Гамбит

Рекс Стаут
Гамбит

– И?..

– Очевидно, нет никакого «и». Очевидно, она тоже чиста. В это трудно поверить, но мне хотелось думать именно так. Как тебе хорошо известно, у меня счастливый брак, моя жена здорова и, надеюсь, простудится на моих похоронах, но всегда приятно знать, что на всякий пожарный есть такая женщина, как Анна Блаунт. Не понимаю, почему она не является мне в мечтах? Ведь мечты мужчины – чисто интимное дело. Если увидишь Анну Блаунт, не забудь рассказать, как она тебе понравилась.

– С удовольствием. – Я поднялся с места. – Благодарить не стану. Ведь я дал тебе больше, чем получил.

– Но мне этого явно маловато. Черт побери, Арчи, дай еще хотя бы чуть-чуть для завтрашнего номера!

Ответив, что он получит еще чуть-чуть, когда у меня самого хоть что-то будет, я взял со стула пальто со шляпой и на этом откланялся.

Я отправился в деловой центр города. Ноги получили необходимую нагрузку, легкие – хорошую порцию бодрящего холодного воздуха, над головой кружились редкие снежинки. Короче, прогулка должна была помочь мне привести мысли в порядок, если, конечно, таковые имелись. Однако мой мозг категорически отказывался сотрудничать со мной по главному вопросу. И если я принял как данность, что Мэтью Блаунт невиновен, то мой мозг – нет. Он отчаянно пытался привлечь мое внимание к имеющимся фактам, которые ломали всю стройную конструкцию.

Итак, я шел на юг по Шестой авеню и в 16:30 достиг Тридцать пятой улицы, но не свернул туда, а продолжил идти вперед. Вулф не спустится из оранжереи до шести вечера, и мне не было никакого смысла возвращаться домой, чтобы тупо сидеть за письменным столом, безуспешно пытаясь занять свой мозг чем-то полезным, поскольку ничего полезного для него не имелось. Поэтому я добрел до Двенадцатой улицы, свернул налево и, остановившись где-то посреди длинного квартала, уставился на четырехэтажное серое с зеленой отделкой здание, расположенное на другой стороне улицы. На сверкающей медной табличке справа от двери было написано: «Клуб „Гамбит“». Я перешел через дорогу, вошел в подъезд, подергал дверь, которая оказалась заперта, нажал на кнопку звонка и, услышав щелчок, открыл дверь.

Несомненно, я просто занимался самообманом. У меня не было ни единого шанса получить новые факты, за которые можно было бы зацепиться, но, по крайней мере, я мог продемонстрировать себе, что держу руку на пульсе. Не успел я повесить пальто и шляпу на длинную вешалку в холле, как в дверях справа от меня возник какой-то мужчина.

– Чем могу помочь, сэр?

Передо мной стоял Бернард Нэш, официант. Я видел в «Газетт» его фото. Высокий худой человек, с длинным скорбным лицом.

– Мне нужно кое-что проверить, – сказал я и сделал шаг в сторону двери, но он преградил мне путь.

– Вы что, из полиции?

– Нет, я бандит. Вам доводилось сталкиваться с ними лицом к лицу?

Он явно собрался попросить меня предъявить полицейский жетон, но я, оттерев его плечом, вошел внутрь и оказался в большой комнате. Шахматные столы уже были расставлены – я насчитал их около двух дюжин, – за тремя из них шла игра, а возле одного уже топталась пара болельщиков. Быстро оглядевшись, я направился к открытой двери в дальнем конце, официант потащился следом. Если стол номер шесть, за которым играл Блаунт, находился у левой стены, Блаунт сидел всего в десяти футах от двери в библиотеку.

Библиотека оказалась достаточно маленькой, чтобы считаться уютной: там стояли четыре кожаных кресла, рядом с каждым – лампа для чтения и подставка с пепельницей. Вдоль двух стен и частично вдоль третьей тянулись книжные полки. В углу находился шахматный стол со столешницей в клетку из коричневого и желтого мрамора, на которой стояли шахматные фигуры. В «Газетт» писали, что фигуры, вырезанные из слоновой кости и лазурита, некогда принадлежали, так же как и сам шахматный стол, Людовику XIV, а фигуры располагались именно в том порядке, в каком они остались после девятого хода Пола Морфи во время знаменитой шахматной партии в Париже в 1858 году, когда Морфи обыграл герцога Брауншвейгского и графа Изауру.

