Ри Гува Цвет тишины. Часть 1

Глава 2

– ТЫ! МРАЗЬ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! УБЛЮДОК! УРОД! Я УБЬЮ ТЕБЯ! – заорала я и понеслась на чертова Блэка так быстро, как могла. В груди больно жгло при каждом шаге.

Дверь захлопнулась прямо перед моим лицом, и я начала колотить в нее со всей дури.

– АЛЕКСИЯ! – послышался грозный голос с лестницы.

К тому моменту я уже согнулась пополам и пыталась отдышаться. Черт, сил вообще не хватало! И кислорода!

Моей спины коснулась теплая рука дока.

– Боже, так и знал! Я так и знал! – злился доктор Лорас.

– Я… в… норме… – хрипела я сквозь боль.

– Другим будешь рассказывать! А ну марш в кровать!

Я помотала головой и выпрямилась, сделав очень даже бодрое лицо, – лишь бы снова не вколол свое сраное успокоительное.

– Все! Видите, док? Я в порядке! Да?

Лорас насупил старческие брови и покачал головой.

– Самая капризная пациентка за все годы моей работы, – ругался он, направляясь на кухню. – Сам скоро придушу, честное слово! Мерзкая девчонка!

Я скривилась от боли сразу же, как только док скрылся за аркой кухни. Вот черт! Как жжет!

Пришел сюда, подонок! Явился, сукин сын, как к се…

«Как к себе домой?» – подсказал Дэйтон в мыслях, и я показала ему фак в зеркало у двери.

Дэйтон похихикал.

Когда я надышалась вдоволь, боль ушла. Зато я чувствовала себя как после недельного марафона. Как же это бесило! Совсем нет сил! Как придушу ублюдка, когда он снова придет сюда, если и поругаться без боли не могу?

Дойдя до кухни, я уселась за широченный стол и злобно выдохнула.

– Голова кружится? – уточнил док.

– Нет, – брякнула я, пытаясь понять, где моя кружка.

А, точно, я ведь запустила ее в Блэка. Черт!

– Налить тебе чай? – предложил док.

– Да. Спасибо.

– Это еще что такое? – воскликнула Мелисса из холла, глядя на разбитую кружку и чай, стекающий по двери.

– Это не я! – сразу предупредила я, а док прыснул и чуть не обжегся кипятком.

– Сама будешь убирать это! – разъярилась тучная жена Лораса. – Вечно устраиваешь бардак, полдома уже разнесла!

– Сказала же, что это не я! – повторила, пытаясь не засмеяться. Это пока тоже было больно делать.

Как бы ни ругалась Мелисса, через пять минут холл уже был чистым. Она обожала меня до одури, будь ее воля – таскала бы меня на руках, как младенца. Поэтому и убиралась после моих выходок… которых было немало.

– И что на этот раз? – гаркнула она, усевшись напротив меня. – Опять с Дэйтоном поругалась?

– Нет, – ответила я и подула на горячий чай.

Не то чтобы я выложила им всю правду при первой возможности. Просто по привычке иногда отвечала брату вслух, и док забеспокоился. Когда я отказалась объяснять, то Лорас пригрозил, что приведет психиатра. Кто-кто, а вот мозгоправ мне не нужен… хотя Дэйтон считал иначе.

Так и вышло, что я обо всем рассказала доку, боясь, что он засмеется или обзовет меня чокнутой шизофреничкой. Но он внимательно меня выслушал, уточнил некоторые подробности моей жизни и оставил в покое эту тему. Своей жене он об этом, конечно, сообщил – с моего разрешения, – чтобы Мелисса не пугалась, что я болтала сама с собой. Док крайне настороженно относился к моему общению с братом, но психиатра все-таки не привел.

– Блэк приходил, – объяснил Лорас.

Мелисса округлила глаза, приняв из рук мужа свой завтрак и кофе.

– И как он? Все такой же горячий?

– Мелисса, – насупился Лорас.

– Он НЕ горячий! – огрызнулась я. – Он сучь…

– Следи за языком, – серьезно предупредил док, а Мелисса поджала губы, чтобы не засмеяться.

– Так что сказал Блэк? – спросила она.

– Он рад, что я в добром здравии, мать его! – передразнила я, а док осуждающе посмотрел на меня. – Извините! – пробормотала я и уткнулась в свою кружку. – А потом пообещал, что зайдет позже.

– Ну само собой… Это ведь его дом.

