Сборник статей Александр III

Таким образом, в 1881 г. представления о программе нового царствования складывались исходя из незавершенности реформ 1860–1870-х гг., а саму программу представляли как продолжение заявленных, но не осуществленных преобразований.

В то же время И. С. Тургенев не ожидал от Александра III проведения политической реформы: «Те, кто ожидают от нового царя парламентской конституции, скоро потеряют свои иллюзии, мы, по крайней мере, убеждены в этом». И. С. Тургенев полагал, что самодержец не пойдет на реформы, расширявшие политические и гражданские права и свободы: «Он сможет даровать широкие милости, но никогда не признает за народом права на них. Нельзя даже предположить, чтобы по этим вопросам могли быть созваны какие-либо собрания для обсуждения и совета». Время показало, что писатель не ошибся в своих прогнозах, скорее всего потому, что был хорошо осведомлен о намерениях императора и его ближайшего окружения. Заявления Александра III о том, что он «не охотник до новомодного и крутых переворотов», что он «признаёт нужным постепенное развитие и усовершенствование существующего» 64, давали основание предположить, что программа, разработанная в 1860–1870-х гг., не подвергнется кардинальным изменениям.

8 марта в Зимнем дворце состоялось заседание Совета министров, в повестку дня был поставлен вопрос о судьбе проекта М. Т. Лорис-Меликова. Заседание длилось 2 часа 45 минут, и к окончанию дебатов молодой монарх заметно устал. Ему необходимо было принять решение, от которого зависела судьба страны, и груз ответственности давил на его плечи. В конце совещания он сказал: «Цель моя заключается в том, чтобы столь важный вопрос не был разрешен слегка, но, напротив того, был соображен как можно основательнее и всестороннее». Александр III не был уверен в правильности выбора, хотя несколькими репликами выразил отрицательное отношение к парламенту. И все же монарх колебался, он еще не сформировал свое мнение по этому вопросу, так что пошел на компромисс. Он принял предложение князя С. Н. Урусова о создании особой комиссии из министров для дальнейшего обсуждения проекта. Е. А. Перетц полагал, что на решение императора в значительной степени повлияло горячее выступление великого князя Владимира Александровича, указавшего на кризисное положение власти: «Ваше величество, всеми сознается, что нынешнее положение наше – невозможное. Из него необходимо выйти. Нужно сделать или шаг вперед, или шаг назад. Я убежден, что назад идти нельзя, поэтому нужно сделать шаг вперед. На это нужно решиться». Младший брат царя был назначен председателем комиссии министров, задачей которой было обсуждение вопроса о введении центрального представительства 65.

В ходе борьбы за осуществление своей программы М. Т. Лорис-Меликов пришел к выводу о взаимосвязи центрального представительного учреждения (в которое, по его мысли, должно было развиться совещание экспертов при Государственном совете) и кабинета министров (правительства). Таким образом, борьба за реализацию конституционных проектов вылилась в борьбу за введение однородного министерства. По свидетельству Е. А. Перетца, «Лорис и Абаза пришли к убеждению о необходимости представить на благоусмотрение государя, что существующая рознь между министрами, из которых каждый имеет непосредственный всеподданнейший доклад, может привести к неблагоприятным последствиям. Необходимы непосредственная связь и единство. С этой целью предложено было, чтобы по всем важнейшим вопросам своего ведомства министры, прежде представления их [докладов] на высочайшее воззрение, совещались между собою и давали ход только тем предположениям, которые одобрены большинством их товарищей, или же, по крайней мере, докладывали его величеству о встреченной ими оппозиции. Таким образом мало-помалу образовался бы кабинет, составленный из министров приблизительно одного и того же направления». Е. А. Перетц отметил также «сочувственное отношение» Александра III к этой идее и его предложение обсудить ее в особом совещании 66.