Диван стоял у левой стены, но стола перед ним не было, только подставки для пепельниц по краям.

Я посмотрел на Нэша:

– Вы убрали стол.

– Само собой. – (Поскольку я для него был обыкновенным копом, то не заслуживал обращения «сэр».) – Нам разрешили переставлять предметы меблировки.

– Ага. Ну конечно же, инспектор вам разрешил. Учитывая, какие здесь важные шишки. Если бы все произошло в какой-нибудь трущобе, он непременно опечатал бы помещение сразу на месяц. У вас на часах есть секундная стрелка?

Он бросил взгляд на запястье:

– Да, есть.

– Отлично. Тогда засекайте время. Мне нужно проверить. Я сейчас спущусь на кухню и сразу вернусь. Я тоже засеку время. Подстраховаться никогда не вредно. Когда я скажу: «Пошел», – я посмотрел на свои часы, – начинайте засекать. Пошел! – И я действительно пошел.

Кроме той двери, через которую мы вошли, в библиотеке были еще две двери. Одна из них вела в холл, а возле второй, в дальнем конце, я увидел дверцу старомодного кухонного лифта. Подойдя ко второй двери, я открыл ее – естественно, не дверь кухонного лифта, – переступил через порог и очутился на лестничной площадке идущей вниз узкой крутой лестницы. Спустившись по лестнице, я оказался на кухне, значительно более просторной, чем можно было предположить, и отнюдь не старомодной. Нержавеющая сталь и люминесцентные лампы. Сидевший на табурете с журналом в руках пухлый коротышка в белом переднике, прищурившись, пробормотал:

– Господи, еще один на нашу голову!

– Самое вкусное мы оставляем на потом, – отрезал я. – Вы Лаги?

– Зовите меня просто Тони. Зачем так официально?

– Мы с вами пока не настолько хорошо знакомы. – Я повернулся и поднялся по лестнице.

Нэш, сидевший как пришитый на диване в библиотеке, посмотрел на часы:

– Одна минута и восемнадцать секунд.

– Достаточно близко, – кивнул я. – Но согласно вашим показаниям, когда Блаунт спустился за шоколадом, он провел на кухне около шести минут.

– Неправда. Я сказал: три минуты. Если вы не… Ой! Вы пытаетесь меня… Теперь понимаю. Меня на мякине не провести: я хорошо помню, что было в моих показаниях.

– Отлично. Я тоже.

Я вернулся в большую комнату и подошел к столу, возле которого толклись двое болельщиков. Ни они, ни игроки не удостоили меня вниманием. На доске оставалось более половины фигур. Черный конь был атакован пешкой, и я удивленно поднял брови, когда игрок пошел ладьей, но потом понял, что белая пешка была связана. За моей спиной послышался голос Нэша:

– Мистер Каррутерс, этот человек из полиции.

Ни одна пара глаз не устремилась в мою сторону. Человек, игравший белыми, очевидно мистер Каррутерс, произнес, не поворачивая головы:

– Не мешайте, Нэш. Вам отлично известно, что нужно делать.

Игру можно считать увлекательной, если она вас увлекает. От нечего делать я последил с полчаса за игроками, решая и за белых, и за черных, какой ход нужно сделать, и достиг впечатляющих результатов. Ни разу не угадал. Когда черные сделали ход ладьей туда, где ее мог взять конь, но при этом открывался шах слоном, которого я не заметил, я понял, что мне не суждено стать Ботвинником и даже Полом Джерином, а потому отправился в холл за пальто и шляпой. Единственное, что я услышал от игравшего черными, когда игравший белыми пошел пешкой, было: «Я так и думал». На что игравший белыми ответил: «Кто бы сомневался».

Снегопад усилился, но на часах было только без двадцати шесть, и я пошел пешком. Свой мозг я успокоил тем, что теперь у меня есть для него новая информация, которую нужно обработать. Ведь я побывал на месте преступления и даже установил жизненно важный факт: на то, чтобы спуститься на кухню и подняться обратно, требуется семьдесят восемь секунд. Впрочем, мой мозг это почему-то не заинтересовало. В районе Восемнадцатой улицы я сдался и начал разглядывать прохожих. В снегопад, особенно вечером, девушки смотрятся намного лучше.

