Рина Бороздова Тайна старинной шкатулки

Государев двор в Александровской слободе. В царских палатах душно, несмотря на морозный зимний день за окном. На троне, отделанном резной слоновой костью, сидит Иван Васильевич, царь всея Руси. Перед ним на коленях дьяк опричного приказа Илья Войков.

– За верную службу и великую доблесть в деле сменном, кою свершил еси с князем Темкиным против Довойны, – дарую тебе, Илья Андреевич, яхонт лазоревый, камень дивный, яко знамение царской милости. Да будет род твой укрыт сим да сохраняем до скончания века.

Подняв голову, дьяк отвечает:

– Благодарствую я тебе великому государю холоп твой за великую милость и царское снискание. Не взыщу и впредь трудиться за державу, имя царево хранить во сердцах и делах.

Дьяк поднимается с колен, бережно принимает ларец с яхонтом и отступает.

***

Варвара торопливо допивала утреннюю чашку кофе. Вчера поздно вечером она вернулась из деревушки Раскаты. Там накануне похоронили старика Михалыча и родственники, собравшие весь хлам из его старого дома в коробки с намерением отвезти на ближайшую свалку, с удовольствием согласились продать это старье за совсем смешные деньги. Добра у старика было немного, поэтому коробки спокойно уместились в Варину старенькую Тойоту. Рассмотреть, что там лежит, времени у нее не было, да и вероятность найти что-нибудь ценное равнялась почти нулю, но искра надежды все же теплилась.

Варвара была хозяйкой маленького антикварного магазинчика, или, по ее словам, «лавки». Долгие годы она работала в местном музее, а несколько лет назад у нее внезапно появилась возможность стать вольным художником. После смерти отца ей досталась большая квартира и немного свободных денег. Две комнаты она превратила в маленький магазинчик, а в двух других поселилась вместе с котом Филиппом. Сын и дочь давно выросли, а муж предпочитал жить в их старом деревенском доме, куда Варя приезжала на выходные. Так что без преувеличения она жила на работе.

Охваченная предвкушением возможной удачи она торопливо шла по коридорчику к своей лавке – до открытия оставалось время покопаться в привезенной рухляди.

Михалыча Варвара знала давно, объезжая деревни в поисках различной старины, она иногда заглядывала и к нему. Старик был одинок, гостям всегда рад, и, хотя о себе особенно ничего не рассказывал, любил обсудить и новости, и деревенское житье-бытье, а иногда и ценный совет дать. Варе было жаль, что больше этот чуточку нелепый, но такой славный старик не будет ей доказывать, что современные нравы уничтожают цивилизацию и приход нового средневековья не за горами, или с юмором рассказывать о походе на рыбалку с глуховатым соседом.

Нетерпеливо оторвав липкий скотч, которым она замотала вчера коробки, Варвара стала рассматривать всю ту рухлядь, которую свалила туда родня старика.

Старый подстаканник – после хорошей чистки вполне годится на продажу, две керосиновые лампы без стеклянных колб, отличный латунный орехокол, старая, довоенная сахарница и непонятно как сюда попавший пионерский горн. Фигурки из фарфора: пионерка с книжкой в руках, балерина и мальчик с собачкой. Все это после небольшой реставрации вполне годилось на продажу. Попалось несколько экземпляров журнала «Советское государство и право» за 1962 год. На них тоже может найтись любитель букинистики. Остальной хлам придется отправить в мусор.

Тут Варвара увидела на дне потемневшую от времени небольшую коробочку. Взяв ее в руки и внимательно осмотрев, Варя заметила, что вещица пусть и сильно испорчена, но очертания ее отличаются изяществом. На крышке были заметны еле видимые следы росписи. Чувствовалось, что делал ее талантливый мастер. Открыть шкатулку не удалось, она была заперта, и маленькая прорезь замка была едва различима под слоем грязи. Варвара поставила коробочку на стол и заторопилась: через двадцать минут нужно открывать магазин. Распахнув дверь в коридор, связывающий магазин с квартирой, Варя понесла туда коробки.

Филипп, которому строжайше было запрещено заходить в лавку, воспользовался моментом и проскользнул внутрь. Филя представлял из себя зрелище восхитительное: огромный черный кот с вечно прищуренными ярко желтыми глазами и длинным пушистым хвостом. Несмотря на свой воистину королевский вид Филипп отличался неуемным любопытством, для удовлетворения которого умудрялся проникать в самые труднодоступные места. Он был уверен, что в самых запрещенных местах и находится все наиболее интересное.

