Рона Рэйн Кукла

Глава 4

Я вышла из такси возле небольшого ресторана с красочной вывеской «Грёзы». Вечерний воздух был прохладным, но не резким — как раз таким, чтобы ощутить лёгкую дрожь в плечах и тут же согреться от внутреннего волнения.

Десять лет назад это была обычная столовая — непритязательная, с линолеумом в крапинку и длинными столами, за которыми мы с девчонками устраивали свои «советы». Мы приходили сюда после пар, опустошали тарелки с котлетами и пюре, а потом часами обсуждали всё на свете: от сложных экзаменационных билетов до первых влюблённостей. Здесь мы смеялись до слёз, плакали в плечо друг другу и клялись, что никогда не потеряем эту связь.

Потом столовую реконструировали. Линолеум сменили на паркет, простые стулья — на мягкие кресла, а меню превратилось из «студенческого» в изысканное. Но название — «Грёзы» — оставили. Наверное, потому, что это место и правда было о мечтах: здесь мы впервые осмеливались говорить вслух о том, кем хотим стать.

— Ну неужели эта милая дама всё‑таки решила нас почтить своим присутствием! — воскликнула Кира, шагая ко мне навстречу.

Её кожаная мотоциклетная куртка поблескивала в свете уличных фонарей, а неподалёку от входа я сразу заприметила её припаркованный байк — чёрный, с хромированными деталями. Кира всегда выделялась среди нас: в её движениях читалась свобода, в улыбке — вызов, в глазах — неугасимый огонь.

Густые каштановые волосы до плеч, рваная чёлка, упавшая на лоб. Губы, как всегда, в тёмных оттенках — сегодня тёмно‑вишнёвый, почти бордовый. От неё пахло фруктовым дымом кальяна и её любимыми духами с нотами корицы — тёплый, пряный, чуть дерзкий аромат, который я ни с чем не спутаю.

Она обхватила меня руками, крепко, по‑свойски, и в этот миг всё лишнее — тревога, тяжесть дня, голос Димы в трубке — будто растворилось.

— Идём, там Дашка ждёт! — Кира чуть отстранилась, но не выпустила мою руку, потянула за собой к столику у окна.

Потянув меня в здание ресторана, Кира принялась напевать «Императрицу» Ирины Аллегровой — нарочито громко и чуть фальшиво, чтобы рассмешить. Я невольно улыбнулась: с ней никогда не приходилось притворяться, что всё в порядке.

Дашка сразу заметила нас и замахала своими длинными, тонкими руками — словно маяк в море приглушённого света и тихой музыки. В нашей троице она всегда была самой «милой»: длинные русые волосы, пухлые губы, голубые глаза — сочетание, от которого парни теряли дар речи. А её профессия психолога‑сексолога и вовсе превращала её в объект восхищения и робких вопросов: «А правда, что вы можете прочитать человека за пять минут?»

— Ты мне тыщу должна! — заявила она Кире, как только мы опустились на мягкие велюровые диваны. — Я ведь сказала, что она придёт!

— Вы ещё и поспорили на меня, — усмехнулась я, беря в руки меню.

— Конечно! — ничуть не смутилась Кира, щёлкая зажигалкой и подкуривая тонкую сигарету (хотя в ресторане это было запрещено — но кто тут осмелится ей что‑то сказать?). — Ты ведь у нас девушка почти замужняя. Вдруг твой суженый не отпустил бы.

— Мне, пожалуйста, чай с клюквой и грейпфрутом, — сказала я подошедшему официанту и отложила меню в сторону.

— Клюква и цитрус — кислятина какая, — поморщилась Дашка, заказывая себе лавандовый раф с маршмеллоу.

— А мне нравится, — ответила я, откидываясь на спинку дивана.

— Так, давайте уже сосредоточимся на будущем девичнике, — Кира достала телефон и начала что‑то набирать, ожидая моего ответа. — Жень, у тебя какие пожелания есть к его организации?

Я пожала плечами, глядя на игру света в хрустальных подвесках над столиком:

— Не думаю, что Дима разрешит.

Кира оторвала взгляд от экрана, прищурилась и произнесла с той самой интонацией, от которой у оппонентов обычно пробегал холодок по спине:

— И кто же его будет спрашивать?