Поднявшись на крыльцо особняка из бурого песчаника, я обнаружил, что дверь не заперта на засов, а значит, можно не беспокоить Фрица и воспользоваться своим ключом. Я отряхнул шляпу и пальто от снега, повесил их на вешалку в прихожей и прошел в кабинет, где Вулф вместо приветствия удостоил меня косым взглядом. Вулф сидел за письменным столом с книгой Роберта Ардри «Африканский генезис». Я прошел к своему рабочему месту и взял свежий номер «Газетт». Нам обычно доставляют три экземпляра: для Вулфа, Фрица и меня. Заметка была на первой полосе в рубрике «Последние известия».

Вулфу, должно быть, попался особенно длинный абзац, поскольку прошло не меньше минуты, прежде чем он поднял на меня глаза и заговорил:

– А что, на улице идет снег?

– Да. И прилично задувает, – ответил я и, увидев, что Вулф снова вперился в книгу, добавил: – Простите, что отвлекаю, но позже я могу об этом забыть. Я виделся с Лоном Коэном. Он уже поместил информацию в сегодняшний номер, как вы наверняка заметили.

– Я еще не смотрел газеты. Узнал что-нибудь полезное?

– Лично для меня ничего полезного. Но для вас, может, что-то и найдется. – Я вынул из кармана блокнот.

– Сомневаюсь. У тебя есть нюх. – И Вулф снова взялся за книгу.

Я дал ему время еще на один абзац.

– А также я сходил взглянуть на клуб «Гамбит». – (Никаких комментариев.) – Я понимаю, что ваша книга на редкость захватывающая. Как вы поведали мне за ланчем, в ней рассказывается, что произошло в Африке сто тысяч лет назад, и, насколько я понимаю, это куда важнее того, что происходит сейчас. Конечно, мой разговор с Лоном может и подождать. Впрочем, как и клуб «Гамбит», где я не только прохлаждался, рассматривая диван, на котором сидел Пол Джерин, и наблюдая за игрой в шахматы. Вы сказали мисс Блаунт, что дадите ей знать, кого желаете видеть в первую очередь. Если вы рассчитываете встретиться с кем-нибудь прямо сегодня вечером, я должен ей сперва позвонить.

 

– Это может и потерпеть. На улице идет снег, – проворчал Вулф.

– Ага. Быть может, к началу суда небо прояснится. Как думаете?

– Проклятье! Кончай меня подначивать!

Итак, Вулф явно отлынивал. Поскольку моя основная обязанность – подстегивать Вулфа, когда его отвращение к работе брало вверх, решение оставалось за мной. Вот только у меня самого душа не лежала к этой работе. Осмотр места преступления оказался безрезультатным. А если я не мог взяться за дело, тогда как в таком случае заставить Вулфа? Я встал и отправился на кухню узнать у Фрица, не звонил ли кто-нибудь, хотя отлично знал, что никто не звонил, поскольку не нашел у себя на столе записки с информацией.

Тем не менее в течение следующего часа было три телефонных звонка и еще два во время обеда: из «Таймс», «Дейли ньюс», «Пост» и двух телерадиосетей: Си-би-эс и Эн-би-си. Я подтвердил своим собеседникам достоверность заметки в «Газетт», но заявил, что мне нечего добавить. В «Дейли ньюс» на меня обиделись, что я дал информацию «Газетт», а человек из «Таймс» настаивал на разговоре с Вулфом. Когда прозвучит последняя труба, люди из «Таймс» наверняка пожелают апеллировать к архангелу Гавриилу, а к следующему выпуску захотят получить подтверждение у Всевышнего.

Отделавшись от Си-би-эс, я вернулся в столовую, чтобы доесть вторую порцию заварного крема с папайей, и тут раздался звонок в дверь. Когда мы с Вулфом едим, дверь обычно открывает Фриц. Он вышел в прихожую, но через минуту вернулся в столовую и объявил:

– Мистер Эрнст Хаусман. Говорит, вы, должно быть, о нем слышали.

Вулф посмотрел на меня отнюдь не как на друга и даже не как на доверенного помощника:

– Арчи, это наверняка твоих рук дело.

Я проглотил крем.

– Нет, сэр. Ваших. «Газетт». А я только следовал вашим инструкциям. Вы сказали, убийца может подумать, будто ему следует что-то предпринять. И вот он здесь.

– Пф! Притащиться в такую метель!

Вулф отнюдь не шутил. Однажды Вулфу пришлось с риском для жизни покинуть дом, чтобы поехать по сугубо личному делу, причем был вечер и шел снег.