Вот и теперь, увидев, что Варя отвлеклась, он немедленно проник в лавку и понимая, что времени у него немного, начал поспешный осмотр. Первым делом он вспрыгнул на стол и с интересом обнюхал шкатулку, потом попробовал ее перевернуть. Последовал закономерный итог, шкатулка оказалась на полу.

Варя, услышав звук падения и поняв, что Филипп опять хулиганит, влетела в лавку и увидела кота, сидящего на столе и с любопытством, разглядывающего дело лап своих.

Говорят, что камень, летящий с горы, способен вызвать лавину. Варвара еще не знала, что Филя только что сбросил именно такой камень.

– Филипп, что за свинский кот, я сколько раз тебе говорила, нельзя сюда!!! – закричала Варвара. Филипп, поняв, что приключения могут закончиться для него неприятностями, стремительно юркнул мимо разгневанной хозяйки вглубь квартиры. А Варвара устремилась к шкатулке.

При падении она раскрылась и по полу рассыпались какие-то пожелтевшие бумажки и безделушки. Варя присела и с интересом стала рассматривать находки. Бумажки оказали письмами. Орфография старая с «ятями и «ерами». Что еще? Две серые, неправильной формы бусины, пара маленьких подвесок, какой-то флакончик, перстенек. Да, все очень интересно, но придется отложить до вечера.

После работы, вооружившись лупой, Варя села разбирать неожиданные находки. Оказалось, что все предметы относятся к периоду конца XIX – начала XX века. Медальоны простенькие, явно для юной девушки или даже подростка, серебряные с эмалью. Один – круглой формы с изображением морского пейзажа, другой – в форме сердечка с небольшой фиалкой в центре. Особой ценности они не представляли, но были совершенно очаровательны в своей наивности. Перстенек был более интересен. Небольшого размера, на изящную маленькую ручку. Он тоже был серебряный с остатками золочения. Явно сделан на заказ, его верхняя часть изображала военный погончик. Три маленьких рубинчика, расположенных треугольником, соответствовали погону поручика. Видимо кто-то, проводив молодого человека в армию, заказал себе на память такой перстенек.

Самыми интересными оказались два письма. Осторожно развернув ставшие хрупкими на сгибах листочки Варвара принялась разбирать старинный с множеством завитушек почерк.

«Сентября 16, 1915 год

Дорогой Митя!

Шлю тебе сердечный привет и тысячу добрый пожеланий. Спешу уведомить тебя, что мы с твоей матушкой по милости Бога, по сей час живы и здоровы. Лето в этом году стоит дивное. Ягод и грибов собрали без счета. Степанида уже пятый день без отдыху варенье варит. Есть и твое любимое крыжовниковое с грецким орехом. Наварила, теперь тебя будет ждать. Все глаза уже проплакала, ждет не дождется, когда молодой барин приедет.

Матушка твоя целый день хлопочет. Утром в сердцах обругала старого Степаныча, что недоглядел за деревенскими мальчишками, повадившимися рвать в саду яблоки, да истоптавшими ее любимые клумбы.

Лизонька каждый день с утра играет в лаун-теннис, а к вечеру идет в пруду купаться. Красавица выросла, но предерзкая. Увлекается разными социалистами и спорит со мной, говоря о вреде монархии.

А мы с твоей матушкой под вечер чаевничаем с Павлом Иннокентьевичем и Владимиром Леонидовичем. Павел Иннокентьевич тебе поклон просил передать. А Владимир Леонидович новый доктор. Принимает он в соседнем Семенове, а к нам заезжает по-домашнему. Человек он деликатный, хорошего воспитания.

Дорогой Митя, днями заезжал Федор Николаевич, он теперь служит в земгоре и сведения о делах на фронте у него наидостовернейшие. От него я и узнал, как твой корпус сражался под Вильно. Милый сын, не знаю доведется ли нам еще свидеться, не знаю даже, удастся ли мне отправить это письмо, но эти слова я должен сказать. Помни, сын, мы всегда служили своим Государям, не боясь положить голову на алтарь Отечества, за что и были удостоены многих наград, и самой главной награды, врученной твоему прапрадеду еще государем Иваном Васильевичем со словами «За верную службу и великую доблесть». Не посрами сын мой ни себя, ни фамилию нашу.

Будь здоров, береги себя и не забывай своих стариков.»

