копошиться первая, робкая и ядовитая мысль: «Ты считаешь меня вещью, Владыка? Вещью, которую нельзя испортить? Ошибка. Самую опасную вещь в своих владениях ты только что приобрел. И я дождусь своего часа».

Но пока что я была просто Эль. Его зверушка. Связанная, униженная, но не сломленная. Не до конца.

Он откинулся на подушки, закончив трапезу.

— Ложись у ног. На вот, — он бросил мне клубок тонкой, но невероятно прочной серебристой цепи. — Обвяжи вокруг лодыжки. Второй конец пристегнешь к кольцу на ножке кровати. Если утром найду цепь не на тебе или разомкнутой… поверь, ты не хочешь знать, что будет.

Я, не глядя на него, выполнила приказ. Холод металла прижался к коже, звеня при каждом движении. Я легла на ковер у его ложа, свернувшись калачиком. Цепь позволяла лишь немного двигаться.

Он потушил факел. В темноте его голос прозвучал совсем близко:

— Спи, зверушка. Завтра будет новый день. И новые правила.

Я закрыла глаза, прижимаясь щекой к грубому ворсу ковра. Снаружи доносился лязг оружия, шаги патрулей, ржание коней. Я была в самом сердце вражеского стана. На цепи у самого Владыки, но в груди, под грузом унижения, тлела искра. Искра ненависти. И надежды. Я была вечной. А у вечности, в отличие от людей, есть одно преимущество — мы умеем ждать.

Глава 2. Малах

Я проснулась рано. Если честно, практически не спала, проваливаясь в короткие, прерывистые кошмары, где задыхалась и не могла пошевелиться. Его уже не было в шатре. На месте его ложа лежала лишь смятая ткань. Снаружи, за толстыми стенами черной кожи, звучали резкие команды, ржание лошадей и… крики. То ли от боли, то ли от ярости. К кому я попала? Кто он на самом деле, этот Владыка с ледяными глазами? Выяснить это было так же необходимо, как и найти способ бежать. Одно без другого не имело смысла.

Я огляделась. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь щели, шатер казался еще больше и пустыннее. Мой взгляд упал на низкий столик, где вечером стояла еда. Теперь там лежал лишь поднос, кувшин и… небольшой затупленный ножик для нарезания фруктов. Оружие никудышное, но лучше, чем ничего.

Я быстро отстегнула холодное кольцо цепи от лодыжки — к удивлению, замок поддался легко, словно он и не был заперт по-настоящему. Или он был уверен, что мне некуда бежать? Прислушиваясь к шуму снаружи, я крадучись подошла к столу и сунула нож за пояс, под растянутый подол кофты. Лезвие холодно прижалось к бедру.

Подойдя к выходу, я замерла, прислушиваясь.

— Херк! Где еда для моих солдат? — прозвучал тот самый, уже знакомый холодный голос Владыки где-то совсем рядом.

— Да-да, владыка, сейчас принесут! — тут же залебезил в ответ Херк.

Рядом раздавался злобный лай сторожевых гончих, от которого кровь стыла в жилах. Я осторожно приподняла край полога, чтобы выглянуть. В этот момент полог с другой стороны резко откинулся, и внутрь шатра, пропуская сноп утреннего света, вошел другой демон. Не такой массивный, как Херк, но с хитрым, жадным взглядом. Он сразу же уставился на меня.

— М-м-м, какая красотка проснулась… — он осклабился, обнажив желтые клыки. — Отсосешь, пока хозяина нет? Разомнешься для него.

Я отпрянула, нащупывая рукоять ножа за поясом.

— Я не отсасываю! Я собственность Владыки! — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ой, да перестань, — демон сделал шаг ко мне. — Уверен, он не будет против. Ты — вещь. А вещью могут пользоваться приближенные. Он часто делится с нами трофеями.

— Не подходи!

