Андрей Ратиборо Инвентарный номер: Время

XI

Я не обернулся. Не потому, что не хотел, — мое тело перестало мне повиноваться. Мышцы сковало судорогой, ноги словно вросли в старый паркет, заставляя меня неподвижно смотреть на пыльную пустую полку. Руки и ноги, послушно носившие меня по городским улицам сквозь дождь и грязь, больше не принадлежали мне. Команды отдавал кто-то другой. Моя личность оказалась лишь временной декорацией. Чужой, одолженной маской. Тот, кто затаился в стене, не шевелился. Он не дышал воздухом — ему не нужны были легкие. Ему требовалось кое-что поважнее. Ему нужно было вернуть свое «я». Мое «я». На стене продолжали висеть круглые часы «Янтарь». Но их сухой ритм внезапно оборвался. Красная секундная стрелка намертво застыла между двенадцатью и единицей, черные стрелки замерли в неестественном положении. Механическое сердце института остановилось. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Из углового зазора хлынули новые звуки: едва различимый шепот, не складывающийся в слова, шелест невидимых страниц и плотный, удушливый аромат старой бумаги. И тогда кожей, легкими и всем своим онемевшим существом я осознал: этот текст не был чьей-то мистификацией. Корнеев не лгал. Человек с фотографии — это действительно я. Я сам когда-то шагнул в этот мир из ледяной пустоты между кирпичными стенами. Меня нашли, заполнили чужими воспоминаниями и оставили функционировать в этом здании, словно списанный инвентарь. Мое тело, мои мысли, мои шаги — всё это принадлежало архиву. Кроме одного. Запах. Единственное, что оставалось по-настоящему моим, — это въевшийся в легкие аромат старых фондов. То, что я утащил с собой из первородной тьмы. Вот с чего всё начинается — не с мысли, не с важного решения, не с утреннего звонка будильника. С запаха бумаги, которая намного старше тебя. С запаха тлена, времени и чего-то древнего, чему человек так и не сумел дать имя.