RAIDO Равновесие. Дело О демоне

Глава 1

Вика

Не могу поверить, что они уговорили меня сесть на поезд. Да, мы всё равно собирались уехать, но не сейчас и не в этот муравейник. Мы вполне могли дождаться рейса до какого-нибудь посёлка, если бы они не загорелись охотиться именно на лихого. И зачем ему было выходить из своего леса?

Вокзал — плохое место. Слишком много прямых линий, мало углов, где можно исчезнуть. Я отмечаю выходы — главный, запасной, служебный. Камеры висят как глаза. Голову не поднимаю, но знаю, где каждая: одна, две, три. В больших городах сложно прятаться, люди здесь умнее. Я хотела в деревню с гектарами леса вокруг, где можно питаться без риска быть обнаруженной. А тут все платят картами и требуют документы.

— Если он выйдет из здания, мы его не найдём, — торопит Белый, стоит только ступить на платформу.

Да, разумеется. Я буду брать лихого прямо посреди вокзала. Почему нет?

— За ним. Оставайтесь невидимыми. Мне нельзя с вами — камеры.

— Ты зануда, — кидает Чёрный.

Они выскальзывают из меня: сначала Белый — будто выдох, потом Чёрный — будто рывок. Толпа их не замечает. Двое скользят сквозь людей, как вода между камнями. Мы остаёмся связаны, поэтому вижу, как несутся по коридорам, нагоняют цель и скручивают… в мужском туалете.

Прекрасно.

Ускоряю шаг. В первом же киоске покупаю минералку. Пластик. Бутылка пахнет химией.

Захожу в уборную. Делаю небольшой глоток — вода щиплет язык, странная, чужая. Остатки выливаю в раковину.

Бросаю взгляд на ничего не понимающего лихого. Он стоит, скрученный невидимыми руками Белого и Чёрного, и только хлопает глазами. Произношу заклинание, одновременно рисую знак пальцем на бутылке. Кажется, он хочет что-то сказать — видно по взгляду перед тем, как его затягивает в пластиковую ловушку. Но не может. Ни двигаться, ни колдовать, ничего.

— Куда дальше? — сразу интересуется Белый.

Ему не терпится. Он не питался дольше брата, поэтому подгоняет.

— Надо найти жильё, — убираю бутылку в рюкзак, — Оба молчите.

Среди ночи можно заселиться только в отель, но нужна квартира, а лучше дом на отшибе. Лихого в номере не разделать — это долго, иногда громко и пахнет так себе. Открываю карту, перевожу в режим спутника и ищу тёмные пятна между домами, где можно исчезнуть, если что-то пойдёт не так. Первый этаж. Окна во двор. Рядом хотя бы кусты — не лес, но лучше, чем асфальт.

Бутылка продержится часов десять. Время ещё есть.

Алекс

Холодно, сыро. Лабиринт залов и коридоров, высокие потолки, мерзкий запах. Несмолкаемый гул голосов давит на мозг, вызывая почти непреодолимое желание закурить. Центральный вокзал, понедельник, половина четвёртого утра.

Кто-то что-то натворил сегодня ночью, поэтому меня вызвали, как будто в мои обязанности входит ловить случайного нарушителя равновесия. Как будто у меня над головой не висит то самое дело, которое станет решающим в моей карьере, в существовании всего отдела в принципе.

Стажёрка гордо выставляет бейдж и увлекает за собой. Её впервые вызвали так рано, почти среди ночи, так что она очень взволнована. Наверное, это важно. Ну да, не могут же нас дёргать ради каждой мелочи.

Проглатываю низкую шутку, осознав, что меня ведут в мужской туалет, благодарю девушку и отпускаю по своим делам.

— Ты быстро, — задумчиво произносит Крис, отвлекаясь от схемы на бумаге.

Она уставшая, но причёсана и накрашена — значит, не ложилась со вчерашней смены.

— Не спал, — вру, заглядывая в график.

Энергетики прибыли раньше нас и уже выдали первые данные. Судя по всему, тут была ведьма с фамильярами, но остаточный след почти одинаков, а это странно.

— Что думаешь?

— Кто составлял отчёт? — оглядываюсь в поиске знакомых лиц.

— Я трижды заставила переделать, они не напортачили, — вздыхает и отходит на два шага. — Не знаю, откуда она взялась, но у неё два равных фамильяра. — сперва трясёт стопкой в воздухе, потом вновь принимается изучать график. — И они на самом деле сильны. — Качает головой. — Не поверишь, кого она тут обработала.