Я фыркнула в который раз от этой фразы.

– Какого черта тогда он запер меня здесь? Если я мешаю ему вернуться в собственный дом, то пусть просто отпустит меня!

– Нет, ну ни в какие ворота! – пробормотал Лорас на мои ругательства. – Я сдаюсь! Хочешь ругаться, как грязный матрос, то милости прошу!

– Благодарю, – улыбнулась я.

– Я просто почаще буду вкалывать тебе снотворное.

– Эй, док!

– Во сне ты не ругаешься, слава богу… Я скоро пойду. Будешь передавать записку?

– Да, конечно! – воскликнула я и поковыляла за бумагой с ручкой.

Снова вернувшись за стол, я во второй раз отказалась от завтрака Мелиссы – не хотела есть – и принялась писать.

«Привет, Джек! Со мной все хорошо, не переживай. Док говорит, что почти как новая. Приходил Блэк, и я запустила в него кружкой. Не попала. Он ничего не сказал и сразу ушел. Отсюда по-прежнему не выбраться, но у меня есть все, что нужно, как я говорила раньше. Жду ответа! Надеюсь, у тебя все более-менее спокойно. Целую, твоя Лекса!»

Отложив первый листок, я сразу же взялась за второй.

«Привет, пап! Очень скучаю. Со мной все хорошо. Пожалуйста, не переживай! Док говорит, что я в порядке. Они с женой очень хорошо обращаются со мной… почти как ты! Надеюсь, скоро увидимся. Док сказал, что Блэк передал ему, что если ты будешь держать себя под контролем, то тебя отпустят. Надеюсь, ты сможешь! Люблю! Целую! Твоя Лекса!»

Закончив с ежедневным ритуалом по написанию писем, я передала их Лорасу и отошла к самому краю лестницы в холле, держа руки на виду.

Док подошел к входной двери и кивнул мне. Я кивнула в ответ и повыше подняла пустые руки. Он взял рацию с комода и сказал в нее:

– Готов выходить!

Когда док положил рацию на место, через пять секунд дверной сенсор пикнул, и она открылась.

На пороге стоял Пирс. Серьезный, надменный. В брюках и белой рубашке с закатанными рукавами, поверх которой висела кобура с оружием. Пиджака не было.

– Привет, Пирс! Там уже настолько тепло? – спросила я, не опуская рук и кивнув на его закатанные рукава.

– Почти лето. А ты как?

– Нормально.

– Рад слышать, – спокойно ответил он и пригласил доктора на выход.

– Как мои родные? – спросила я, когда Пирс уже собрался уходить.

– С ними все хорошо, – услышала я, и дверь захлопнулась, снова пикнув затвором.

Вернувшись на кухню, я помогла убрать грязную посуду, хоть Мелиссе и возмущалась по поводу моего труда. После этого она отправилась «вычищать ужасно грязную душевую после этой несносной девчонки», а я с нытьем улеглась на диване в гостиной. Выдохлась. А ведь еще даже не полдень.

Сейчас немного полежу и совершу свой следующий ежедневный ритуал – отправлюсь повторно исследовать дом. Я уже излазила его вдоль и поперек, но не прекращала попыток найти что-то важное или полезное.

Когда впервые очнулась месяц назад, то потеряла сознание сразу после того, как док сообщил, что я в доме Блэка, лежала в его спальне и прямо на его постели. Организм не справился с нагрузкой, и в следующий раз я очухалась спустя полдня.

Пока лежала там и кряхтела от постоянной боли, то изучила в комнате каждую деталь. Гигантская кровать – мягкая и нежная до неприличия, большой шкаф с одеждой Блэка, которую впоследствии я изрезала на лоскуты, красивое жемчужное кресло и высокое окно от пола до потолка, оказавшееся пуленепробиваемым – это я узнала уже после того, как попыталась разбить его прикроватной лампой. Все окна в доме Блэка были пуленепробиваемыми. Расчетливый ублюдок!

Через пять дней я вышла из спальни на своих двоих… точнее, троих – док предоставил мне костыль, – и сразу отправилась на поиски выхода. Еще тогда мне показалось очень странным, что в доме не было никого, кроме меня, доктора и его жены. Никакой охраны! Но в конце того же дня я поняла, что из дома не выбраться: окна не разбить, двери (тоже бронированные) не открыть, стены, само собой, не проломить.