Конверта не было и узнать о ком шла речь было невозможно. Единственный ориентир – деревня Семеново. Варя надеялась, что второе письмо даст какие-то дополнительные подсказки.

Но оно только еще больше все запутало.

«Декабря 21, 1917 год

Верный мой Василий Степаныч,

Пишу тебе в эти непростые времена. В стране беспорядки, а от Дмитрия Николаевича с фронта уже долгое время нет известий. Мы с Лидией Аркадьевной приняли решение уехать на время, пока не наступит умиротворение. Елизавета Николаевна, однако, не пожелала к нам присоединиться – она увлечена переменами, остригла косы и ходит на митинги.

Прошу тебя присмотреть за ней, поддерживать по мере сил и заботиться о ней в наше отсутствие. Особо прошу сохранить наши семейные реликвии, в особенности брошь с сапфиром – тем самым, о котором ты наслышан. Его необходимо беречь как зеницу ока.

Помни, что и отец твой, и дед всегда честно и преданно служили нашей семье. Надеюсь на твою верность и надёжность в эти трудные дни. Позаботься о Лизоньке и храни тебя Господь.

Николай Сергеевич»

И опять никаких фамилий. Варвара задумчиво смотрела на пожелтевшие страницы. Последнее письмо особенно ее тронуло. Сколько судеб закрутила в свой водоворот та эпоха. Ясно, что неведомый Николай Сергеевич уж никогда не вернется домой. Какова была судьба его дочери, увлеченной романтикой революции? Ее размышления прервал звонок в дверь.

– Милая девочка, как поживешь?

На пороге стоял невысокий сухонький старичок с большими невероятно живыми глазами. Варвара знала его всю свою жизнь и всегда звала Алекс. Он был ближайшим другом ее отца. Как они сами любили вспоминать, эта дружба началась, когда они сидели на соседних горшках в детском саду в какие-то совсем незапамятные времена. Позднее он стал известнейшим специалистом по истории России, но для нее всегда был просто Алекс.

– Алекс, как я рада тебя видеть. Ты-то мне и нужен.

– Рад, что я еще кому-то нужен.

–Алекс, не кокетничай. Чай будешь? – Спросила Варвара, включая чайник и доставая розетку с вареньем.

– Лучше рюмочку коньячку, но, если нет, соглашусь и на чай.

– Для тебя рюмочка всегда найдется. И ломтик лимона. – улыбнулась Варя.

– Умничка. Помнишь: «Человек – это только промежуточное звено, необходимое природе для создания венца творения: рюмки коньяка с ломтиком лимона».

– «Понедельник начинается в субботу». Ты сам принес мне эту книгу, когда я училась классе в шестом или в седьмом. С тех пор я поняла, что вся наша жизнь – это сплошной парадокс.

– Не философствуй, Варенька, а лучше докладывай, зачем я тебе понадобился, хотя я и узнал об этом две минуты назад. – Произнес Алекс, с удовольствием отправляя ложку с вареньем в рот и запивая ароматным чаем.

– Алекс, это совершенная чепуха, но уж очень трогательно выглядит набор той мелочи, что мой Филя обнаружил в шкатулке, да и пара писем там занимательные. Посмотришь? – Варвара достала шкатулку и поставила ее на стол.

Алекс с любопытством рассматривал находки.

– Варенька, как тебе эти жемчужины? – и Алекс указал на серые бусины. – Видишь, как постарели. Ни блеска, ни цвета. Но можно попробовать оживить.

– Это жемчуг? – с удивлением Варя смотрела на невзрачные тусклые шарики.

– Да, только умирающий. Жемчуг – камень удивительный, даже волшебный. Ему нужно чувствовать человеческое тепло, биение сердца, без этого он разрушается. Но можно попробовать его оживить.

Ну что тут еще? О-о-о. Какой прелестный перстенек. Редкая вещица. С историей, – Алекс быстро перебирал предметы. Письма прочитал внимательно и посмотрел на Варю:

– И что же тебя так заинтересовало? Вещи, конечно, очаровательные, но ничего особенного.

– Алекс, а письма?

– Да и письма самые обычные.

– Нет, я чувствую здесь какую-то тайну. Ты встречал упоминание о сапфире Иване Грозного?