— Не вижу данных, — киваю на бумаги в её руках.

— Напротив вокзала — точка с нашей камерой, никто не входил с раннего утра. Но сегодня должен был прибыть твой свидетель.

Не может быть, он слишком силён… И слишком важен, чёрт её дери.

— Подожди, — вырываю верхний лист, судорожно изучаю схему. — Тут нет проявления его силы. Даже его смерть оставила бы след. Тут только ведьма.

— А это самое интересное. Она его не убила. Увела.

— Записи отсюда запросили? — дожидаюсь кивка. — Тогда в офис. И пусть энергетики пришлют нормальный график, а не карандашом нарисованный. — Выхожу из уборной, шагаю по коридору к выходу, напарница следует за мной. — И мне нужен отчёт по всему вокзалу. Отфильтровать людей, сопоставить её след с камерами. И проверьте, может, она что тут потрогала. Выясните, куда направилась или откуда приехала. Если она ещё в городе, я хочу знать, куда она увела лихого и почему не прибила на месте.

Запускаю руку в карман, едва вижу дверь на улицу, нахожу пачку с зажигалкой и прикуриваю, не дойдя до выхода пары шагов.

— Я на твоей, — сообщает Крис.

Не протестую, хотя и надеялся проехаться в одиночестве. Знаю, что она не будет болтать — скорее начнёт отдавать указания нашим в чат. Но даже молчаливый пассажир всё равно отвлекает, когда на нервах.

До сегодняшнего дня я считался тем, кто лучше всех преуспел в управлении фамильярами. Мои не одинаковы по силе, но хотя бы не грызутся между собой. Я считал это успехом.

У этой — равные. И они будто действовали заодно, не говоря уже об их мощи.

Как ведьма такого уровня оставалась незамеченной? Была осторожна? Но никто не бывает — по крайней мере, не сразу. Все попадаются в начале, когда ещё не разобрались. Возможно, её тренировали? Но если она из действующего ковена, почему ей не объяснили, что убивать без приказа или лицензии на этой территории нельзя?

А она его и не убила. Увела.

Зачем? Удерживать лихого тяжело, да и не из тех он, кто будет полезен в плену.

— Она его поглотит, — говорю. — Если уже не поглотила.

Крис отвлекается от телефона и тяжело вздыхает.

— Ты ведь понимаешь, что она вряд ли умеет сохранять воспоминания? Это очень редкая способность.

— Знаю. Ни один хранитель знаний не стал бы по своей воле жрать лихого.

Они живут в лесу, годами спят в болотах, а когда выбираются, едят всё, что найдут. Мне ещё не встречался кто-то, кому приятно было бы обзавестись воспоминаниями о поедании падали или забредших в лес грибников. Пару лет назад одному предлагали три моих годовых зарплаты — он всё равно отказался.

— Если это так, Соне придётся её допросить, — пожимает плечами Крис и снова устремляет внимание в экран.

Офис почти пустой. Сперва радуюсь, что получится поработать в тишине, но длится это недолго. Директор уже сидит на моём столе и увлечённо рассматривает график на доске, которую прикатила из переговорной. Придётся распутывать этот случай под её надзором.

— А ну слезай, — толкаю в бок и сажусь на своё место.

Все бумаги пораскидывала. Ну что за бардак.

— Как думаешь, зачем она его увела? — спрыгивает со стола, не отрывая горящих глаз от доски. — Это может быть связано с твоим делом о демоне?

— Нет.

Скрещивает руки на груди и сжимает губы. По взгляду понимаю — убивать ведьму мне запретят.

— Почему? Она явно проходила тренировку, возможно, её даже инициировали специально. Ковен мог узнать о твоём свидетеле и послать её разобраться.

— Тогда она не стала бы забирать его на вокзале. Не попалась бы нам.

Заканчиваю наводить порядок и обращаю на доску своё внимание. Две линии показывают путь фамильяров от платформы прямо в уборную. Она прибыла на этом же поезде, но не стала разбираться с ним внутри — хотя вполне могла бы, даже вставать бы не пришлось. Она знала, что ей нужно будет время и место, чтобы поглотить его, и дождалась, когда будет в городе. Ночью можно заселиться только в отель, поэтому ей придётся ждать утра, чтобы снять дом или квартиру.

— Он ещё у неё. У нас времени часов до восьми или девяти, думаю. Камеры кто-то смотрит?

— Новенькая.

— А что по отпечаткам?

— Ты сам там был меньше часа назад. Дай им время.