— Кир, не дави на неё. А ты, Женя, хорошо подумай, прежде чем сказать «да». Тебе твоей матери не хватило, чтобы ты ещё позволяла своему мужу помыкать тобой?

Я сжала пальцами край скатерти, чувствуя, как подступает привычное желание оправдаться.

— Даш, он же любит меня и старается для меня…

Дашка резко откинула прядь русых волос со лба и прищурилась:

— Ой, не заливай! Если он «старается», почему ты до сих пор без оргазма?

— Даша! — я невольно повысила голос, но тут же опомнилась и огляделась — не привлекли ли внимания.

— А что «Даша»? — она не отступила ни на шаг. — Ты понимаешь, что твой мужик должен тебя на Эверест возносить, доводя до оргазма? А не скакать по равнинам и пригоркам, будто на пробежке.

Я почувствовала, как щёки заливает жар.

— Нам что, больше обсудить нечего, кроме моих оргазмов? И разве они так важны в семейной жизни?

— А что ты ещё хочешь обсуждать, сидя за одним столом с сексологом? — рассмеялась Кира, откинувшись на спинку дивана.

— Если бы вам было по 80 лет, то, конечно, оргазм вам был бы не нужен, — продолжила Дашка, помешивая ложечкой чай. — А тебе, дорогая моя, всего 27 — самый сочный возраст. Ты должна жить на полную, а не существовать в режиме «так положено».

Я только вздохнула, глядя, как за окном медленно сгущаются сумерки. В голове снова зазвучали мамины слова: «Замужество — это ответственность. Придётся подстраиваться».

— Ой, знаете, я же недавно с таким мужчиной познакомилась, — мечтательно протянула Кира, отвлекая меня от мрачных мыслей. — Ну как с мужчиной… с мальчиком 18 лет! И если бы вы только могли представить, что он вытворял со мной этой ночью…

Она закатила глаза, и мы с Дашкой невольно рассмеялись.

— Вот! Бери пример с этого патологоанатома! — Дашка ткнула в мою сторону ложечкой. — Я не понимаю, как ты, с твоей жаждой жизни, терпишь всё это время.

В этот момент официант подошёл к нашему столику, неся поднос с тремя тирамису и чашкой моего чая.

— Это разве мы заказывали? — удивилась Кира, принюхиваясь к приятному кофейному аромату, исходящему от пирожного.

— Презент от шеф‑повара, — улыбнулся официант. — Сказал, что сегодня у вас особенный вечер.

— О‑о‑о, — протянули мы в голос и расхохотались.

— Жень, может, ты уже позволишь этому шеф‑повару развлечь тебя?

— Даш, ну хватит, а?

— Хорошо, но скажу тебе последний раз, как сексолог. У тебя голодные глаза и сильно напряжённые мышцы. Тебе необходимо высвободить накопленную энергию, и ни один вибратор не заменит настоящего мужского… эрегированного члена. И если ты не хочешь унижаться до измены, то поговори со своим Димой на эту тему.

— Будем считать, что лекция Дарьи Григорьевны окончена, предлагаю обсудить, в каком платье ты будешь на свадьбе.

— Дима уже выбрал, сейчас покажу, — я достала телефон и открыла папку с фотографиями.

Кира схватила смартфон, пролистала снимки — и резко выдохнула:

— Блядь! Меня твой Дима уже раздражает до зубного скрежета. Что значит «он выбрал»? Это ведь и твоя свадьба, или ты будешь там в качестве декора?

— Кира, ты не понимаешь. Я просто не хочу из‑за таких мелочей ругаться с ним.

— Это не мелочи! — её голос поднялся на полтона, и несколько посетителей за соседними столиками обернулись.

Даша мягко взяла подругу за руку:

— Успокойся, бешеная.

Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось:

— Вот смотрите, мне все платья очень понравились, — соврала я, протягивая телефон. — Правда.

— Только не говори, что ты будешь в розовом! — воскликнула Кира. — Этот Савельев что, помешался на розовом?

— Ага, про него нужно книгу написать: «50 оттенков розового», — прыснула со смеха Даша.