– Не припоминаю. Но Иван Васильевич одаривал своих приближенных, бывало и драгоценностями. Камни любил и толк в них знал. Орденов-то тогда еще не было, поэтому кому жаловал соболью шубу с царского плеча, кому кубок драгоценный, а кому и такой вот сапфир. Ничего особенного я здесь не нахожу

– Ну не знаю. – Протянула Варвара задумчиво. – Хотелось бы все же понять, кому это принадлежало и как попало в руки деревенского старика.

– Здесь, конечно, можно покопаться. Есть название деревень, есть время, когда письма были написаны. А знаешь, я завтра приглашен в Дом кино на семинар по истории дворянских усадеб, там будет человек, который может тебе и поможет. Фамилия Ильинская тебе ничего не говорит?

– Ильинская… – задумчиво протянула Варвара, – Я, кажется, встречала пару публикаций. Любопытные и язык хорош.

– Вот и славно. Я за тобой завтра зайду и познакомлю вас. Часиков в десять будь готова.

Как всегда, Варя проснулась от истошного вопля Фили. Ей вообще не нужен был будильник. Ровно в семь Филипп оповещал всю округу, что если его срочно не накормить, то в его голодной смерти будет виновата Варвара. Она еще допивала кофе, когда в дверь позвонили. Алекс был пунктуален прямо как Филипп.

– Поторопись, девочка, нам еще по пробкам добираться.

День был серый, изредка накрапывало. «Ну вот, опять зонт забыла» – подумала Варя, машинально роясь в сумке.

У входа в здание она услышала:

– Жирнова, Варя, это ты?

К ним торопливо направлялся невысокий мужчина.

– Варвара, не признала?

– Левка, ты ли это? Невероятно, если я ничего не путаю, то последний раз мы виделись на десятилетии выпуска. – заговорила Варя, обнимая старого приятеля.

– Привет, старушка. Как же я рад тебя видеть. А ты совсем не изменилась, только прическа другая. Я помню тебя с лохматой копной, а здесь что-то под мальчика. Сколько же мы не виделись?

– Могу сказать. Недавно отмечали тридцатилетие выпуска, тебя искали, но кто-то сказал, что ты скрылся во глубине сибирских руд.

– Получается лет двадцать, если не больше. А про Сибирь – все правда. Я сначала по экспедициям мотался. Копал и Аржаан, и Пор-Бажын, и Салбыкский курган, всю Сибирь объездил. Потом решил осесть и перебрался с семьей в Иркутск. В Нижний неделю назад приехал, закрутился, но тебя все равно разыскать собирался, а тут такая удача: меня Вера Ильинская на свой доклад пригласила, иду и вижу: Жирнова собственной персоной. А ты как? Где ты, чем занимаешься?

– Ох, Лева. Тут рассказов на два часа. Давай после семинара кофе попьем и поболтаем. Я на этот семинар именно из-за Ильинской и пошла, меня Алекс с ней обещал познакомить. Ты Алекса помнишь или вас заново знакомить?

– Александр Анатольевич, здравствуйте, извините меня провинциала. Невежлив. Рад вас видеть. Варька, как ты могла подумать, что я забыл Александра Анатольевича?

– Не извиняйтесь, юноша.

Для Алекса все люди младше шестидесяти были юношами и девочками.

– Мы и сами провинциалы. Вы в Иркутске не в музее работаете? Бывал я там, прекрасное собрание.

– Да, в музее.

– Слушайте, мы сейчас опоздаем, – перебила их Варвара, – Алекс, ты меня с Ильинской обещал свести, помнишь? Побежали.

Семинар оказался интересным, и на какой-то момент Варя даже забыла о цели своего прихода. Ильинская не только хорошо писала, но и отлично рассказывала, ей была свойственна манера как бы погружать слушателей в ту эпоху, о которой она говорила. Во время перерыва или, как теперь все любят говорить, кофе-брейка, Алекс, подхватив Варвару под руку, подвел ее к столику, где Ильинская, неторопливо прихлебывая чай, читала что-то в телефоне. Во время семинара Варя сидела далеко от докладчика и видела только высокую худощавую блондинку, показавшуюся ей довольно молодой. Сейчас, глядя в карие внимательные глаза на скуластом лице, Варвара поняла, что они ровесницы.

– Вера Васильевна, голубушка, позвольте побеспокоить? – Алекс всегда был галантен до курьезности.

– Хочу вас познакомить с моим ближайшим другом Варварой Константиновной.

– Лучше просто Варвара.

– Тогда я – просто Вера.