Её больше волнует новая игрушка, чем лихой. Ну разумеется.

— Ты тоже такого не видела, да?

Качает головой, отрывается от доски и садится на стол Крис, он через проход от моего.

— Уверена, что её кто-то учил, — закидывает одну ногу на другую. — Самостоятельно добиться такого контроля и равновесия просто невозможно.

— Ей должны были сказать, что убивать иных нельзя, — пожимаю плечами.

Да, теперь понимаю, почему дёрнули именно меня, с фамильярами больше никто не работает. Но проблем и так было полно, эта девчонка — как будто наказание за что-то.

— Без лихого ты ведьму не возьмёшь? — вдруг меняет тему, чем вгоняет меня в ещё большее отчаяние.

— Нет. Раз уж я намерен отправить в Колодец племянницу главы Самайна, мне надо доказать, что это она вызывала демона.

— Прошёл месяц, как тебя назначили. Неужели нет других улик?

Ругаюсь про себя и тянусь к папке на краю стола.

— Это был особенный ритуал, — говорю, пролистывая отчёт, — Смотри, ей пришлось ехать аж к горам и собирать особый аконит, — хмурюсь, — Джунгарский, — читаю по слогам, — Такой нигде в городе не выращивают, — привожу сбившиеся листы в порядок и кладу папку на место, — Мы проверили счета всей семьи — ничего. Связались с известными торговцами травами, никто даже не продаёт его.

— Если у тебя ничего на неё нет, почему она? — Василиса хватает отчёт, раскидывая остальные бумаги по столу.

Как будто специально.

— Ведьмак из Литы, который нам иногда помогает, распустил слух среди иных, лихой видел в своём лесу девушку, похожую по описанию, проверка его памяти должна была дать нам зацепку, — кривлюсь, — Да и кто, кроме Самайнов, будет связываться с демоном безумия?

— Допустим, в его воспоминаниях будет Мэйв, этого достаточно?

— Для ордера на проверку её памяти — да.

Почти силой отбираю у неё папку с делом и кладу на край стола. Держу руку сверху, чтобы не разбросала всё снова.

— Мы в любом случае извлечём воспоминания лихого из головы ведьмы, — хлопает меня по плечу, как обычно, когда пытается поддержать. Она никогда этого не умела.

— Они не будут храниться там долго. Мы либо возьмём её до конца суток, либо придётся вызывать того демона самим и спрашивать.

Морщит нос, будто червяка в яблоке нашла. Готовлюсь к возобновлению старого спора, но стажёрка вскакивает из-за стола.

— Василиса, я её нашла! — такая счастливая, даже завидно.

Директор кидает на меня предупреждающий взгляд и направляется к столу напротив.

— Скинь видео мне, — говорю.

Да, можно было тоже подойти, но так будет проще потом всех послать: мол, работаю.

Качество у этих камер, конечно, так себе.

— В чёрном, видите? — пищит девушка. — С синим рюкзаком.

Отслеживаю путь неизвестной до уборной. Она не отвлекается ни на секунду, проходит по всем лабиринтам точно до цели, остановившись только один раз, чтобы купить воды.

— Дотронулась до косяка двери в киоске, — говорю.

Отпечатки снять сами догадаются.

Вряд ли ей приспичило попить в такой момент. Она лихого что, в бутылку заперла? Теперь и мне интересно.

Ещё раз пересматриваю, приближаю, но изображение настолько размыто, что ничего подробно не разглядеть. Ведьма почти минуту стоит на платформе, смотрит по сторонам, потом будто включается и танком прёт вперёд. Отправила их раньше, а сама догнала, чтобы не носиться по вокзалу и не привлекать внимание? Необычное доверие к фамильярам, учитывая их своевольность.

Своих бы я так далеко не отпустил — и не важно, что могу видеть их глазами. Вообще не важно. Они внутри, там им и место.

Ещё более удивительно, что без её надзора они всё равно действовали заодно. Не отвлекались и не подрались. Следы чёткие, без разрывов и надломов. Пара прямых линий прямо до уборной.

Как она заставила две противоположности действовать так слаженно?

— Алекс, — шепчет Крис, подойдя к своему месту. — Они волос нашли. По цвету похоже на… — оглядывается на Василису, — Командирша опять на стол залезла?

— Она так территорию метит. Забей.

— Вот у Полины денёк будет. Они уже везут всё сюда.

— У Полины?

Крис смотрит с тихим осуждением.

— Стажёрка. Под твоим надзором, между прочим.