– Ему пришлось, – объяснил я. – Раз уж вы взяли след, он понял, что ему некуда деваться, а потому захотел сделать добровольное признание. – Я решительно встал со стула.

Посетитель явился к нам без приглашения, не дав возможности выпить кофе, и Вулф вполне мог попросить Фрица передать незваному гостю, чтобы приходил завтра.

– Хорошо, Фриц, – сказал я. – Я сам им займусь.

Глава 4

После обеда мы всегда пьем кофе в кабинете в основном потому, что кресло у письменного стола Вулфа – единственное, в котором тот может удобно разместить свои телеса. Пришлось пригласить нашего гостя на чашечку кофе. Гость сказал, что он весьма придирчив к качеству кофе, а когда Фриц поставил чашку на столик возле красного кожаного кресла, мистер Хаусман потребовал принести ему другую, побольше. Идеальный гость. Без сомнения, гвоздь программы на званых обедах.

Он явно не тянул на свои семьдесят два года, впрочем на убийцу он тоже не тянул, хотя убийцы редко бывают похожи на убийц. Но одно было видно с первого взгляда: если бы он захотел убить, то совершенно точно остановился бы на ядах, поскольку, воспользуйся он пистолетом, ножом или дубинкой, наверняка испачкал бы свой отлично сшитый костюм за триста долларов, туфли за шестьдесят, галстук за двадцать или замарал бы свои холеные изящные руки и даже забрызгал бы кровью свое холеное лицо с тщательно подстриженными усами.

Гость поднес ко рту большую чашку и сделал глоток.

– Весьма недурно. – У него был тонкий капризный голос. Сделав еще глоток, он повторил: – Весьма недурно. – После чего огляделся вокруг. – Недурственная комната. Немного неожиданно для человека вашего рода деятельности. А вон тот глобус… Я, как вошел, его сразу заметил. Каков его диаметр? Три фута?

– Тридцать два и три восьмых дюйма.

– Лучший глобус, который я когда-либо видел. Даю вам за него сто долларов.

– Я отдал за него пятьсот.

Хаусман покачал головой и отхлебнул кофе.

– Переплатили. Вы играете в шахматы?

– Уже нет. Хотя в свое время играл.

– И каковы были ваши успехи?

Поставив чашку, Вулф потянулся за кофейником.

– Мистер Хаусман, вы наверняка явились ко мне, несмотря на снегопад и столь поздний час, не для того, чтобы говорить о шахматах.

– Однозначно. – Хаусман продемонстрировал нам свои зубы. Это не было улыбкой: он просто раздвинул губы, показав зубы, и снова закрыл рот. – Но прежде чем перейти к делу, я бы хотел удостовериться, что вы мне подходите. Мне известно о вашей репутации хорошего профессионала, хотя это для меня ничего не значит. Насколько я могу вам доверять?

– Зависит от обстоятельств. – Вулф поставил кофейник. – Лично я доверяю себе безоговорочно. А вот всем остальным нужно сильно постараться, чтобы убедиться, что мы достигли взаимопонимания.

– Что весьма существенно, – кивнул Хаусман. – Но я хочу сказать… хм… предположим, я найму вас для определенной работы, насколько я смогу на вас положиться?

– Я выкладываюсь в рамках своих способностей. Впрочем, это нелепый разговор. Неужели вы надеетесь оценить мои личные качества, задавая банальные и оскорбительные вопросы? Вам должно быть известно, что человек хранит безусловную лояльность только одному: своему пониманию долга перед человечеством. Все остальные проявления лояльности обусловлены исключительно этим пониманием.

– Н-да! – произнес Хаусман. – Я хотел бы сыграть с вами партию в шахматы.

– Отлично. Но у меня нет ни шахматной доски, ни фигур. Пешка d4.

– Пешка d5.

– Пешка c4.

– Пешка e6.

– Конь на f3.

– Вы хотите сказать, на c3?

– Нет. На f3.

– Но ведь ход на c3 гораздо лучше! Так во всех книжках сказано!

– Вот потому-то я и не стал так ходить. Ведь вы ждали от меня именно этого хода и заранее знали ответ.

Хаусман задумчиво пожевал губами:

– Тогда я не могу дальше продолжать. По крайней мере, без шахматной доски. – Хаусман допил кофе и поставил чашку. – Вы хитрый, да?

– Я бы предпочел определение «умный». Но в принципе – да.