Александр III провел совещание министров в Гатчине под своим председательством 21 апреля. Лейтмотивом в нем звучали речи о необходимости единства управления, а итогом стало согласие императора на предварительные совещания министров без его участия (но под председательством великого князя Владимира Александровича) для выработки единой программы действий. Характерно, что император не собирался конституировать эти совещания изданием учреждения или положения. Совещания должны были носить частный характер и собираться «по мере необходимости» 67. Окончательное решение принималось уже на заседании под председательством монарха.

Сторонники М. Т. Лорис-Меликова торжествовали, надеясь, что практика подобных совещаний станет постоянной. Они полагали, что наконец добились осуществления идеи, возникшей еще восемьдесят лет назад – в первое десятилетие XIX в., – создания кабинета министров, в котором происходило бы обсуждение важных государственных вопросов без присутствия монарха, как это делалось в европейских странах, например в Великобритании. В обществе эти совещания сразу получили название «кабинета».

Единственное совещание «кабинета» состоялось 28 апреля. В повестке дня было четыре вопроса: 1) об устройстве особых следственных комиссий; 2) об устройстве предупредительной полиции; 3) меры к устранению расстройства быта крестьян и малоземелья; 4) соображения по пересмотру некоторых статей Положения о земских и городских учреждениях 68. Постановка этих вопросов говорит о том, что «кабинет» носил экстраординарный характер и был вызван к жизни необходимостью в кратчайшие сроки разработать антикризисную программу.

Однако в конце заседания участники были поставлены перед фактом издания Манифеста о незыблемости самодержавия. Его появление, с позиции Александра III, было закономерным. Сначала он не до конца разобрался в возможных последствиях своего согласия на независимые совещания министров, но постепенно император сознавал их все отчетливее. Уже вечером 21 апреля в записке К. П. Победоносцеву монарх выразил озабоченность тем, что совещания министров могут привести к «представительному правительству». Император понимал, что за созданием кабинета министров неминуемо последует созыв собрания представителей, а на подобное ограничение своей власти он пойти не мог, так же как и его отец.

Подготовка Александра III к изданию манифеста началась за спиной министров в конце двадцатых чисел апреля. Окончательная редакция была готова 28 апреля. Через два дня министр внутренних дел М. Т. Лорис-Меликов подал в отставку, его примеру последовали министр финансов А. А. Абаза и военный министр Д. А. Милютин. Никто из министров не выступал против самодержавия, да и многие фразы манифеста от 29 апреля современники понимали как заявление о продолжении реформ. Причиной стало не столько содержание торжественного акта, сколько пренебрежительное отношение императора к министрам: издание важного документа в тайне, без совещания с ними, а лицо, от которого зависела безопасность страны и монарха, – министр внутренних дел – не был поставлен в известность. В. М. Юзефович, сотрудник М. Т. Лорис-Меликова, полагал, что его патрон написал прошение об отставке «не вследствие самого манифеста, но вследствие явно выраженного ему недоверия» 69. К тому же, несмотря на полуофициальное назначение великого князя Владимира Александровича председателем совещаний министров, М. Т. Лорис-Меликов считал себя председателем совета и был оскорблен тем, что его игнорировали 70.

Подобное отношение монарха свидетельствовало о том, что кабинет министров в его глазах лишь фикция. Н. П. Игнатьев, сменивший М. Т. Лорис-Меликова на посту министра внутренних дел, полагал, что «для Лориса, который вообразил себе, что составил кабинет, посредством которого он будет в действительности управлять государством, могло показаться обидным, что он оказался председателем совета, которому государь не придавал самостоятельного значения» 71. Д. А. Милютин еще за две недели до издания манифеста записал в дневнике: «Обсудив совершенно келейно настоящую постановку дел, мы с Лорис-Меликовым пришли к тому заключению, что оба должны еще некоторое время оставаться в выжидательном положении, пока не выяснится, который из двух противоположных путей будет выбран императором» 72. 30 апреля Д. А. Милютин с негодованием отметил: «Мы все были поражены и оскорблены процедурою с манифестом» 73.