Доступ к сенсорным дверям был только у четырех человек: Блэка, Пирса, Троя и уборщицы. Правда, последнюю я видела только раз. Именно после того случая и ввели правила, по которым при каждом открытии двери я должна была стоять у подножия лестницы с поднятыми пустыми руками. А все потому, что на восьмой день моего более-менее сносного состояния, когда в сопровождении охраны уборщица вошла в дом, я попыталась взять ее в заложницы. Меня отодрали от бедной женщины и уложили на пол. Швы на моей груди открылись, и кровь залила треть ковра. Мелисса была в таком ужасе, что запретила уборщице приходить и сказала, что сама будет прибираться, стирать, мыть и готовить, лишь бы никто не провоцировал ее сладкую девочку! То есть меня. Интересно, как бы она отреагировала, увидев меня на арене в качестве гладиатора?!

Папа и Джек сидели в изоляторах. Это Лорас рассказал и сразу убедил меня, что с ними очень хорошо обращаются. Он знал это не понаслышке, так как каждый день навещал обоих. А еще он узнал от Блэка, почему они там находились. Во-первых, никто не должен был даже заподозрить, что я в Гроджтауне. А во-вторых, пока было непонятно, что папа и Джек из себя представляют. Блэк понимал, что Цербер очень опасен, так как лично видел его способности на арене, а мой отец провел в Глондаре больше трех лет и состоял в личной охране короля, поэтому также не вызывал никакого доверия. Обоих держали в заточении два месяца: пока я была в какой-то там больнице и когда уже очухалась здесь. Доктор Лорас заверил, что у них есть все необходимое: нормальная кровать, отдельная ванная, телевизор с кучей фильмов, книги и постоянное питание.

Ко всеобщему удивлению, Цербер с Майклом вели себя очень тихо и спокойно, хотя охранники все равно боялись заходить к Джеку в изолятор. К нему пускали только девушку, которая приносила еду, забирала грязные вещи и меняла книги с фильмами на новые. Джек не обижал ее, как и предвидели охранники, – вот почему лишь она была его постоянной гостьей. Визиты Лораса это не считались, потому что виделись они только через тройные решетки и док не понимал языка жестов. Он лишь уточнял, все ли у Джека в порядке, и тот просто кивал.

Лорас как-то сказал, что беспокоится за его психическое здоровье – мол, совсем один в закрытом помещении, – но я успокоила его. Джеку было не впервой. Более того, я была уверена, что в одиночестве ему в принципе намного комфортнее, чем среди людей в городе. По крайней мере, он ни разу не совершил глупости: не пытался сбежать или навредить кому-то… в отличие от меня. Цербер был умнее и хитрее. Либо его выпустят, либо он сам найдет выход, когда никто не будет этого ожидать.

К папе же пускали и доктора, и уборщицу и… маму. Ей сообщили, что ее муж, считавшийся погибшим, на самом деле жив, и уже на следующий день она пришла к нему, чтобы поговорить.

Мне разрешили общаться с ними только по переписке. Никаких раций. И я не могла сообщить им, где нахожусь. В первом же письме я выложила все подробности своего пребывания в доме Блэка и даже зарисовала схематичный план комнат, но Пирс вернул мне его тем же вечером, сказав, что прочитал, проверяя на конфиденциальность, но отправить его не сможет. Поэтому никто не догадывался, что я у Блэка. Папа с Джеком знали, что я в Гроджтауне, в хороших условиях, за мной присматривал доктор, и я быстро шла на поправку.

Я ненавидела Блэка. Еще больше, чем раньше. Он убил моего брата. Устроил на меня охоту. Сообщил президенту, кто я такая. Закрыл моих родных в тюрьме, пусть даже и довольно комфортабельной. Потом запер меня в доме и не разрешал видеться с друзьями и близкими. Да и вообще, все смертные грехи я вешала на этого ублюдка! Почти во всем, что со мной произошло, я обвиняла ЕГО.

Именно поэтому первые две недели я нет-нет да и устраивала бардак. Первым делом порезала его дорогие шмотки на куски (тупой нож не подвел), потом разбивала тарелки об двери, стаскивала шторы с окон, кидалась книгами и напоследок грохнула огромный телевизор в гостиной – правда, это вышло случайно, но все же. После каждого припадка док сразу вкалывал мне успокоительное, а когда я просыпалась, то все уже было прибрано, вымыто и повешено обратно. Старый телик заменили на гигантский кинотеатр. Хм. Он был таким крутым, что я решила не разбивать его.