– У меня есть для вас работа. – Хаусман снова показал зубы. – А кто нанял вас расследовать… хм… убийство в клубе «Гамбит»? Калмус?

– Спросите его.

– Я спрашиваю вас.

– Мистер Хаусман, – Вулф проявлял редкостное терпение, – сперва вы задали вопрос насчет моей мебели и моих привычек, затем – насчет моей честности, а теперь – насчет моих личных дел. Не могли бы вы придумать вопрос, заслуживающий ответа.

– Так вы не хотите сказать, кто вас нанял?

– Естественно, нет.

– Но ведь кто-то же вас нанял?

– Да.

– Тогда это, должно быть, Калмус. Или Анна… миссис Блаунт. – Хаусман на секунду задумался. – Нет, все-таки Калмус. У него нет ни опыта в такого рода вещах, ни нужных способностей. Ну а я самый старый друг Мэтью Блаунта. Знал его еще мальчиком. Я крестный отец Салли. Поэтому я заинтересован, лично заинтересован, в его… э-э-э… благополучии. Но так как всем этим занимается Калмус, то для Мэтью нет никакой надежды, вообще никакой надежды. Он наверняка заплатил вам аванс. Сколько?

Вулф приподнял плечи, затем снова их опустил. И посмотрел на меня, выразительно подняв брови, словно говоря: «Теперь понимаешь, кого впустил в дом?»

– Значит, не желаете сказать, – продолжил Хаусман. – Ну ладно, это может и подождать. Я хочу нанять вас, чтобы вы добились определенных результатов. Никакого конфликта интересов не будет, поскольку все это делается в интересах Мэтью Блаунта. Я вам сам заплачу, а деньги получу с Блаунта уже потом, что, впрочем, не ваша забота. Что вам удалось узнать о случившемся в клубе «Гамбит»?

– Надеюсь, достаточно. Но если возникнут пробелы в информации, возможно, вы сумеете их восполнить.

– Вы знаете о шоколаде? И о версии полиции, будто Блаунт отравил того человека, подсыпав мышьяк в шоколад?

– Да.

– Тогда нам остается лишь доказать, что мышьяк подсыпал кто-то другой. И Блаунта сразу же отпустят. Верно?

– Да.

– Значит, так и нужно сделать. Я много думал об этом на прошлой неделе. Но не решился явиться с подобным предложением к Калмусу, предвидя его реакцию. К сожалению, я не мог действовать самостоятельно, что обусловлено некоторыми… э-э-э… обстоятельствами. И вот сегодня я увидел в газете заметку о вас. Меня интересовало, можно ли на вас положиться, поскольку мне необходимо сохранить полную конфиденциальность. Вы сможете сделать все, что нужно, для освобождения Блаунта, не ставя в известность Калмуса ни до, ни после?

– Если это будет входить в мою задачу, то да.

– И вы не скажете никому другому?

– Если это будет одним из условий соглашения, то да.

– Это непременно будет условием соглашения. – Хаусман посмотрел на меня. – Как вас зовут?

– Арчи Гудвин.

– Выйдите из комнаты.

Я отставил чашку в сторону. Если честно, я редко пью сразу три чашки кофе, но сложившаяся ситуация начала действовать мне на нервы уже несколько часов назад, а этот болван только усугубил мое состояние.

– Желание клиента – закон. Но вы пока еще не клиент. И если я сейчас выйду из комнаты, то мне придется стоять и подглядывать в глазок, а я предпочитаю сидеть.

Хаусман посмотрел на Вулфа:

– Но моя информация сугубо конфиденциальная.

– Значит, она не для меня. То, что предназначено для меня, однозначно предназначено и для мистера Гудвина.

Хаусман заколебался, похоже собираясь отказаться от своего требования, и он действительно от него отказался. Он снова продемонстрировал зубы и секунд десять держал паузу, переводя взгляд с Вулфа на меня и обратно.

– Я действовал импульсивно. И к вам пришел, повинуясь порыву. Вы что-то говорили о том, что человек сохраняет лояльность сообразно своему пониманию долга перед человечеством. А я должен Мэтью Блаунту. Вулф, я человек очень жесткий. Если вы или Гудвин меня обманете, то очень сильно об этом пожалеете.

– Тогда мы должны постараться этого избежать, – проворчал Вулф.