— Ой, как брыкаешься! — он рассмеялся, и в его смехе не было ничего веселого. — И на лицо красивая. Хотя, не в лице дело… Рачком нагну и возьму прямо сейчас. Ничего страшного.

Он начал расстегивать пуговицы на своих грубых штанах. Я отскочила к центру шатра, сердце бешено колотилось.

— Только попробуй — зарежу! — сорвалось у меня, и я выхватила нож, приняв неуверенную оборонительную стойку.

Демон рассмеялся еще громче.

— С ножиком! Давай, попробуй, милашка!

Он попытался схватить меня за руку. Я отпрыгнула в сторону, как научилась за долгие века скитаний по опасным мирам, проклятым гробницам и темным пещерам. Тело ныло от вчерашнего унижения и неудобной позы, но мышцы помнили. Я была не слаба — века выживания закалили не только дух. Но против демона в его родной стихии… Шансов было мало.

Демон наступил снова, на этот раз решительнее. Я замахнулась ножом, он ловко парировал удар тыльной стороной ладони, и лезвие со звоном отлетело в сторону. Он уже тянулся ко мне, чтобы схватить за горло, когда полог шатра снова дрогнул.

Внутрь, заслонив собой свет, вошел Он.

— Ферг, — голос Владыки прозвучал тихо, но демон замер на месте, будто вкопанный. — Не смей.

— Повелитель, я просто… подумал, раз она ваша, я тоже могу… попробовать, — забормотал Ферг, резко отпрянув от меня и выпрямляясь по струнке.

— Пробовать шлюх в трактире будешь. Эта — моя. Лично моя. — Каждое слово было отчеканено из льда. — Еще раз повторить нужно?

— Нет-нет, повелитель! Ухожу! Простите!

Демон, не поднимая глаз, выскочил из шатра, словно его подожгли. Я осталась стоять посередине, дрожа от адреналина и унижения, глядя на лежащий в стороне жалкий ножик. А затем медленно перевела взгляд на Владыку.

Он стоял на пороге, в полных черных доспехах, уже готовый к дороге. Его белые глаза без выражения скользнули с моего бледного лица на нож, а затем снова вернулись ко мне.

— На демона. С ножом для фруктов, — произнес он. В его голосе не было ни гнева, ни насмешки. Была лишь констатация абсурдности ситуации.

Я сглотнула, не в силах ничего сказать. А он… усмехнулся. Легко, беззвучно. Уголок его рта дрогнул на миллиметр.

— Смелая. Или глупая. — Он сделал шаг внутрь. — Цепь отстегнула сама. Интересно. Значит, замки понимаешь. Или просто везучая. — Он подошел ближе, и я невольно отступила. — Но если ты думаешь, что я держу тебе на цепи, чтобы ты не сбежала… ты ошибаешься.

Он наклонился, поднял нож для фруктов с пола, осмотрел его и бросил обратно на стол.

— Цепь — для твоей же безопасности. От таких, как Ферг. И чтобы ты не натворила глупостей вроде нападения на кого-то с этим, — он кивнул на нож. — В моем лагере порядок. Моя собственность — неприкосновенна. Пока я не решу иначе. Поняла?

Я молча кивнула. Это была новая информация. Неприкосновенность… пока.

— Умывайся. Есть десять минут. Затем выходи. Ты едешь со мной.

— В… в телеге? — неуверенно спросила я.

Его белые глаза сверкнули.

— Нет. Со мной. В седле. Хочу держать свою «смелую» вещь поближе. Наблюдать. И чтобы другие видели.

Он развернулся и вышел, оставив меня в тишине шатра с новыми, еще более тревожными мыслями. Ехать с ним… в его седле. Быть на виду у всех. Это была не просто перевозка. Это была демонстрация. И, возможно, еще более изощренная форма контроля.

Я подняла нож и спрятала его обратно за пояс. Плохое оружие — все равно оружие. А еще — напоминание. Напоминание о том, что я могу попытаться. Даже если шансы ничтожны. Я подошла к тазу с водой и плеснула ледяной жидкостью в лицо, пытаясь смыть остатки сна, страха и унижения.