– Вот и славно. Вера Васильевна, Варенька наша коллега и у нее к вам разговор по вашему профилю. Побеседуйте, а я вас оставлю ненадолго, мне нужно с парой приятелей поздороваться. – И он стремительно удалился. Несмотря на возраст, Алекс всегда двигался так, как будто опаздывал на самолет.

– Итак, Варвара, о чем будем беседовать по моему профилю? Чай, кофе? Что будете?

– Чай, пожалуй.

Быстро сделав заказ. Вера вновь повернулась к Варе.

– Вера, вы извините, что я отнимаю у вас время, но Алекс сказал, что если кто и поможет, то только вы. – С этими словами, Варвара достала из сумки письма и протянула их Ильинской.

– Взгляните.

Ильинская с интересом взяла в руки пожелтевшие листочки и углубилось в чтение. Принесли чай. Вера дочитала, помолчала пару секунд.

– Откуда они у вас?

Варя быстро рассказала и о лавке, и о смерти старика, и о шкатулке.

– Так это ваш магазинчик? Я все собиралась зайти посмотреть. – улыбнулась Вера.

– Вот и повод, можно хоть сегодня.

– Сегодня не смогу, а завтра часика в два можно?

– Конечно, буду рада.

– Так что вас так заинтересовало в этих письмах? – Вера вернулась к предмету разговора.

– Понимаете, меня заинтересовало упоминание о царском подарке. Хочется узнать, что это за семья, чья усадьба. Может получится установить? Алекс говорит, что лучше вас никто не знает историю старинных усадеб в нашей губернии.

– Алекс, конечно, преувеличивает. Но попробовать можно. Давайте я подумаю, завтра встретимся и поговорим.

– Вера, Варя! Привет девчонки.

К их столику широко улыбаясь подошел Лев.

– Познакомились?

– Лева, – удивилась Вера, – мы то познакомились. А ты откуда Варвару знаешь? Хотя, что я спрашиваю, иногда кажется, что ты знаешь всех на этой маленькой планете.

– Да мы с Варей однокашники. Она мне на первом курсе на экзамене по археологии свои шпоры дала, тогда и подружились.

– Ну да, а ты мне на латинском подсказывал. Он латынь у нас на потоке лучше всех знал. – Варвара улыбнулась, вспоминая.

– Так, друзья, мне надо бежать. Варвара, завтра в два я у вас. Договорились? Левушка, ты привез мне каталог, или забыл? – Вера встала из-за столика.

– Все привез. А вы где завтра встречаетесь, может и я с вами, там и каталог отдам?

– Конечно, это замечательная идея. – Варя подумала, что надо будет купить на завтра чего-нибудь вкусненького, а то она без своих мужчин давно уже не готовила, живя на кофе с бутербродами.

На следующий день ровно в два в дверь квартиры позвонили. На пороге стояли Лев и Вера.

– Варя, мы на всякий случай захватили пирожных. У тебя на углу отличная кондитерская. – громогласно заявил Лева.

– Прекрасно, а я испекла пирожки с яблоками. Заходите.

Вера с интересом осматривала небольшую, но очень уютную квартиру. Множество книг с потрепанными корешками соседствовали с какими-то безделушками, найденными на блошиных рынках. На диване среди подушек гордо восседал огромный черный кот, холодно осматривая гостей своими желтыми глазами.

– Филя, ты мог бы и поздороваться с гостями. – Упрекнула его Варвара. Упрек Филипп явно проигнорировал. – Пойдемте пить чай. Или кто-то хочет кофе?

Все дружно потребовали чай и пирожки.

Через несколько минут, когда гости уже съели по первой порции пирожков и явно были готовы продолжать, Варя не выдержала, нетерпение прорвалось в вопросе:

– Вера, удалось что-нибудь узнать?

Вера улыбнулась:

– Да, немного. Вероятнее всего речь идет о семье Войковых. Род старый, но не именитый. Известно о них немного. Имели пару сел в Нижегородской губернии и тихо разорялись. О сапфире пока ничего узнать не удалось. Зато узнала, что развалины старого барского дома существуют.

– Войковы, ты сказала? – Лев удивленно поднял брови. – У нас в музее среди документов есть записи одного из офицеров охраны Колчака. Так вот, фамилия этого офицера – Войков.

– А имени не помнишь? – в голосе Вари слышалось волнение.

– Точно не скажу, но вроде Дмитрий.

–– Все чудесатее и чудесатее, – пробормотала себе под нос Варвара. – А как бы взглянуть на эти записи?