Александр III снял с повестки дня вопрос о политической реформе (создание центрального представительного органа и связанного с ним кабинета министров во главе с премьером). А после заседания 11 марта 1882 г. перестал функционировать и Совет министров. В практику вновь вошел единоличный прием всеподданнейших докладов. Очевидно, с практической точки зрения Александр III не видел целесообразности созыва Совета министров. В качестве экспертного учреждения он рассматривал Государственный совет, а проблемы внутриполитической стабильности решались в Комитете министров.

Судя по архивному делу из фонда Совета министров, в декабре 1888 г. по желанию монарха были составлены справки о деятельности Совета министров в царствование Александра II 74. Возможно, Александр III обдумывал целесообразность возобновления коллегиальных совещаний, но отказался от этой мысли. Если политическая элита стремилась к коллективному участию в управлении, то императору Совет министров создавал помехи как управленческая коллегия. Александр III доверял только себе, постепенно обретя уверенность в своих силах и приняв за аксиому отсутствие внутриполитических проблем, разрешение которых требовало бы возобновления практики подобных совещаний.

Отставка М. Т. Лорис-Меликова стала тревожным сигналом, общество волновал вопрос, какая программа придет на смену. По мнению историка А. А. Корнилова, манифест 29 апреля 1881 г. «не означал еще безусловно реакционного направления». В нем «наряду с фразой о неограниченном самодержавии было определенно выражено полное уважение великим реформам минувшего царствования и сказано было, что эти реформы не только будут укрепляемы и поддерживаемы, но и развиваемы дальше» 75. Дополнением к манифесту стал циркуляр нового министра внутренних дел Н. П. Игнатьева, изданный 6 мая 1881 г., в день его вступления в должность 76. Циркуляр разъяснял задачи правительства: искоренение крамолы (с опорой на общественные силы страны), пресечение злоупотреблений («хищений»), «водворение порядка и правды» в созданных в царствование Александра II учреждениях «при дружных усилиях правительства и общества», неприкосновенность прав, дарованных земству и городским сословиям, также провозглашалась озабоченность правительства положением крестьян и возможное «облегчение лежавших на нем тягостей и улучшение его общественного устройства и хозяйственного быта» 77.

Министр также заявлял о намерении «установить правильные способы, которые обеспечили бы наибольший успех живому участию местных деятелей» 78. Это заявление было оценено современниками и историками неоднозначно. На сторонников радикальных перемен и активного реформаторства он произвел «удручающее впечатление» 79. Газета «Голос» оценила этот акт как следование программе М. Т. Лорис-Меликова, намек на содействие общественных сил правительству 80. К. К. Арсеньев в июне 1881 г., не зная, что последует за циркуляром, полагал, что документ требует дальнейших разъяснений: будут ли привлечены местные деятели к участию в центральном управлении или им придется довольствоваться решением «местных дел» 81. В начале XX в. А. А. Корнилов, изучавший мероприятия первого года царствования Александра III, был уверен, что это заявление «знаменовало намерение найти известную, правда, очень скромную, форму участия представителей общества в центральной государственной деятельности» 82.

Таким образом, Манифест 29 апреля и циркуляр министра отражали колебания правительственных верхов: с одной стороны, в них не говорилось об отказе от программы, намеченной М. Т. Лорис-Меликовым в конце предыдущего царствования, а с другой – не утверждалось ее продолжение. Поэтому, по словам К. К. Арсеньева, общество осталось «в недоумении» 83.

Следующим шагом стало высочайшее повеление, подписанное Александром III 20 мая. Оно не было предано гласности именно из опасения вызвать необоснованные надежды в обществе. Однако в высочайшем повелении намечалась комплексная программа реформ, поставленных в повестку дня еще в предшествующее царствование.