— Хрен с этим Савельевым! — Кира хлопнула ладонью по столу. — Мне тут ответили по поводу девичника! Это будет феерично!

Она показала Даше что‑то на экране телефона, и их глаза вспыхнули озорством.

— Ну что у вас там? Давайте показывайте, — я потянулась к ним.

— Не‑а! — Даша ловко убрала телефон. — Это будет сюрприз для тебя!

Глава 5

После ресторана я решила заехать в салон нижнего белья — хотелось чего‑то особенного, чтобы этот вечер запомнился. И вот я уже дома, стою перед зеркалом в чёрном кружевном белье с кожаными вставками. Ткань приятно холодит кожу, а кружева создают причудливую игру теней.

Я медленно распустила волосы — они волнами упали на плечи, придавая образу лёгкую небрежность. Сверху надела кружевной халатик из комплекта: полупрозрачная ткань едва скрывала очертания тела, добавляя интриги. Оставалось только ждать Диму.

Чтобы скрасить ожидание, включила новую дораму. Серии сменяли друг друга, а я то и дело поглядывала на часы. И вот — долгожданный звук: ворота открылись, впуская автомобиль. Я бросилась к окну. Дима уже шёл к дому — высокий, уверенный, в своём неизменном тёмном пальто. Сердце учащённо забилось. Я поспешила обратно к кровати и приняла позу, которая, как мне казалось, должна была сразить его наповал.

Дверь открылась, и он вошёл. На мгновение замер на пороге, окинув меня взглядом.

— Дорогая! Ты… — голос оборвался.

Я улыбнулась, стараясь скрыть волнение.

— Ну иди же ко мне, любимый, — протянула руку, приподняла ногу и медленно провела по ней указательным пальцем. — Я так долго ждала тебя.

Дима засунул руки в карманы, не сводя взгляда с моей груди. В его глазах читалось нечто неуловимое — то ли восхищение, то ли сомнение.

— Ну и о чём ты думаешь? — спросила я, закусывая губу. В голосе звучала игривая нотка, но внутри нарастало беспокойство.

— Думаю, что чёрный — не твой цвет, — наконец произнёс он.

Волна раздражения накрыла меня, словно цунами. Чёрное бельё, которое ещё минуту назад казалось воплощением соблазнительности, вдруг стало чужим и неуместным. Но я тут же взяла себя в руки: глубокий вдох, лёгкая улыбка.

— Ну так сорви с меня всю одежду и возьми меня! — бросила с напускной дерзостью.

Он не спешил. Медленно, будто нарочно испытывая моё терпение, снял пальто, затем рубашку. Каждое движение было размеренным, почти ритуальным. Я чувствовала, как нарастает напряжение — не только физическое, но и эмоциональное.

Я застонала в предвкушении, когда он стянул с меня трусы и развёл ноги в стороны. Но в тот миг, когда он резко вошёл, из груди вырвался крик — боль пронзила так остро, что перед глазами вспыхнули искры.

Он тяжело дышал, отстранился и перевернул меня. Лицо уткнулось в прохладную ткань простыни, и сердце сжалось от внезапного страха. Эта поза была для меня запретной — она лишала контроля, обнажала уязвимость, которую я отчаянно пыталась скрыть. Я попыталась вывернуться, но его ладонь твёрдо надавила на спину, заставляя прогнуться.

— Ты же знаешь, что мне так не нравится! Отпусти! — голос дрогнул, в нём смешались мольба и паника.

— Тихо! — отрезал он, и давление усилилось.

Каждый его толчок отдавался внутри острой, почти разрывающей болью. Время растянулось в бесконечность — пятнадцать минут, которые показались часом. Наконец он отстранился, молча поднялся и ушёл в ванну, оставив меня лежать, уткнувшись в простыню, пропитанную слезами.

Спустя несколько минут он вернулся, сел рядом и провёл ладонью по моей обнажённой спине. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки — не возбуждения, а холодного дискомфорта.

— Ну и что ты ноешь? — в его голосе не было ни капли сочувствия.

— Ты же знаешь, что меня пугает, когда ты сзади! — Я повернулась к нему, пытаясь поймать взгляд, но он смотрел куда‑то в сторону.