– Вам виднее. Еще никому не удалось обмануть меня и не пожалеть об этом. Мне нужно, чтобы вы нашли доказательство, что мышьяк подсыпал в шоколад кто-то другой. Я буду говорить, что делать, а вы должны лишь следовать моим указаниям. Я все спланировал до мельчайших деталей.

– И в самом деле. – Вулф откинулся на спинку кресла. – Тогда это будет проще простого. Вы сейчас сказали: «Кто-то другой». Итак, вы имеете в виду кого-то конкретного?

– Да. Его зовут Бернард Нэш. Он официант в клубе «Гамбит». В кухне наверняка был мышьяк. Разве мышьяком не травят крыс?

– Травили. Возможно, и сейчас это делают.

– Итак, в кухне хранился мышьяк, и Нэш по ошибке положил его в шоколад. Быть может, вместо сахара. Когда я сказал, что все спланировал до мельчайших деталей, то имел в виду основные детали. Вы сами узнаете у Нэша, естественно не называя меня, более мелкие детали, а именно: в какой емкости хранился мышьяк, где его держали, сколько мышьяка он положил в шоколад и так далее. Ну и конечно, куда он дел потом емкость из-под мышьяка. А когда Блаунт спустился на кухню с кофейником и чашкой, чтобы их сполоснуть… Кстати, вы знали об этом?

– Да.

– Так вот, он сообщил официанту и повару, что Джерин плохо себя чувствует, и попросил налить в кофейник еще шоколада. Когда Блаунт ушел с новой порцией шоколада, Нэш задумался и, поняв, что натворил, избавился от емкости с мышьяком. Ну как, убедительно?

– Звучит правдоподобно.

– Конечно, придется все тщательно рассмотреть: как, где и когда он выбросил емкость с мышьяком. Я понимаю, что в таких вопросах ничего нельзя упустить, абсолютно ничего. Вот потому-то я и пришел к вам. С вашим богатым опытом вы наверняка знаете, что предпримет полиция. Вы знаете, как устроить так, чтобы не совершить оплошности. Но на одном пункте я собираюсь твердо настаивать. Нэш должен отказаться от того, что заявил полиции – он наверняка подписал свои показания, – и для этого у него должна быть веская причина. А причина эта заключается в том, что, когда вас нанял Калмус, вы встретились с Нэшем, допросили его и заставили признаться в содеянном. На этом я категорически настаиваю. Таким образом, не будет никаких свидетельств моего участия. И вы, естественно, со мной согласитесь.

Вулф потер нос кончиком пальца:

– Возможно. Но только после разговора с мистером Нэшем. А он согласился?

– Нет, конечно. Но наверняка согласится, куда он денется. Вы сделаете ему такое предложение, от которого невозможно отказаться. Поэтому уговорить его будет нетрудно. Куда труднее продумать все до мельчайших деталей, чтобы это устроило полицию.

– Какую сумму ему предложить?

– На ваше усмотрение. Я плачу вам пятьдесят тысяч долларов, и вы предоставите мне счета за все оказанные вами услуги. Полагаю, если вы предложите Нэшу половину указанной суммы, двадцать пять тысяч, этого будет вполне достаточно. У него личные трудности, и он отчаянно нуждается в деньгах. Не далее как месяц назад он обращался ко мне за помощью. Просил одолжить ему пятнадцать тысяч долларов, которые я никогда не получил бы обратно. У него болеет жена. Ей требуется несколько операций и другое дорогостоящее лечение. Поэтому Нэш по уши в долгах, а еще у него двое сыновей, студентов колледжа, и две дочери. Ему присуща дурацкая гордость человека, который не может позволить себе быть гордым. Вам нужно всего лишь уговорить его признать, что он допустил ошибку. Ошибка – вовсе не преступление. С двадцатью пятью тысячами в кармане он сможет нанять себе хорошего адвоката, а с хорошим адвокатом он, скорее всего, не сядет за решетку. Ведь так?

 

Вулф остановил Хаусмана взмахом руки:

– Это будут уже его риски. Не ваши и не мои. А вот к нашим рискам относится то, что мы не сможем ссылаться на отсутствие умысла. Вполне вероятно, что я вас неправильно понял, но, как я уже говорил, мы должны быть уверены, что хорошо понимаем друг друга. У вас есть доказательства, что мистер Нэш положил в шоколад мышьяк?

– Нет.

– Или основания подозревать, что это сделал именно он?

– Основания? – Хаусман в очередной раз продемонстрировал зубы. – Основания? Нет.

