Сборник статей Александр III

Самодержавная власть в Российской империи была главным институтом системы государственного управления, имевшим четкую иерархическую структуру и законодательную регламентацию. В первой половине XIX столетия понятие о самодержавной власти впервые законодательно было закреплено в статье 1 Свода основных государственных законов Российской империи, составленного М. М. Сперанским: «Император всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться верховной его власти не токмо за страх, но и за совесть сам Бог повелевает». Далее подробно описывались «священные права и преимущества верховной самодержавной власти», этому был посвящен первый раздел Свода законов.

Законы утверждались или отменялись «силой собственноручной подписи самодержца» и приводились к исполнению «действием самодержавной власти». Император ведал назначением и смещением всех высших чиновников империи, иерархов Русской Православной Церкви и других конфессий; пожалованием орденами, землями, помилованием и прощением виновных 97.

Во второй половине XIX в. статья 1 Свода основных государственных законов стала объектом дискуссий российских правоведов, стремившихся найти отличия самодержавия от деспотии. А. В. Романович-Славатинский, автор учебника по государственному праву, выделил в формуле М. М. Сперанского три составляющих: «самодержавие, неограниченность и религиозное освящение нравственного долга повиновения» 98. При таком подходе понятие «самодержавие» трактовалось как «суверенитет», независимость от других властей. Неограниченность власти понималась как ее дополнительный признак – отсутствие «пределов власти» российского самодержца «ни вне, ни внутри империи» ". Романович-Славатинский провел между самодержавной монархией и деспотией очень тонкую грань, взяв в качестве критерия мотивы действий правителя. По мнению правоведа, «в самодержавной монархии на первом плане цели и потребности народа», а «в деспотии – цели и потребности правителя, достигаемые и удовлетворяемые посредством народа» 10°. Однако закрепление законом прерогатив монарха не означало, что закон и государственные учреждения ограничивают волю самодержца: юридически она была представлена максимально широко и оставалась единственным источником власти.

Характерна реплика великого князя Александра Александровича в адрес предводителя дворянства Белозерского уезда и земского деятеля Н. Н. Фирсова, избранного в 1869 г. председателем губернской земской управы. Цесаревич спросил: «Так вас назначили вместо Качалова?» Эту же оговорку 101 он допустил через два года, после очередного избрания Фирсова: «Поздравляю, вы опять назначены председателем земства» 102. Сознание будущего самодержца не принимало мысль об избрании главы органа местного самоуправления.

Самодержавный монарх сосредоточивал все нити управления в своих руках, министры были лишь исполнителями монаршей воли. С. Ю. Витте, оценивая деятельность министра иностранных дел Н. К. Бирса, считал, что Александр III относился к нему «как к секретарю по иностранным делам» и «как-то раз сам так выразился: „Сам себе я министр иностранных дел“» 103. А в деле Министерства финансов, по мнению Витте, «Александр III был идеальным государственным казначеем и в этом отношении облегчал задачу министра» 104.

Жизнь российских монархов была строго регламентирована, никакие отклонения не допускались. Н. А. Качалов, сопровождавший великого князя Александра Александровича в путешествии по Волге и Дону в 1869 г., отмечал, что «цесаревич был очень озабочен точным исполнением маршрута». Александр II, уверенный, что пароход наследника войдет в Ялтинскую бухту в соответствии с намеченным расписанием, не имея известий о нахождении судна, выехал встречать его точно в назначенное время 105.

Несмотря на неизменность восприятия российскими императорами природы самодержавной власти, мало-помалу эволюционировали их взгляды на воспитание наследника престола, на соотношение частной и государственной сторон жизни монарха и на понятие «императорская фамилия». В поведении монархов и членов их семей в XIX столетии все больше проступали коллизии их частной жизни; самодержец и члены императорской фамилии стремились к демократизации личных отношений.

Александр III в большей степени, чем его дед и отец, тяготел к частной жизни. Государственная деятельность была для него тяжелой работой, это отмечали все, кто был близко знаком с императором. В 1869 г. на эту черту характера наследника престола обратил внимание Н. А. Качалов. В те короткие мгновения, когда можно было уединиться от чужих глаз, великий князь Александр Александрович был по-настоящему счастлив. Н. А. Качалов вспоминал, что «высшее наслаждение наших принципалов было остановить пароход на пустом, необитаемом берегу Волги, выйти на берег, побегать, набрать хворосту, зажечь большой костер и при этом перепачкаться, т. е. испытать все противоположное обычной их жизни» 106.