В июне 1881 г. последовал созыв «сведущих людей». Таким образом спустя месяц после издания циркуляра Н. П. Игнатьев приступил к осуществлению заявленного им «живого участия представителей местного общества» 84. Первая «сессия» совещания «сведущих людей» (в количестве 12 человек) была созвана для решения вопроса о понижении выкупных платежей. Александр III, отказавшись одобрить 8 марта 1881 г. конституционный проект, пошел на созыв комиссии экспертов не из политических, а из практических соображений (недаром лица, знавшие императора в юности, отмечали, что он склонен не к отвлеченному теоретизированию, а к практическому взгляду на вещи).

Н. П. Игнатьев оценил приглашение экспертов к обсуждению проблемы государственной важности как удачный опыт и созвал следующую «сессию» для обсуждения питейного и переселенческого вопросов. Открытие 24 сентября 1881 г. второй «сессии», в которой принимали участие уже 32 эксперта, проходило в торжественной обстановке: к «сведущим людям» обратились министры внутренних дел, финансов и государственных имуществ, был устроен торжественный прием в Гатчинском дворце. В «Правительственном вестнике» регулярно публиковались официальные журналы заседаний. Созданная внутри совещания редакционная комиссия подготовила проект изменений порядка питейной торговли. В апреле 1882 г. в заседании Соединенных департаментов Государственного совета участвовали 11 экспертов – 7 представителей мнения большинства и 4 – от меньшинства. 14 мая 1885 г. новые правила организации питейной торговли получили силу закона, ограничивавшего торговлю крепкими напитками и предоставлявшего земствам возможность ее контролировать.

15 января 1882 г. К. Д. Кавелин в письме к Д. А. Милютину с воодушевлением описывал впечатления от мероприятий первого года нового царствования: «Несмотря на хаос, полную безурядицу, полное отсутствие ума, энергии, знания и таланта в высших правительственных сферах, время, которое мы переживаем, представляет огромный интерес. Русское общество сверху донизу, видимо, помимо невозможного правительства, перерождается, приучается самостоятельно мыслить и ни на кого, кроме самого себя, не надеяться и не рассчитывать. Почти все убеждены, что самодержавие кончило свои дни. Я принадлежу к немногим единицам, которые думают, что не самодержавие, а органы и способы его действия окончательно отжили свой век и должны быть радикально реформированы, заменены совершенно иными, соответственно более зрелому гражданскому возрасту России, более сложным и тонким потребностям.

Но вопрос в том, способны ли это понять теперешние представители самодержавия?» 85

В конце декабря 1881 г. Министерство внутренних дел приступило к подготовке совещания по переселенческому вопросу. Его рассмотрение было продиктовано необходимостью решить проблему малоземелья крестьян центральных губерний. «Сведущие люди», собравшиеся в феврале 1882 г., пришли к заключению о необходимости полной свободы переселения, разработав несколько проектов, которые были препровождены в Министерство внутренних дел, но ни один из них так и не получил силу закона, поскольку возможность переселений ограничивалась правительственными кругами из-за нежелания разрешить свободу передвижения и дать крестьянам «даровые» наделы. В мае 1882 г. министерство Н. П. Игнатьева закончилось, ему на смену пришел Д. А. Толстой. Дело затянулось, лишь спустя семь лет, 13 июля 1889 г., был утвержден закон, фактически повторявший правила от 10 июля 1881 г. и закреплявший весьма ограниченную возможность переселения крестьян на казенные земли. Предложения «сведущих людей» учтены не были. Политические интересы взяли верх над экономической целесообразностью, а административный контроль – над деятельностью представительной комиссии экспертов.

Вторая «сессия» «сведущих людей» стала заключительной в деятельности подобных «комиссий представителей». Параллельно с ней Н. П. Игнатьев попытался реализовать идею созыва Земского собора, но потерпел неудачу. Император осознал, что планы министра внутренних дел простираются гораздо дальше практического решения узких проблем. В царствование Александра III попытки создания представительного учреждения больше не предпринимались 86.