— А. — вот как её зовут. — Давно?

— Третью неделю.

Не запомнил. Ну и ладно. Запомню, когда станет полезной.

— Вась, — говорю, — Они нам ведьмин волос везут. Готовьтесь к эксперименту.

Только что счастливая девушка заметно бледнеет, забывает о видео и выпучивает испуганные глаза на директора.

— Не переживай, — ничуть не успокаивает её Василиса. — Будем учиться в процессе.

Усмехаюсь, возвращаюсь к картинке на экране и просматриваю запись ещё несколько раз. Затем изучаю схему. Так свободно их отпускать?

Обращаю внимание внутрь себя, нахожу Светлую и Тёмную. Сидят тихо, как обычно, даже дышать боятся. Иногда думаю, что затаились не от страха, а просто ждут момента. Не дождутся.

Надо снова пройтись по материалам.

Не знаю, сколько раз пересматриваю видео и сопоставляю путь фамильяров с картинкой, перед глазами начинает плыть, а данные смешиваются в кучу. Радуюсь вошедшему в офис энергетику со свёртком в руке. Он передаёт его Василисе и спешно уходит. Понимаю, что придётся встать.

У стола новенькой уже почти толпа. Директор стоит рядом, сложив руки на груди. Крис следует за мной, оставив телефон на рабочем месте, вот как всё серьёзно.

Волос в пробирке, запечатанной в три слоя пластика. Полина принимает его дрожащими руками, почти слышу, как стучат её зубы.

— Давай, — подбадривает Василиса. — Не надо специальной подготовки?

— Не надо, — шепчет стажёрка. — Я просто… возьму.

Она закрывает глаза, берет образец двумя руками. Волос внутри — длинный, тёмный. Я его даже через пластик вижу.

Полина дёргается. Веки подрагивают, она сжимает пальцы на пробирке.

— Лес, — шепчет как-то неестественно, будто в трансе. — Сосны. Высокие. Она… она маленькая, сидит в каком-то укрытии. В руках палка с острым концом. Ждёт. Не плачет.

Пауза. Мы молчим.

— Там дым, — вновь дёргается, как от удара. — Машина перевёрнута. Она знает, что внутри никто не дышит. Запах бензина и горелого мяса. Не идёт туда. Рядом с ней… двое. Я их не вижу, но они рядом. Они смотрят на неё. Ждут её решения… Она… долго там была.

— Сколько? — спрашиваю.

Полина качает головой, зажмуривается снова.

— Годами, — выдыхает. — Она там выросла. С фамильярами… Не оружие или инструменты. Семья.

Крис тихо присвистывает.

— Без людей? Совсем? — уточняет Василиса.

— Совсем.

Молчание.

Смотрю на волос сквозь пластик, прокручиваю запись с камер в голове. Шесть лет. В лесу. С двумя фамильярами, которые по всем законам магии должны были разорвать её на части, а стали братьями.

— Она их не подавляла, — продолжает Полина голосом, который уже больше походит на человеческий. — Они сами нашли равновесие. Делили её… по-своему. Всё время вместе. Она убивала нечисть, чтобы выжить. И поглощала её. И они становились сильнее.

— Прямо в лесу? — тихо спрашивает Крис.

— Прямо в лесу.

Василиса трёт переносицу. Я вижу, как она переваривает информацию. Сам перевариваю.

Вошла в мужской туалет на вокзале, поймала лихого пластиковой бутылкой. В шесть лет жрала вурдалаков в чаще. Нормальное сочетание.

— Что потом? — спрашиваю.

Полина кладёт пробирку на стол. Бледная, но держится.

— Не вижу подробно… Она много охотилась, почти всегда, когда они требовали. Редко сама выбирала, чаще они её вели.

Василиса молчит. Я знаю, о чём она думает. Девочка, которая выжила там, где взрослые ведьмаки ломаются. Которая не выбрала добро или зло, потому что для неё этих понятий не существовало. Было только «мы» и «опасность».

Крис дёргает меня за рукав.

— Отпечатки пришли, — говорит, протягивая планшет. Откуда она его взяла? — Сводка.

Беру. Читаю.