Это же явление подметил и С. Д. Шереметев, описавший отдых семьи наследника в небольшом городке Гапсале на побережье Балтийского моря (современный эстонский город Хаапсалу): «Тем счастливее он чувствовал себя на воле среди своей семьи, на чистом приморском воздухе, в том самом Гапсале, о котором сохранил столько добрых воспоминаний еще с 1871 года. Здесь вел он жизнь здоровую и не бездеятельную. Он много ходил, наслаждался прогулками с семьею, словно помещик в своей усадьбе» 107.

Если парадная, официальная сторона жизни императорской фамилии была связана с Зимним дворцом, то частная жизнь проходила в Аничковом дворце, ставшем резиденцией Александра III в период наследничества, и в Гатчине, куда император с семьей в целях безопасности отправился сразу после воцарения. С этого времени Гатчина стала любимой загородной резиденцией Александра III. Его привлекала уединенность Гатчинского дворца и возможность представить себя частным человеком вдали от Петербурга.

Личные интересы Александра III и черты его характера не могли не отразиться на государственной жизни. Так, увлечение Александра III отечественной историей, возникшее в отрочестве, побудило его стать покровителем Императорского Русского исторического общества, в период наследничества Александр III принял живое участие в основании в 1872 г. Исторического музея.

Брак, который был заключен по воле родителей цесаревичем Александром Александровичем с датской принцессой Дагмарой (в православии Марией Федоровной), оказался счастливым. Между супругами возникла искренняя привязанность, окрепшая с рождением детей (их у императорской четы было шестеро: трое сыновей – Николай, Георгий и Михаил – и две дочери – Ксения и Ольга; один ребенок – Александр – умер во младенчестве). Императорская чета являла собой редкий пример супружеской верности. А. В. Богданович, супруга Е. В. Богдановича, члена Совета министра внутренних дел, записала в дневнике 13 марта 1888 г.: «Считали, кто из мужей верен своей жене. Про государя до сих пор ничего не говорят» 108.

Многие из знавших Александра III отмечали его любовь к детям. Он был нежным и заботливым отцом, находившим отраду в детских играх, тосковавшим в разлуке с детьми. Александр III не любил расставаться с близкими, это видно из его переписки с семьей. В письмах к своим домочадцам император мог проявить чувства частного человека, быть самим собой. Письма домашним служили ему отдушиной в рутине государственной работы, бремя которой с каждым годом он ощущал все сильнее. Император испытывал беспокойство за здоровье родных и тревожился о судьбе детей. Чувство беспокойства и нараставшей усталости стали лейтмотивом последних писем императора и его супруги. Строки писем к старшему сыну, наследнику престола Николаю Александровичу, наполнены любовью и вниманием к мельчайшим деталям детской жизни 109.

Взаимоотношения между членами императорской фамилии играли особую роль в системе верховной власти. В XIX в. императорские семьи были многодетными, и монархи, начиная с Александра II, имели возможность в управлении страной опереться на своих родственников. По сложившейся традиции Александр III после воцарения привлек к управлению своих младших братьев: великий князь Владимир Александрович был поставлен во главе Академии художеств, великий князь Алексей Александрович стал генерал-адмиралом, т. е. главой российского флота, великий князь Сергей Александрович был назначен московским генерал-губернатором.

Кроме того, до совершеннолетия наследника престола следующий после императора по старшинству брат назначался регентом – чтобы внезапная кончина правителя не обезглавила российский престол. После воцарения Александра II до совершеннолетия великого князя Николая Александровича регентом был великий князь Константин Николаевич, в 1881 г. им стал великий князь Владимир Александрович.

Сложные отношения сложились у Александра III с дядюшками – великими князьями Константином Николаевичем и Николаем Николаевичем. Он вменял им в вину наличие второй семьи, видя в этом дурное влияние на Александра II. Кроме того, неприязни к великому князю Константину Николаевичу способствовало пренебрежительное отношение последнего к племяннику. К тому же они по-разному оценивали итоги великих реформ: великий князь Константин Николаевич считал их фактором прогрессивного развития, а император Александр III акцентировал свое внимание на издержках преобразований. Все это привело к отставке великого князя Константина Николаевича со всех занимаемых постов после воцарения Александра III. «Император даже не захотел лично встречаться с великим князем, а через посредников передал в категоричной форме свое желание получить прошение об отставке от своего дяди. Пост председателя Государственного совета занял младший брат Константина Николаевича – великий князь Михаил Николаевич, а во главе морского ведомства оказался великий князь Алексей Александрович. Монарха не смущало то обстоятельство, что первый из этих новых ставленников был человеком абсолютно не сведущим и не подготовленным к роли председателя этого законосовещательного органа, не интересовавшимся законодательством, а скорее предпочитавшим военное поприще и сферу придворной жизни» по. Кстати, именно с младшим из дядюшек, великим князем Михаилом Николаевичем, у Александра III еще в период наследничества сложились доверительные отношения. Возможно, этому способствовала сравнительно небольшая разница в возрасте – тринадцать лет. К тому же их сближало положение, которое оба занимали в негласной семейной иерархии: великий князь Михаил Николаевич как младший из сыновей Николая I получил в наместничество Кавказ и тем самым был удален от эпицентра политической жизни, в котором оказались его старшие братья. Цесаревич Александр Александрович, хоть и был привлечен к участию в управлении в 1865 г., ощущал себя не на своем месте, чувствовал, что сравнение со старшим братом, которое вольно или невольно проводили его отец и «дядя Костя» ш, было не в его пользу. Наконец, Александру III безусловно импонировало, что Михаил Николаевич, в отличие от своих братьев, был хорошим семьянином.