– Да очень просто. Я пару лет назад, готовясь к докладу о белочешском мятеже и последних днях Колчака, все, что нашел по этой теме – оцифровал. Дай мне десять минут и свой комп. Я в облаке это сложил. Найду – отдам.

Пока Лева возился в компьютере, Вера и Варвара продолжали болтать. Чуть позже к ним вернулся Лев, бросив:

– Варя, файл у тебя на рабочем столе. Если накопаешь что-то интересное, маякни. Мне любопытно, чем закончатся твои изыскания.

Варя с нетерпением устремилась к рабочему столу. Записки были довольно короткими.

«Все кончено. Это уже не отступление – это бегство. Повсюду отчаяние и предательство. Еще вчера верили, что союзники будут верны своему слову. Сегодня и эта надежда растаяла.

Вагон, который уносит нас на восток, чем-то напоминает клетку, а наши союзники – конвоиров. Голова тяжелая и мысли в ней вялые, липкие. Надежды нет. Даже отчаяния уже не осталось. Усталость и редкие воспоминания. Кажется это было не со мной и в другой жизни.

Отец, матушка. Запах малинового варенья. Чай у неизменного самовара в саду под яблонями. Мне казались такими скучными эти неспешные разговоры. Хотелось вырваться из этой сельской лености. Куда-то стремиться, покорять далекие пространства, прославиться. Как я был молод и наивен. Мечтал о судьбе Амундсена и Колчака. И вот я с ним в его вагоне. И никакой славы не ожидается.

Зиневич нас предал. Солдаты охраны разбежались. Александр Васильевич предложил нам, офицерам своей охраны, пробираться с ним в Монголию. План безумный. Ответили, что если он прикажет, то мы пойдем с ним, но это явная гибель. Главнокомандующий понял все и отпустил нас.

Договорился с Сережей Осокиным идти во Владивосток. Мы с ним вместе уже 5 лет. Все прошли. И отступление из Польши, и немецкий плен, и побег. Он последний близкий мне человек.

Надо уснуть. Нужны силы.

Опять снился яблоневый сад. Лизонька в летнем платье, раскрасневшаяся, всерьез и с жаром доказывает, что все эти «мороженое из сирени» и прочие «рондели» – великое открытие в поэзии, а сам Северянин – гений и останется в веках. Я проснулся и мысль, что все это больше никогда не повторится, пронзила меня острой болью.

Сегодня понял, что у нас с Осокиным на двоих три червонца, две пачки папирос и кусок сала.

Как я жалею, что отказался от камня, сейчас его можно было бы обменять на хлеб. Батюшка предлагал, чтобы я около сердца носил для охраны, что всегда он укрывал наш род за верность отчизне. Только нет больше никакой отчизны. Есть только мерзость, кровь и предательство.»

На этом запись заканчивалась. Варя задумалась.

– Ну что, дает тебе что-нибудь эта информация? – спросил Лев.

– Да, – протянула Варвара. – Похоже, что речь идет о сыне старшего Войкова. Интересно, смог он пробраться во Владивосток и уехать или сгинул в водовороте гражданской войны? И опять камень.

– Вера, – обратилась Варя к Ильинской, – а как думаете, если в архиве поискать, может сохранились какие-то документы об этой семье? Там же еще сестра у этого Дмитрия была. Может потомки ее что-то знают.

– Не знаю. Зачем вам? Что так заинтересовало во всей этой истории? Дело-то обычное для того времени. – Вера смотрела на Варвару с любопытством.

– Сама не пойму, какое-то смутное чувство, как будто сон или детское воспоминание, не могу понять, но что-то смутно знакомое есть в этой истории, только не пойму что.

Вера посмотрела на часы и начала собираться.

– Варя, я попробую еще что-то поискать, но вы особенно не надейтесь. История – каких много в то время, да и документов тогда пропало немало.

Проводив гостей, Варвара продолжала копаться в воспоминаниях. Что же так ее заинтересовало? Камень? Нет, с камнем никаких ассоциаций. Семья Войковых? Вот здесь что-то смутное мелькает. Вспоминай, Варя. Какие-то документы во время работы в музее? Но за эти годы какие только документы не прошли через ее руки. Может и было что-то. Так, нужно отвлечься, может само вспомнится. Да и работа не ждет, и так целый день Света одна работает.

Варвара прошла в магазин, внимательно следя, чтоб следом за ней в дверь не прошмыгнул Филя.