– Тогда наши риски многократно увеличиваются. Если мистер Нэш примет предложение и согласится сотрудничать со мной в разработке деталей, я, естественно, зафиксирую их в письменном виде за его подписью. Без подобного аффидевита у нас ничего не получится. А если позже Нэш откажется от своих показаний, нас обвинят в подкупе и склонению к лжесвидетельству. И ни один адвокат не сможет нас из этого вытащить. Мы должны…

– Не мы, а вы. Ваша доля в…

– Пф! – Вулф выпрямился в кресле. – Мистер Хаусман, я не утверждаю, что не пойду на подкуп свидетеля ни при каких мыслимых обстоятельствах. Но если я пойду на такое за деньги и если это станет достоянием гласности, неужели вы рассчитываете, что я откажусь раскрыть имя того, кто мне заплатил? Или что мистер Гудвин откажется это подтвердить? В знак признательности за сотрудничество судья наверняка проявит милосердие и приговорит нас не к шести годам заключения, а к пяти. Возможно, к четырем.

– Тогда у нас будет слово вас двоих против моего слова, однако человек с моим общественным положением…

– Ба! Если вас спросят, с какой стати вы заплатили мне пятьдесят тысяч долларов, что вы ответите? – Вулф покачал головой. – Вы сказали, будто наслышаны о моей репутации, но это, похоже, ничего не значит. По крайней мере, для вас, раз уж вы, будучи наслышаны обо мне, явились сюда с таким безумным предложением. Но почему? Вы ведь отнюдь не простак. И это невольно наводит на определенные мысли. Может, вы беспокоитесь не о мистере Блаунте, а о себе? Может, это вы подсыпали мышьяк в шоколад, а мистер Нэш узнал об этом или что-то заподозрил, и это и есть ваш нечестный…

И тут зазвонил телефон. Я взял трубку:

– Резиденция Ниро Вулфа. Арчи Гудвин у аппарата.

– Мистер Гудвин, это Салли Блаунт. Мне необходимо поговорить с мистером Вулфом.

– Оставайтесь на линии, ваш звонок очень важен для нас. – Прикрыв рукой трубку, я повернулся к Вулфу. – Звонит та девушка, которая приходила утром насчет своих драгоценностей.

Вулф, недовольный тем, что его прервали, сердито нахмурился:

– Что ей нужно?

– Она хочет вас.

Вулф поджал губы и, смерив телефонный аппарат злобным взглядом, взял трубку. Я же остался слушать по параллельной линии.

– Да, мэм? Ниро Вулф у телефона.

– Мистер Вулф, это Салли Блаунт.

– Да.

– Я знаю, вы никогда не выходите из дому, но сейчас вам придется. Вы непременно должны. Вы должны приехать и встретиться с моей мамой. Вы не говорили, что собираетесь сообщить об этом в газету.

– Я принял решение уже после вашего ухода. Ваше имя там не упоминалось.

– Да, я знаю. Но когда мама прочла заметку, то сразу догадалась. Впрочем, ей и не нужно было гадать. Она и так все знала. Знала, что я пыталась уговорить Дэна Калмуса. Я и ее пыталась уговорить. Разве я вам этого не сказала?

– Нет.

– А следовало бы. Ну, ей все стало известно. Отпираться было бесполезно. Вы должны приехать. Не откладывая в долгий ящик. Прямо сейчас.

– Нет. Привезите ее ко мне завтра утром.

– Это нужно сделать прямо сейчас. Она позвонила Дэну Калмусу. Он может приехать, и вы тоже должны!

– Нет. Об этом не может быть и речи. Но если вы боитесь… Вы сейчас дома?

– Да.

– Мистер Гудвин приедет. Скоро.

– Но вы должны приехать лично! Конечно, вы можете…

– Нет. Мистер Гудвин будет у вас через полчаса.

Вулф положил трубку, но поскольку я оставался на линии, то слышал, как она продолжает говорить.

– Поберегите силы. – Я прервал поток ее слов. – Расслабьтесь. Ждите меня через двадцать минут. – Повесив трубку, я встал с кресла.

Вулф нажал на кнопку звонка, и в дверях появился Фриц.

– Входи, Фриц, – сказал Вулф. – Займи место Арчи. Возможно, твоя память не сравнится с его, но сейчас нам выбирать не приходится.

– Да, сэр.

Фриц подмигнул мне, и, проходя мимо, я подмигнул в ответ.

Рейтинг@Mail.ru