— Евгения! Со страхами нужно бороться! И я не хочу тебя постоянно трахать в одной позе! — его тон был твёрдым, почти обвинительным.

Я приподнялась на локтях, глядя прямо в его карие глаза, в которых сейчас не было ни теплоты, ни понимания.

— Есть куча других поз, которые бы устроили меня, но ты решил… — начала я, стараясь говорить ровно, но голос всё же дрогнул.

— Довольно! — резко оборвал он. — Твои желания в сексе слишком развращённы! У меня складывается впечатление, что ты обучалась не медицине, а древнейшей профессии.

— Что?! — Я вскочила с кровати, забыв о наготе и о том, как холодно воздух касается влажной от слёз кожи. — Ты…

— Ты должна соответствовать образу примерной жены. А не изучать позы для секса! И я не понимаю, чего тебе не хватает.

«Оргазма», — мысленно выкрикнула я, но вслух не произнесла ни слова. Вместо этого сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Хотелось закричать, объяснить, что секс — это не обязанность, не ритуал, а взаимное удовольствие, где важны желания обоих.

— И снова ты молчишь! Ты сегодня ведь опять со своими подружками встречалась? Это они тебя надоумили на это отвратительное бельё? — его голос звучал резко, словно удар хлыста.

Я взяла покрывало и укуталась в него, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Холод проникал не снаружи — он рождался где‑то внутри, сковывая мышцы, сдавливая горло.

— Я тебя решила порадовать и сама купила этот комплект! Девчонки тут ни при чём! — слова вырвались торопливо, почти отчаянно.

Дима шагнул ко мне, схватил за плечи. Пальцы впились в кожу — не до синяков, но достаточно, чтобы я замерла.

— На нашей свадьбе их не будет. Я составил список и уже отправил организатору. Я хочу, чтобы ты поменьше общалась с ними. Попытайся выполнить мою просьбу.

Его руки сдавливали плечи, и я сглотнула, ощущая, как страх растекается по венам. Он никогда не причинял мне физической боли — по крайней мере, такой, после которой остаются следы. Но я всё равно его боялась. Боялась не ударов, а того, что он может сделать, если я скажу «нет». Боялась его холодного взгляда, его ледяного молчания, его способности превратить мою жизнь в череду ограничений, замаскированных под «заботу».

— Но они мои подруги, — прошептала я, сама слыша, как жалко звучит этот протест.

— Новых найдёшь, — бросил он небрежно, словно речь шла о забытых перчатках, а не о людях, которые поддерживали меня в самые тяжёлые моменты.

Он отпустил меня, и я невольно пошатнулась — не от физической слабости, а от внезапной пустоты, охватившей всё существо.

— Я переночую в гостевой. Завтра у меня с утра встреча с инвесторами. Кстати, насчёт твоей работы: у тебя отпуск на три месяца.

— Но почему? — голос дрогнул, хотя я уже знала ответ.

— Потому что весь ближайший месяц ты будешь готовиться к нашей свадьбе. А после мы улетаем в Сидней.

Он вышел из спальни, даже не оглянувшись. Дверь тихо щёлкнула, и в этой тишине я вдруг осознала с леденящей ясностью: я не хочу выходить за него замуж.

Сбросив покрывало, я направилась в ванную. Тёплая вода наполняла ванну, окутывая паром, но даже она не могла согреть меня. Сняв бюстгальтер, я опустилась в воду, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает мышцы.

И тогда, вспомнив о том единственном способе, который хоть ненадолго приносил облегчение, я потянулась к шкафчику. Вибратор лежал на привычном месте — мой молчаливый союзник в мире, где мои желания всегда оставались на втором плане.

Я знала своё тело лучше, чем кто‑либо. Знала, где нажать, как двинуть, чтобы волна удовольствия накрыла с головой. Сейчас это было особенно важно — как доказательство, что я ещё способна чувствовать, что я ещё живу.

Сжав грудь, я направила головку прибора к центру лона. Первые импульсы пробежали по нервам, и я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом мгновении. Оргазм пришёл быстро — яркий, почти болезненный в своей интенсивности. Но за ним не последовало привычного облегчения. Только горькое осознание: за два года, что мы с Димой вместе, он ни разу не спросил, что я хочу. Ни разу не попытался понять, что доставляет мне удовольствие.