Еще до моего приезда из дома Блэка убрали все ножи и вилки. А также все, что могло их заменить: канцелярские ножики, кочергу, острые предметы декора и тяжелые скульптуры. На их месте теперь красовались затемненные следы. Мелисса каждый раз ругалась, когда пыталась разрезать мясо тупым ножом. Он отлично справлялся с фруктами и овощами, а вот с жилистым мясом или рыбой – с горем пополам.

Да, фруктов у меня было столько, что можно было обжираться хоть трижды на дню. Ананасы, бананы, яблоки, апельсины, виноград, киви… Даже какое-то манго – док это так называл. Еще была какая-то непонятная хурма, после которой я час пила воду, пытаясь избавиться от стянутости во рту. Отвратный фрукт! Зачем выращивать такую странную штуку?

Док и Мелисса знали почти всю мою жизнь. Я к ним так привязалась, что целую неделю рассказывала о себе, начиная с того, как оказалась в семье Ройс, и заканчивая выстрелом в мою грудь. Рыдающая Мелисса только и успевала менять носовые платки, пока я говорила. Док же почти все время подбадривал меня и называл «своей умничкой».

Единственное, о чем знали только мы с доктором, – это о том, что со мной сделал Реввера. Мелиссе мы ничего не рассказали. Хотя док пару раз заикался о том, что стоит поделиться этим с Блэком. Но я запретила. Чем меньше людей знало обо всем, тем быстрее я смогла бы забыть… Во всяком случае, надеялась на это.

Реввера… Сучье ничтожество. Ублюдок. Долбаный садист. Урод. Мразь и шваль. Единственный, кого я ненавидела больше, чем Блэка. И как бы я ни старалась не думать о нем, все равно каждую ночь просыпалась в ужасе от кошмаров и воспоминаний о том проклятом дне. Док всегда прибегал ко мне ночью. Жене он говорил, что это последствия шока от выстрела в грудь.

Хватит валяться! За дело!

Встав с дивана, я осмотрела огромную гостиную, которую уже изучила вдоль и поперек. Большой диван и не менее огромный домашний кинотеатр. Куча фильмов, которые я все пересмотрела. Картины и массивные темные шторы. Камин, который нельзя разжечь. И даже трубу его заложили, чтобы я не пыталась пролезть по ней на крышу.

Вообще, весь дом был отделан в темных тонах. Интерьер явно был невероятно дорогим и комфортабельным. Какие бы обстоятельства ни привели меня сюда, сейчас я чувствовала себя в безопасности. Мне было хорошо тут, и я благодарила бога, что нахожусь здесь, а не в рабстве в ублюдочном Глондаре.

Из дома выходили четыре двери, две из которых открывались на уютные террасы – я видела их из окон. Помимо входной двери была еще одна, из кухни, которая вела на веранду. На втором этаже были балконы, но каждая дверь открывалась только по отпечаткам, и я могла глядеть на улицу лишь из пуленепробиваемых окон. Стоял конец весны, а я даже не могла подышать свежим воздухом.

В доме было хрен знает сколько комнат – я даже не пыталась сосчитать. Точно больше двадцати. И три этажа, но самый верхний был закрыт. Я подозревала, что там тренажерный зал. По двум нижним этажам я передвигалась свободно. Тут были многочисленные спальни и гостевые комнаты, в каждой – своя отдельная ванная. Спальня Блэка, где сейчас жила я, тоже оказалась на втором, и она была самой шикарной.

На первом этаже располагались гостиная, холл, громадная кухня с дорогим гарнитуром и двухметровым холодильником, игровая комната со всякими приставками и автоматами (тут я провела целых два дня безвылазно), и всякие подсобные помещения, в которых не нашлось ничего полезного для убийства или взлома.

Также на первом этаже был кабинет Блэка, который, как ни странно, оказался открытым. Но ни в дорогущем лакированном столе, ни на полках с книгами я тоже не нашла ничего стоящего. Единственное, что меня заинтриговало здесь, – это здоровенный сейф выше меня ростом. Он тоже открывался по отпечатку пальцев, как и входная дверь. Я долго пыталась взломать его тупым ножом, ковыряла ногтями и даже приложила к сенсору каждый палец и заставила проделать то же доктора с Мелиссой. Но, мягко говоря, ни хера не вышло. Сейф как стоял грозно и неподвижно, так и продолжал стоять, мать его!