Морозова Виктория Сергеевна. Двадцать пять лет. Место рождения — указано приблизительно, область, глухой район. В шесть лет — ДТП. Родители погибли на месте. Тело девочки в машине не обнаружено. Была объявлена в розыск. Поиски прекращены через два года — официально «безрезультатно», была признана пропавшей без вести, но нашлась спустя одиннадцать лет. Как и кем была найдена — в отчётах указано: «обнаружена лесниками, передана органам опеки». Документов до этого возраста нет. Воспитывалась в детском доме с пятнадцати до восемнадцати. Ни свидетельства о рождении (восстановлено позже), ни медицинских карт, ни записей в школах. После восемнадцати — ничего. Ни прописки, ни работы, ни даже штрафов. Как тень. Ни одной банковской карты. Ни одного телефона на себя. Ни одной соцсети.

Ни одной.

— Как она покупала билет на поезд? — спрашиваю вслух.

— Наличные, — пожимает плечами Крис. — Кассы работают. Документы не всегда проверяют в ночь.

— Должны.

— Должны, но не всегда. Или у неё есть поддельные документы.

Отдаю планшет Василисе. Она листает, хмурится, листает снова.

— Ни судимостей, ни приводов, — говорит медленно, будто не веря своим глазам. — Ни одного контакта с нами. За двадцать пять лет.

— Была осторожна, — говорю. — Или просто ни разу не попалась.

— Такое возможно? — Крис смотрит с сомнением. — Два равных фамильяра, охота на нечисть по ночам, и ни разу не засветиться?

— Она выживала в лесу с раннего детства, — отвечаю. — Спрятаться в городе — не проблема.

Возможно, она и не часто выходит в город, для такой естественно обходиться тем, что есть в диких местах. Она не привязана к интернету, тёплой воде или комфорту, так как привыкла к спартанским условиям леса. Общество ей тоже не нужно, у неё же есть «семья».

Подавляю порыв посмотреть внутрь себя на фамильяров. Даже не мечтайте.

Василиса откладывает планшет, впивается взглядом в доску.

— Мы не ищем её, чтобы наказать, — говорит. — Пока. Мы ищем её, потому что она увела свидетеля по твоему делу. Запомните разницу.

— Она поглотит лихого, — напоминаю. — Воспоминания исчезнут. Соня сможет их вытащить, если мы найдём её в ближайшие сутки. Если нет — прощай, демон, прощай, Самайн.

— Я в курсе, — отрезает Василиса. — Поэтому ты сейчас садишься в машину и начинаешь объезжать отели. Крис с тобой. Полина работает с волосом дальше — может, вытащит ещё что-то.

— Она не пойдет в отель, — качаю головой.

— Начни с очевидного, пусть Крис походу дела просмотрит объявления, работайте.

Натягиваю куртку. Когда я уже у двери, Полина тихо говорит в спину:

— Она не злая.

Оборачиваюсь.

— Что?

— Она не злая, — повторяет стажёрка. — Она просто… другая. Для неё нет добра и зла. Есть свои и чужие. Мы сейчас — чужие.

Смотрю на неё пару секунд.

— Это не помешает мне её задержать, — говорю.

Глава 2

Вика

Дом пахнет старостью. Травами, сушёной рыбой, кошками, которых давно нет. Бабка взяла деньги, не глядя, сунула в карман фартука и ушла в другую комнату смотреть телевизор. Ей всё равно, кто я, откуда, зачем мне ночью дом на окраине. Ей не всё равно на печку — велела не трогать, потому что «она сама дышит».

Лучшего места не найти.

— Вылезайте, — говорю, скидывая рюкзак на продавленный диван.

Они выходят из меня одновременно. В прихожей им тесно. Белый первым делом оглядывается, трогает косяк, будто проверяет, не обманула ли бабка. Чёрный сразу идёт к окну, отдёргивает занавеску, смотрит на улицу.

Я вижу их с детства, но иногда всё равно засматриваюсь. Одного возраста со мной. Близнецы, но разные, как пламя и пепел.

Белый — выцветший. Волосы почти прозрачные, будто солнце выжгло всё до конца. Кожа светлая, движения плавные, даже немного задумчивые. Сейчас он прикасается к стене ладонью, слушает. Он всегда слушает. Воздух, стены, моё дыхание — для него всё звучит.

Чёрный — рыжий. С яркой пылающей головой, как лист перед заморозками. Двигается резко, будто внутри него пружина. Занавеска падает обратно, он поворачивается, и я вижу нетерпение в глазах.

— Уже можно? — спрашивает, кивая на рюкзак.

— Нет. Сначала подготовим место.

— Тянешь, — рычит, но не спорит. Обходит комнату, трогает углы. Он всегда проверяет периметр первым. Чувствует выходы, щели, слабые места.

Белый садится на корточки перед пустым ведром, которое я нашла в сенях.