Во многом в силу того, что на разработку программы царствования Александра III влияли две противоположные тенденции – продолжение «великих реформ» и стремление к их пересмотру, – она формировалась в течение длительного времени и определилась лишь к 1886 г. Существенную роль в этом процессе играл субъективный фактор – мировоззрение Александра III. Этот факт отметил К. Д. Кавелин в письме Д. А. Милютину 13 апреля 1884 г.: «Сам государь лицо для меня весьма загадочное и, думаю, далеко еще не выяснившееся. Слежу с жадным вниманием за всем, что может пролить на него некоторый свет… и пока, должен сказать, не могу составить себе определительного и ясного суждения, какое я имел и имею о Николае I и Александре II». К. Д. Кавелин отмечал, что «видна большая осторожность, себе на уме, большая недоверчивость, может быть, доля хитрости. Заметен простой здравый смысл, к сожалению не развитый знанием и воспитанием. Отвращение к интриганству, бережливость без скупости, честная любовь к отечеству, иногда ошибочно и странно понимаемая…» 87.

После того как самодержавная власть к середине 1880-х гг. исчерпала, с ее точки зрения, потенциал преобразований эпохи великих реформ, определилась вторая часть программы царствования Александра III, ориентированная на создание государства с сильной центральной властью и развитой централизованной экономикой. Немаловажную роль в смене программных тезисов сыграло мировоззрение монарха, чье формирование как государственного деятеля пришлось на вторую половину 1860-х гг., когда происходило замедление реформ и начали проявляться их издержки 88.

Назначение Д. А. Толстого в мае 1882 г. министром внутренних дел стало для современников сигналом к началу осуществления пересмотра либеральных преобразований и укрепления центральной власти. Несмотря на то что новый министр при вступлении в должность не разработал программных документов, он поддерживал идеи сословности, жесткого контроля Министерства внутренних дел над общественным движением и прессой, свертывания преобразований предыдущего царствования. Он был также известен своей настойчивостью, так что и сторонники и противники видели в нем фигуру, способную изменить политический вектор. Эти предположения новый министр оправдал активным наступлением на оппозиционную прессу и революционное движение.

В декабре 1886 г. Д. А. Толстой изложил программу пересмотра реформ 1860–1870-х гг., которая сводилась к созданию административных органов управления крестьянскими делами, ограничению роли земского и городского самоуправления, усилению административного контроля над ним и расширению участия дворянства, а также к пересмотру судебной реформы 1864 г., передаче маловажных дел «от судебных установлений» в ведение учреждений, «находящихся в непосредственной связи с административной властью» 89.

Первым шагом по осуществлению этой программы стало введение института земских начальников 12 июля 1889 г. Вслед за этим были приняты новое Земское положение (12 июня 1890 г.) и новое Городовое положение (И июня 1892 г.). К 1892 г. завершилась серия государственных преобразований, связанных с пересмотром реформ 1860–1870-х годов и вошедших в отечественную историографию как контрреформы. Они были свидетельством «попятного движения», отступления от курса, обозначенного великими реформами. Однако ко времени осуществления этой программы ее идеологи – К. П. Победоносцев, Д. А. Толстой, А. Д. Пазухин – уже сошли с политической арены, поэтому кардинального отказа от реформ 1860–1870-х гг. не произошло. Б. В. Ананьич пришел к выводу, что несмотря на значительное сокращение состава городских дум и ограничения их прав, правительству не удалось «коренным образом изменить природу городского самоуправления», упразднить земства и повлиять на оппозиционные настроения земских учреждений, «сокрушить судебные уставы» 90. Тем не менее В. Г. Чернуха подчеркивала, что в результате этих преобразований Россия сошла с пути, намеченного великими реформами, и отмечала, что «довольно цельная программа, начавшая было осуществляться, в очередной раз сначала затормозилась, а затем и вовсе остановилась» 91.