Был еще подвал. И он оказался гораздо больше, чем сам дом на поверхности. Когда я впервые спустилась на подземный этаж – а по-другому это и не назовешь, – то чуть сознание не потеряла от шока.

Тут был огромный подземный бассейн, подсвеченный снизу, и маленький искусственный водопадик, через который в этот самый бассейн переливалась вода. По всей противоположной от входа стене тянулся экран, на котором можно было поставить любую реалистичную картинку: горы, лес, объемное изображение океана или, наоборот, вид сверху на мегаполис до Катастрофы.

Плавать мне пока что было нельзя из-за травмы, но я частенько сидела на бортике, окунув ноги в бассейн. Передо мной на экране раскинулся лес, и это умиротворяло, тем более что вода была идеальнее некуда.

На подземном этаже обнаружилась еще одна дверь. Она единственная была закрыта на кодовый замок с цифрами. После всех махинаций с отпечатками наверху, я даже не стала пытаться угадать шифр, который мог состоять из триллиона комбинаций. Когда я спросила доктора, куда могла вести эта дверь, то он предположил, что, наверное, в подземный гараж. Но не факт.

До сегодняшнего утра Блэка я не видела. Когда спросила у Лораса, где же он живет, раз не здесь, то док лишь пожал плечами. Я догадывалась, что он мог переехать к Бьянке, и эта мысль… Ух, бесила меня, как никакая другая.

Единственные, кого я видела, кроме моих постоянных сожителей, – это Трой с Пирсом. Иногда они оставались минут на пять-десять. Я пыталась выведать у них хоть что-нибудь, но оба молчали и не раскалывались. Отвечали на вопросы исключительно о здоровье моих родных, о погоде и о всякой философской ерунде. Они же и привезли мне смешную пижаму и все, что было нужно Лорасу для моего выздоровления.

Обойдя все комнаты по кругу, я еще раз поковыряла сейф в кабинете Блэка и вернулась в холл. Прошло несколько часов, а значит, док уже должен вернуться.

Так и вышло. Рация на комоде пискнула и «заговорила»:

– К лестнице!

Я встала на первую ступеньку и подняла руки. Сенсор на двери издал характерный звук и открылся. Доктор вошел в холл вместе с Троем, на котором были джинсы и обычная футболка.

– Привет, кис! Как ты?

– Порядок, – ответила я и улыбнулась.

– Зачетная пижама!

– Ты сам такую притащил!

– И не прогадал, – засмеялся Трой и помахал пальцами на прощание.

Мы с доктором прошли на кухню, и я сразу посмотрела в окно, которое выходило на ту же сторону, что и дверь. Через стекло увидела Троя, который вернулся в джип и резво стартанул с места.

Через дорогу стояли еще три черных джипа и фургон. Они всегда там торчали, как и напротив остальных дверей. Мои надзиратели. Вечно на посту. Хотя доктор называл их защитниками – типа они были нужны на случай непредвиденных обстоятельств. Я фыркнула.

– Принесли? – обратилась я к Лорасу, когда машина Троя скрылась из виду.

– Да, держи, – ответил док и протянул мне два письма.

Я быстрее развернула их.

«Привет, Лекс! Рад, что ты поправляешься. Больше не кидайся кружками в Блэка. Будь умнее. У меня порядок. Вчера дочитал „Дорогу“ Кормака МакКарти. Понравилось, хоть и не соответствует реальности. Там похуже. Почитай, если будет время. Сегодня мне принесли три книги Стивена Кинга. Доктор Лорас вроде заботится о тебе. Веди себя прилично и не твори глупостей. Джек».

Я улыбнулась, понюхала письмо, от которого пахло моим Цербером, и принялась за второй лист.

«Привет, дочка! У меня все хорошо. Рад, что с тобой в порядке. Доктор мне нравится. Относись к нему с уважением, чтобы мне не было стыдно. И еще он сказал, что ты много ругаешься. Прекращай это. Мама Норин снова приходила. Мы поговорили, и теперь я в курсе про Николаса Грина. Все нормально, не переживай! Я, конечно, знал, что рано или поздно у нее появится мужчина, и искренне рад за нее. Этот Грин вроде неплохой человек. Может, увижусь с ним лично. Драться не полезу, обещаю! Норин про тебя спрашивала. Я сказал, что все хорошо. Про пулю и Глондар говорить не стал. Достаточно и того шока, который она испытала, когда увидела меня живым спустя три года. Если ее пустят к тебе (она пыталась попросить об этом у надзирателей, думала, что ты тоже в изоляторе), то ничего ей не рассказывай о случившемся. Скажи, что все это время жила с Джеком в… там, где вы жили. И ПЕРЕСТАНЬ РУГАТЬСЯ! Люблю. Целую. Папа».