— Здесь есть вода, — говорит тихо. — Под полом что-то течёт. Хорошо для очистки.

— Замётано, — киваю, затем показываю пальцем на центр комнаты, — Приступай.

Брат поднимается с места, садится на корточки там, куда показала, и кладёт ладони на пол. Ощущаю линию защиты. Когда она становится достаточно сильной, беру рюкзак и достаю бутылку. Пластик холодит пальцы. Внутри — темнота, сжатая, злая. Лихой не виден, но я чувствую его. Он затих. Не борется, но ждёт.

— Сейчас выйдет, — предупреждаю. — Белый, держи круг. Чёрный, если дёрнется — дави.

— Не дёрнется, — скалится. Уже стоит в полный рост, руки опущены, но я знаю — он готов. Пальцы чуть растопырены, как когти.

Белый молча очерчивает круг на полу — кончиком пальца, усиливая его. Тот загорается тусклым светом, я откручиваю крышку.

— Выходи.

Лихой вываливается из горлышка, как густая смола. Расплывается на полу, собирается в форму — корявая, человекообразная, с провалами вместо глаз. Он невысокий, ниже меня на голову, но от него тянет холодом и гнилью. Вурдалаки воняют иначе — мокрой псиной. Лихой пахнет болотом и чем-то старым, что лежало под водой годами.

Моргает — глаз всё ещё нет, но он меня видит. Все они видят.

— Ведьма, — голос скрежещущий, как ветки друг о друга. — Зачем тебе это?

— Сила.

— Я тебе заплачу.

— Чем?

Пауза. Он переступает с ноги на ногу. У него нет ничего, они никогда ничего не носят, кроме своей шкуры и зубов.

— Расскажу, где лежат мёртвые, — говорит. — Много мёртвых. Сила есть. Лес отдаст.

Чёрный издаёт короткий смешок.

— Врёт, — говорит Белый. Он всегда чувствует.

— Вру, — соглашается лихой. — Но вдруг получилось бы.

Касаюсь сознанием его страха. Не смерти, она никогда их не пугает, он боится, что я буду есть его медленно.

— Сколько тебя жрать? — спрашиваю буднично.

Нечисть кривится, лицо течёт, как воск.

— Часа три, — отвечает. — Если ты умеешь. Если нет — четыре.

— А если неправильно?

— Тогда я выйду из тебя через пару дней. Ты ничего не получишь, только кашу из живота.

— Не выйдешь, — спокойно говорит Белый. Круг становится ярче.

Лихой наконец замечает братьев. Поворачивается к одному, к другому. Дышит часто.

— Два, — шепчет. — У тебя два. Как ты…

— Молчи, — обрываю я. — К делу.

Достаю нож. Обычный, кухонный, купила в переходе за двести рублей. Лезвие тонкое, не очень острое. Заточу потом.

Лихой оглядывает комнату, меня с братьями. И вдруг делает то, чего не ожидаю. Садится на пол. Складывает руки на груди. Не в молитве, но как-то… смирно.

— Делай быстро, — говорит. — Я не буду кричать.

Чёрный удивлённо замирает. Белый трогает моё плечо — едва касается, но я чувствую: он настороже.

— Может, отрава, — шепчет.

— Проверим.

Подхожу ближе. Лихой не шевелится.

Встаю на колени рядом. Кончиком ножа провожу по его плечу. Кожа расходится, как гнилая ткань, но крови нет. Только тягучий, чёрный сок.

Лихой молчит.

— Что ты задумал? — спрашиваю.

— Ничего, — голос глуше, чем раньше. — Просто… устал.

— Они не устают, — подаёт голос Чёрный с другой стороны комнаты. — Он врёт.

Лихой медленно поднимает голову. Провалы глаз смотрят в потолок.

— Десять лет я сплю в болоте, просыпаюсь, ем и опять сплю, — говорит. — Мне надоело. Я хочу не быть.

Чёрный замирает. Белый опускает руку с моего плеча.

Смотрю на лихого. На его лицо без глаз. На руки, сложенные на груди.

Сколько он живёт? Некоторые теряют волю, но я про таких только слышала от Старухи. Дают больше всего силы и не сопротивляются, настолько стары, что не хотят больше существовать. Даже когда еды много, когда охотников нет. Просто устают от времени. Ему, возможно, больше тысячи?

Плевать. Нельзя его жалеть. Надо покормить фамильяров.

— Быстро не получится, — говорю. — Буду резать по кускам, пока ты жив. Это больно.