В черновиках В. Г. Чернухи имеется справедливое замечание о том, что пересмотру и контрреформированию в 1881–1894 гг. подверглись завершенные в 1860-х гг. преобразования, породившие новые экономические и политические проблемы, а те сферы, в которых реформы были намечены, но не завершены, преобразовывались в духе царствования Александра II 92. Так, в продолжение попыток эпохи великих реформ пересмотреть паспортное законодательство в 1886–1894 гг. действовала очередная Паспортная комиссия, разработавшая «Положение о видах на жительство», вступившее в силу 3 июня 1894 г. Попытки реформировать налоговую систему и ввести всеобщий подоходный налог завершились отменой в 1887 г. подушной подати. Такое сочетание во внутренней политике 1881–1894 гг. либеральных и консервативных тенденций дало основание А. Н. Куломзину заявить, что Александр III не понимал магистрального направления политики предыдущего царствования 93.

Лакмусовой бумажкой эффективности внутренней политики, ее «выразительным итогом» (по замечанию Б. В. Ананьича) стал голод 1891–1892 гг., последствия которого можно сравнить с последствиями Крымской и Русско-турецкой (1877–1878) войн. Эти последствия обнаружили кризисное состояние российской политической и экономической системы.

В целях борьбы с голодом было решено повторить опыт 1868 г. и создать комитет для помощи пострадавшим губерниям, назначив председателем наследника, великого князя Николая Александровича. Но испытанный способ на этот раз не сработал: масштабы катастрофы были гораздо больше, а члены комитета не избежали обвинения в коррупции. Помощник министра иностранных дел В. Н. Ламздорф 25 ноября 1891 г. передал в своем дневнике общее настроение по поводу работы комиссии: «…нет никакого контроля над расходованием собранных сумм, и в разных местах совершены значительные растраты. <…> Назначение великого князя наследника председателем комитета, которому поручено помогать населению, пострадавшему от голода, не будет иметь другого практического результата, кроме того, что оно снимает ответственность с министра внутренних дел Дурново с его присными, перекладывая на голову его императорского высочества значительную часть нареканий, вызываемых недостаточностью помощи, частыми растратами и всякого рода ошибками, наделанными администрацией» 94. Отказ самодержавной власти из-за боязни политических последствий от проведения преобразований, направленных на создание прочной экономической базы путем широкого развития производительных сил страны (внедрения доступной кредитной системы, поддержки переселенческого движения, проведения налоговой и паспортной реформ и т. п.) привел к тому, что государственный механизм не смог быстро и эффективно справиться с неурожаем и голодом.

Масштабное бедствие показало, что экономическое развитие не может быть обособлено от политической модернизации. «Как и поражение в Крымской войне, голод 1891–1892 гг. еще раз напомнил миру об отсталости России, о необходимости радикальных преобразований не только в сфере экономики, но и в системе государственного управления» 95.

В. Г. Чернуха выявила неочевидные, на первый взгляд, мотивы внутренней политики Александра III. Она отмечала, что Александра II и Александра III, отца и сына, объединяют самодержавная форма правления, принадлежность к роду Романовых и общая история, из которой они сделали разные выводы. Александр II пришел к мысли, что причина всех бед коренится в отсталости страны, а Александр III, наоборот, считал, что причина в том, что страна «заскочила вперед». Александру III внутриполитический курс виделся как осуществление национальной идеи. Национализм Александра III – это отказ от принципа реформаторства, принятого Александром II, реакция власти на издержки форсированных реформ, которые проявились в отсталости аграрной сферы, в росте революционного движения, в активности либеральной оппозиции, выступавшей с требованиями преобразования государственного строя в сторону конституционной монархии. Особенностью самодержавной власти был способ ликвидации этих издержек – не путем продвижения реформ, создания удобной и понятной крестьянам кредитной системы, договоренности власти с земством, улучшения положения населения, а старым, единственным освоенным властью методом – репрессиями, утверждением своего господства над обществом. В основу консервативного курса Александра III был положен принцип «государство важнее личности» 96.