– Могли бы и промолчать про мою ругань! – огрызнулась я.

– Вот еще! Кто, если не он, найдет на тебя управу?!

– Ябеда! – бросила я, и в этот момент на кухню вошла Мелисса в хозяйственных перчатках.

– Сейчас приготовлю обед, – сообщила она. – Деточка, что хочешь поесть?

– Ту красную рыбу, которую вы вчера делали!

– Ты ешь ее уже четыре дня подряд…

– Хочу еще!

– Достаточно рыбы! – вмешался доктор. – В ней есть некоторые элементы, которые могут вредить организму в большом количестве. Тем более в твоем состоянии. Будешь есть рыбу два раза в неделю, и не чаще!

Я надулась.

– Тогда курицу, – буркнула я.

– Хорошо, сделаю курочку, – улыбнулась Мелисса, сняла перчатки и нацепила кухонный фартук.

– Пошли наверх, – приказал док, и я поплелась следом.

В спальне он проверил мои давление с температурой, послушал сердце, осмотрел почти затянувшуюся рану и сделал шесть уколов. Обычный ритуал.

– Свободна, – бросил доктор, укладывая инструменты в чемодан.

И я потопала обратно. В кабинете Блэка нашла книгу, которую посоветовал Джек, и улеглась на диванчик.

«Если будешь столько читать, то рискуешь стать всезнайкой», – произнес Дэйтон в мыслях.

– Может, хоть из книг узнаю, как мне выбраться отсюда.

«Что ж, удачи!»

– Отвали!

«И ты ведешь себя как ребенок!»

– Когда это?

«Постоянно. Огрызаешься на Лораса с женой. Хулиганишь, как капризный ребенок».

– А как я должна себя вести? Чертов подонок запер меня здесь! И Джек с папой хрен знает где!

«Лекс…»

– Что?!

«Я сейчас скажу кое-что, что тебе не понравится».

– Ой, начинается… – Я закатила глаза и закинула ноги на спинку дивана. – Ну давай! Я слушаю!

«Только благодаря Блэку ты сейчас живешь и дышишь и никто тебя… не обижает».

– Шутишь?

«Я серьезно. Что бы с тобой было, если бы он оставил тебя в Глондаре?»

Мурашки мигом покрыли мое тело с ног до головы. Я прекрасно знала ответ и неосознанно сглотнула.

«Вот и я о том же. Ты только раз испытала на себе месть Реввера, а ведь это могло продолжаться до сих пор… Каждый день. И каждую ночь».

– Все, заткнись! Не хочу слушать!

«Погоди! Я это к тому, что Блэк тебя вытащил из ада. Какие бы мотивы им ни двигали, хотя бы попробуй посмотреть на это с другой стороны».

– Ладно, хорошо! Задолбал!

«Читай свою книгу, дура!»

– Сам дурак! Отвали!

Брат исчез. Ненадолго, конечно, но пока что я осталась одна. После таких разговоров я разбила три вазы в гостиной, а после отрубилась на спинке дивана.

Дэйтон думал, что мне нужно успокоиться и перестать так люто ненавидеть ЕГО. И даже зная, что это мои собственные мысли, я всячески игнорировала посылы брата. О том, что была идиоткой, я также догадывалась.

Да и как можно по-другому? Как простить ЕМУ убийство моего Дэйтона? Хотя брат утверждал, что уже простил его, и что сам Блэк действительно в этом раскаивался, верилось с трудом.

И даже если я прощу ЕГО, Блэк никогда не забудет мне смерть Ронни. Его гибель, как неснимаемый рабский ошейник, будет висеть на мне, каждый раз напоминая о том, ЧТО я сделала.

ОН ненавидел меня – в этом я не сомневалась. Оставался только один вопрос: зачем тогда вытащил меня из рабства? Конечно, у Дэйтона была своя теория на этот счет – абсолютно ужасная и абсурдная. Брат считал, что у НЕГО ко мне чувства! Чувства, мать его! Симпатия, все дела… Когда я впервые услышала об этом, то смеялась так громко, что Мелисса с доктором прибежали, вооружившись шприцами с успокоительным. Чувства, как же! Ублюдок неспособен на чувства!