«Хорошо, Владыка, — подумала я, глядя на свое отражение в темной воде. — Буду ехать с тобой. Буду слушать. Буду смотреть. Ты хочешь наблюдать за мной? Что ж. Я тоже буду наблюдать за тобой. ».

Десять минут истекли.

Я вышла из шатра, и мир обрушился на меня какофонией звуков и запахов. Воздух пах дымом, жареным мясом и чем-то кислым, звериным. Рядом с шатром, в массивных клетках из черного железа, сидели… Церберы. Трехголовые псы размером с телку, с горящими угольками глазами на каждой морде. Один из них смачно, с хрустом ломая кости, чавкал огромный кусок кровавого мяса, бросая на меня взгляд. Я сглотнула и инстинктивно попятилась вдоль стенки шатра, спиной ощущая грубую кожу.

«Так… меня привезли оттуда, с той стороны лагеря, где телеги… Значит, вон та тропа — граница его земель? Если пересечь…» Мысль работала лихорадочно, пытаясь выстроить карту в голове. «Везли порядка четырех часов от места похищения… значит, портал в мир людей не так далеко отсюда. Может, день-два пути пешком…»

Пока я пятилась, мой взгляд выхватил деталь: около пня срубленного черного дерева, похожего на обгорелую кость, стоял, воткнутый в землю, длинный меч в простых ножнах. Солдатский, не парадный. Сердце заколотилось чаще. Нож для фруктов — одно. Но меч…

Не думая, на чистом адреналине и отчаянии, я рванулась к нему. Пальцы обхватили рукоять — она была шершавой и влажной от утренней росы.

— Серьезно? В первый же день бежать? — над самым моим ухом прозвучал его голос. Спокойный. Почти… разочарованный.

Я отпрыгнула вперед, развернулась, держа меч в дрожащих руках перед собой, как щит. Он стоял, скрестив руки на груди. Его доспехи, казалось, впитывали утренний свет. Белые глаза смотрели на меня без злобы. С усмешкой.

— Я… я осматривалась! — выпалила я, понимая, насколько это звучит глупо с мечом в руках.

— Тебе что-то было непонятно из того, что я сказал? — он сделал шаг вперед. Я отступила, наткнувшись пяткой на тот самый пень. — Неповиновение — наказание. А попытка бегства с кражей оружия — это даже не неповиновение. Это открытый бунт.

— Я ничего еще не сделала! — в голосе прозвучала истерическая нотка. — Я просто взяла! Я не убежала!

— Это верно, — кивнул он, и в его тоне появилась отстраненная рассудительность, от которой стало еще страшнее. — Я тебя остановил. Не зря. Было бы досадно, если бы моя новая вещь в первый же день сломалась так бесславно. Эти псы, — он кивнул в сторону клеток, не отрывая от меня взгляда, — обучены догонять и приносить добычу. Живой. Но не обязательно целой. Они бы потрепали тебя за минуту. Или гвардия на вышках засекла бы. Стрела в ногу — и все, конец прогулке.

Он протянул руку не торопясь.

— А теперь брось меч. Медленно. И иди вперед. К лошади.

Я смотрела то на него, то на тяжелый клинок в своих руках. Руки дрожали. Меч был тяжел, им нужно было уметь фехтовать, а не просто размахивать. Он это знал. И я это знала. Это был не побег. Это был жест отчаяния. Глупый, детский жест.

Стыд подкатил к горлу. Я разжала пальцы. Меч с глухим стуком упал на сырую землю у его ног.

— Хорошо, — сказал он, и это прозвучало как «молодец, собачка». — Теперь иди.

Я, опустив голову, побрела мимо него к огромному черному жеребцу, который фыркал и бил копытом. Рядом с ним, на земле, лежала небольшая свернутая цепь с ошейником. Не та, тонкая, из шатра. Эта была солиднее, с инкрустациями, но назначение ее было тем же.