В 1894 г. дядя и племянник породнились: дочь Александра III, Ксения, вышла замуж за сына Михаила Николаевича, великого князя Александра Михайловича. Императорская чета долго сопротивлялась этому браку, однако влияние Михаила Николаевича на племянника было так велико, что император поддался его уговорам.

Именно в царствование Александра III императорская фамилия подверглась модернизации. Самодержец, обеспокоенный ростом количества ее членов, имевших право на особые привилегии и находившихся на государственном обеспечении, решился пойти на изменение этого закона. Его беспокойство вызывало возрастающее стремление некоторых лиц из императорской фамилии к демократизации частной жизни, что проявлялось в пренебрежении условностями, в первую очередь при заключении браков. По новому закону, утвержденному 2 июля 1886 г., круг лиц императорской фамилии был сужен до 100 человек 112. Отныне великими князьями считались только внуки императора, правнуки становились князьями императорской крови с сокращением выплат и привилегий.

Начальник канцелярии министра императорского двора А. А. Мосолов видел в этой реформе начало «разъединения императорской фамилии» и «удар по целостности царской семьи» пз. Современный историк С. И. Григорьев отмечает, что Учреждение об императорской фамилии стало шагом по сужению сущности понятия «верховная власть». Начало было положено Александром II. В его царствование это понятие относилось только к самому монарху и великому князю Константину Николаевичу, а при Александре III отождествлялось лишь с императорской четой. «Александр III впервые противопоставил свою семью великим князьям, рассматривая их как конкурентов в борьбе за популярность в российском обществе» 114.

По мнению В. Г. Чернухи, в новом Учреждении об императорской фамилии проявился «династический характер политики» Александра III: его стремление сократить государственные расходы и «боязнь пустить по миру собственную семью», а также нежелание видеть в числе официальных родственников некоторых членов императорской фамилии 115.

Источники свидетельствуют о том, что понятие верховной власти самодержец традиционно применял к своей личности. В 1865 г., когда в связи с кончиной наследника престола великого князя Николая Александровича встал вопрос о принесении отдельной присяги новому цесаревичу, император Александр II ответил на него отрицательно, очевидно полагая, что принесение отдельной присяги его сыну создаст ситуацию, в которой наследник будет обладать независимостью от монарха 116. Самодержец не допускал также мысли о том, что у наследника может быть свой взгляд на проблемы внутренней политики, отличный от мнения монарха. Это представление разделял и Александр III. В ходе обсуждения в Государственном совете 18 декабря 1889 г. проекта о порядке пересмотра и кассации приговоров земских участковых начальников, внесенного И. Н. Дурново, наследник престола, будущий Николай II, проголосовал против. Он был под впечатлением речи министра юстиции Н. А. Манасеина и не посоветовался со своими дядьями. В результате перевес в один голос решил судьбу проекта – его отклонили. Александр III был очень недоволен проявленной великим князем Николаем Александровичем самостоятельностью. На следующий день в императорской фамилии произошла бурная семейная сцена, свидетелем которой стал министр иностранных дел Н. К. Гире. Александр III в присущей ему резкой манере дал понять сыну, что тот совершил опрометчивый поступок. Характерно замечание В. Н. Ламздорфа, пересказавшего этот эпизод в своем дневнике: несмотря на позицию наследника и мнение Государственного совета, во власти монарха было «разрешить вопрос согласно своей самодержавной воле» 117.