Вибратор мог утолить физическую потребность, но не мог заменить тепло человеческих рук, не мог заглушить одиночество, которое разрасталось внутри с каждым днём. Он был лишь временным обезболивающим для души, которая всё громче кричала: «Это не жизнь. Это существование».

Выключив воду, я вылезла из ванны. Зеркало отразило мою наготу, но в глазах не было ни капли чувственности — только усталость и тень вопроса: «Сколько ещё я смогу это терпеть?»

Глава 6

То, как сообщить подругам об их отсутствии на моей свадьбе, я так и не придумала. Всё надеялась, что Дима изменит своё решение.

Сегодня мы отправились в ресторан — предстояло обсудить меню и выбор торта. Я изо всех сил старалась отогнать мысль о том, что вообще не хочу этой свадьбы, и сосредоточиться лишь на одном: я люблю Диму.

— Павел, я выбрал торт. Хотел бы уточнить: можно ли добавить в него больше ягод? — Дима сам разговаривал с шеф-поваром, игнорируя меня.

Торт, который он выбрал, мне не нравился: ванильные коржи, малиново-клубничная прослойка, крем-чиз и миндаль. Я не любила клубнику, а на малину у меня и вовсе была аллергия.

— Дима, ты забыл, что у меня аллергия на малину? — вмешалась я в обсуждение.— Ну и что? Торт для гостей, а не для тебя.— Но почему бы не заказать хотя бы один ярус шоколадного? Я бы его поела.

— Потому что я терпеть не могу шоколад! И ты прекрасно об этом знаешь!— Если невеста желает, мы можем сделать торт с разными ярусами, — с улыбкой предложил Павел.

— Никакого шоколада на моей свадьбе! Если невеста так хочет шоколадный торт, пусть съест его в любой другой день — без всякой свадьбы.

Я опустила глаза, будто внимательно изучая свадебное меню, но на самом деле лишь пыталась сдержать слёзы.

Стейки из говядины, отбивные из свинины, горячие салаты с мясом и курицей, холодные закуски и многое другое… Я же любила рыбу, и из всего меню на столах будет только рыбная тарелка — как закуска.

— Извините, — обратилась я к шеф-повару, — а вы можете отдельно для невесты сделать горячее из рыбы?

— Евгения! — голос Димы прозвучал резко и грубо. — Иди погуляй и не вмешивайся в разговор! Я уж как-нибудь разберусь без твоих ценных советов.

Я выскочила на улицу и дрожащими от обиды руками открыла сервис для заказа такси. Вскоре я уже ехала туда, куда всегда должен возвращаться ребёнок, когда ему плохо — домой к маме.

Через несколько кварталов машина остановилась у старой панельной семиэтажки. Поздоровавшись с сидящими на лавочке бабушками, я взлетела на третий этаж, достала ключ и вставила его в замочную скважину — но он не подошёл. Замок щёлкнул, однако дверь не поддалась.

Я замерла на секунду, пытаясь сообразить, в чём дело, а потом принялась настойчиво звонить в дверь. Звонок отозвался протяжным, дребезжащим звуком — таким знакомым с детства.

За дверью сперва повисла тишина, а затем послышались тяжёлые вздохи и неторопливые шаги.

— Кто?! — раздражённо спросила мама.

— Мам, это я.

Дверь открылась, но она не торопилась впускать меня внутрь.

— Может, пропустишь?

— Где Дима? — спросила она, по-прежнему стоя в дверях.

— Может, зайдём в квартиру? Или ты хочешь обсуждать мои проблемы прямо здесь, в подъезде?

После негромкого упоминания непутёвого отца, в которого я, по её мнению, пошла, мама всё же впустила меня.

Квартира преобразилась: мама сделала ремонт, и я с трудом узнавала место, где выросла.

— Хороший ремонт, — заметила я, проходя на кухню.

— Евгения! Какие у тебя могут быть проблемы с Димой?

— Мам, ты хотя бы для приличия спросила, хочу ли я есть или пить?