Уступкой самодержавной власти требованиям времени стала публикация бюллетеней о здоровье монарха в последние дни царствования Александра III. Традиционно правительственные верхи не считали нужным информировать подданных о состоянии здоровья самодержца. Одной из причин были соображения безопасности – лишняя информация могла привести к панике, общественному беспокойству. Однако сокрытие информации давало противоположный эффект: не зная о болезни императора, подданные воспринимали его кончину как внезапное, чрезвычайное происшествие, что порождало различные слухи о насильственной или инсценированной смерти. В конце XIX в. информация о здоровье императора стала более доступной. В октябре 1894 г. «Московские ведомости» публиковали бюллетени о состоянии здоровья Александра III, на основании которых население империи могло судить о приближении нового царствования. Впечатления от этих публикаций переданы в дневнике Л. А. Тихомирова 118.

В октябре 1894 г. здоровье императора резко ухудшилось. Первые признаки нездоровья – нефрита – проявились за несколько лет до этого. Однако окружающие, да и сам император, не хотели признавать, что организм может не выдержать и болезнь приведет к летальному исходу. Не дожив до пятидесятилетия, Александр III скончался 20 октября 1894 г. в Ливадии. Последние дни при нем неотлучно находились супруга, старший сын Николай и его невеста (будущая императорская чета: Николай II и Александра Федоровна).

Лица, близко знавшие императора, пытались понять, какие обстоятельства могли привести к тому, что мощный и сильный человек так быстро ослабел. Катализатором болезни послужили ушибы, полученные во время крушения царского поезда на станции Борки. С. Д. Шереметев предполагал, что здоровье императора было подорвано свадьбой его любимой дочери Ксении, расставание с которой он остро переживал. Но сильнее всего на Александра III, как в свое время на Николая I, подействовало осознание тщетности усилий по созданию сильного процветающего государства. «Жестоким уроком для него, по-видимому, стал голод 1891 года. Ведь он начал царствование с того, что поставил своей задачей улучшить положение крестьянства, и через десять лет оказался перед лицом чудовищного всероссийского бедствия» 119.

Политическая и экономическая системы не справлялись с кризисом, управленческий механизм страдал теми же болезнями, что и в предыдущие царствования, – медлительностью, несогласованностью, коррупцией. Очередным доказательством этих явлений стал случай с броненосцем «Русалка», входившим в состав Добровольного флота, любимого детища императора.

Осенью 1893 г. броненосец береговой охраны «Русалка» затонул во время бури в Финском заливе по пути из Ревеля (Таллина) в Гельсингфорс (Хельсинки). Погибла вся команда. По предположениям, причиной гибели стало плохое состояние судна; было проведено расследование. Этот сюжет со слов великого князя Константина Константиновича передал в своих воспоминаниях Н. А. Епанчин: «И вот государь с большим волнением стал рассказывать великому князю о докладе, бывшем утром в тот же день. Доклад был составлен в том смысле, что все было благополучно, и что гибель „Русалки“ есть несчастье, в котором никто не виноват, и что „Русалку“, несмотря на все усилия, найти не удалось.

Государь подвел великого князя к большой карте Финского залива, висевшей на одной из стен кабинета, и с раздражением говорил, что решительно не согласен с заключением доклада и что он убежден, что расследование было произведено не так, как следует. <…>

Великий князь был глубоко потрясен рассказом государя, тем беспомощным положением, в котором оказался неограниченный самодержец России, вынужденный против своего убеждения утвердить доклад, который он считал неверным» 120.

Поиски решения стоявших перед страной проблем могли бы быть продолжены в сфере гражданского общества, но признать право на существование его основного института (местного самоуправления) и главного условия (верховенства права) абсолютный монарх не мог. Для этого он должен был решиться на изменения в системе государственного устройства, пойти на ограничение своей власти, созвав парламент и учредив кабинет министров, что противоречило самой природе самодержавия.

Кризисная ситуация сложилась и в духовной сфере. «Другим бедствием, им не осознанным, оказался конфликт установленной им системы с российской интеллигенцией. Реформы <18>60-х годов потому и стали „великими“, что как только Александр II и его правительство обнаружили намерение проводить прогрессивные преобразования, вся интеллектуальная Россия сочла своим долгом принять в этом участие. Александр III своей политикой загнал в оппозицию весь интеллект страны. <…> Неверие в наличие у самодержавия здравого смысла овладело всей интеллигенцией» 121.

Итоги царствования начали подводить современники сразу же после кончины императора. В. Н. Ламздорф отмечал: «Хорошей стороной прошлого царствования была, безусловно, внешняя политика, восстановившая мир в умах и путем весьма ловких и подходящих средств сумевшая препятствовать всему, что было бы способно этот мир нарушить. Весь цивилизованный мир в конечном счете проникся доверием к огромной империи…» 122.

Действительно, внешняя политика была сильной стороной тринадцатилетнего правления Александра III, «царя-миротворца». Неприязнь к войне сформировалась у монарха в период его службы в Рущукском отряде. Он рассказывал С. Ю. Витте: «Я рад, что был на войне и видел сам все ужасы, неизбежно связанные с войной, и после этого я думаю, что всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры для того, чтобы избегать ужасов войны, конечно, если его (правителя) не вынудят к войне его противники, тогда грех, проклятия и все последствия этой войны пусть падут на головы тех, кто эту войну вызвал» 123.

Отражением уверенности Александра III в твердости международного авторитета Российской империи стало провозглашение тоста «за единственного друга», черногорского князя Николая. С. Ю. Витте считал, что «государь провозгласил его не бесцельно, провозгласил, именно чтобы показать, что ему никаких ни с кем политических дружб не нужно, что он считает Россию настолько сильной и властной, что ни в каких поддержках ни от кого не нуждается; что он сам стоит на ногах и сам влияет на общемировую политику, ни от кого не зависит, а, напротив, те, которые желают соответствующего успеха в мировом концерте, должны желать и искать дружбы России и ее монарха, императора Александра III. Поэтому тост этот надо понимать в том смысле, что у меня есть единственный друг, конечно, друг политический, и этот друг – князь черногорский, а известно, что Черногория является такой страной, которая по размерам и по количеству населения менее какого-нибудь малочисленного уезда одной из русских губерний» 124.

При этом внутренняя политика Александра III складывалась «тяжело и медленно» 125. В. Г. Чернуха дала емкую характеристику внутриполитического курса Александра III: оказавшись перед выбором сделать шаг вперед, к либеральным преобразованиям, или назад – к ужесточению режима, император «выбрал средний путь: стояния на месте, не отступая, и производя лишь „улучшения“ существующего, снятие наиболее явных и вредных его издержек, „неудобств“» 126. Путь, выбранный Александром III, заключался в отделении экономики от политики при сохранении единовластия в обеих сферах. Александр III полагал, что можно развивать экономические силы страны, опираясь на архаическую систему управления, главной чертой которой была сверхцентрализация, сосредоточение всех нитей управления в руках монарха. Сторонники этого курса – охранители – представляли, что можно найти «средство, которое позволит развивать экономические силы России, – а в том, что это жизненная необходимость, уже не могло быть никаких сомнений, – не развивая капитализма, оставляя Россию при установленных в ней самодержавием порядках. Хотели, чтобы у государства появились такие же средства и возможности борьбы, какими располагала Западная Европа, но чтобы при этом все осталось по-старому, чтобы в России было совсем не так, как в Европе» 127. Политическую доктрину Александра III можно передать оксюмороном – «назад в будущее».

Последствия сохранения архаичности власти сказались в царствование последнего российского императора, и Николаю II «пришлось спешно идти на такие радикальные преобразования, о которых ни Александр III, ни Николай I даже не подозревали» 128. Самодержавие в том традиционном виде, на сохранении которого настаивали все российские монархи, было обречено на гибель.

В настоящее время интерес историков, политиков и широкой общественности к царствованию Александра III не угасает. Незыблемость власти и ее централизация зачастую представляются политическим идеалом. Однако не стоит забывать о кризисных явлениях, скрывавшихся за фасадом «народного самодержавия» и неуклонно подтачивавших устаревшие основы блестящей с виду, но уже износившейся конструкции.

1 Чернуха В. Г. Паспорт в России: 1719–1917 гг. СПб., 2007. С. 141.

2 Из стихотворения И. И. Тхоржевского о П. А. Столыпине: «Вернул он власти – обаянье».

3 Из стихотворения В. Брюсова «Три кумира».

4 Кривенко В. С. В Министерстве двора: воспоминания. СПб., 2006. С. 165.

5 Мосолов А. А. При дворе последнего императора: Записки начальника канцелярии министра двора. СПб., 1992. С. 70.

6 Плеханов Г. В. Царствование Александра III // Сочинения. Т. 24. М.; Л., 1927. С. 168.

7 Арсеньев К. К. За четверть века (1871–94): сб. статей. Иг., 1915. С. 600–601.

8 Победоносцев К. П. Сочинения. СПб., 1996. С. 168.

9 Памяти в Бозе почившего государя императора Александра III: Речь, произнесенная в заседании Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете 28 октября 1894 г. председателем общества В. О. Ключевским. [М.], [1894].

10 Александр III Александрович // Военная энциклопедия. Т. 1. М., 1911. С. 276–282.

11 Готье Ю. В. Победоносцев и наследник Александр Александрович, 1865–1881 // Тайный правитель России: К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки, 1866–1895: статьи, очерки, воспоминания. М., 2001. С. 499–530.