Мама резко хлопнула ладонью по кухонному столу, и у меня внутри всё сжалось.

— Я тебя уже дважды спросила, будь любезна ответить!

Спрятав дрожащие руки, я нервно сглотнула.

— Ну???

— Думаю, что не хочу выходить за Диму.

Резкая пощёчина заставила мою голову дёрнуться в сторону. Я вскрикнула и приложила к пылающей щеке тыльную сторону ладони.

— Если ты ещё хоть раз допустишь подобную мысль, я не знаю, что с тобой сделаю! Ясно?!

Подавив остатки гордости, я кивнула.

— Ты единственный раз в своей никчёмной жизни сделала правильный выбор. И я не позволю тебе его испортить!

— Но он меня не ценит и не уважает, — наконец сумела вымолвить я.

— А кто ты такая, чтобы тебя ценили? И что ты сделала, чтобы тебя уважали? Любое чувство нужно заслужить, а ты не сделала для этого абсолютно ничего.

Я всхлипнула, но тут же принялась вытирать слёзы, не позволяя им скатиться по щекам.

— Ладно, я тогда пойду.

— Куда ты пойдёшь?! Жди, скоро Дима за тобой приедет.

— Ты ему уже успела позвонить?

— Написать! — поправила она, ставя на стол стакан воды.

Я вцепилась в этот стакан, словно утопающий в спасательный круг.

Боль, обида, разочарование — всё это ощущалось сейчас куда острее, чем в детстве. Даже плакать было бессмысленно: мои чувства никого не волновали — ни маму, ни жениха.

Всю свою жизнь меня никто не ставил на первое место — даже я сама. И моя жизнь никогда не изменится, если я не изменюсь!

Со скрипом задвинув тяжёлый стул, я встала и пошла на выход, не дожидаясь реакции матери.

— Ну и куда ты пошла?!

Она схватила меня за локоть и попыталась развернуть, но я не позволила.

— Отпусти!

Я резко дёрнула руку, освобождаясь.

— Ты совсем ошалелая?! — в её глазах вспыхнула ярость, губы дрожали от гнева.

Она занесла руку для очередной пощёчины, но я успела перехватить её.

— Ещё раз тронешь меня — и я сделаю всё, чтобы все твои знакомые узнали о том, почему я в двенадцать лет оказалась в больнице! Будь уверена, я приложу все усилия, чтобы это случилось.

Бросив яростный взгляд на маму, я побежала прочь.

Глава 7

Я со злостью дёрнула дверь и едва не врезалась в Диму, который уже занёс руку над звонком.

— Женя!

Проигнорировав его, я устремилась вниз по лестнице. Ступени мелькали под ногами, а в груди клокотала смесь обиды и ярости.

Он догнал меня лишь на улице. Резко схватил за руку — так крепко, что я едва не вскрикнула от боли.

— Может, уже объяснишь, что с тобой происходит?!

— А может, ты просто сам решишь, что со мной происходит?! Ты же так легко всё решаешь!

— Ты так из-за торта, что ли, реагируешь? — он слегка ослабил хватку, но не отпустил.

Я вновь попыталась высвободить запястье, но он лишь сильнее сжал пальцы.

— Отпусти!

Дима нахмурил брови, взгляд стал жёстче.

— У меня должно быть хоть какое-то право выбора! А ты всё решаешь за меня! Работа, свадьба, да даже мой внешний вид и одежда! — слова вырывались сами, накопившаяся горечь наконец нашла выход.

— Успокойся! Ты сейчас сядешь в машину, и дома мы с тобой обязательно это обсудим! — его тон не терпел возражений.

— Ну уж нет! — я рванулась прочь, но он не позволил.

Дима резко перехватил меня за плечи и тряхнул. Голова дёрнулась в сторону, я прикусила язык — во рту тут же появился металлический привкус крови.

— Тебе некуда идти, так что не выпендривайся и садись в машину!

Меня практически впихнули в салон. Решимость и злость мгновенно сменились беспомощностью. По щекам покатились слёзы. Запястья ныли — наверняка завтра на них проступят синяки.

— Может, ты мне уже объяснишь, что это всё было? — спросил Дима, когда мы уже вошли в гостиную.