Криста Раэль Стеклянная крепость

Предисловие

Данная книга является темным романом, поэтому прежде чем начать читать, ознакомьтесь с триггерами:

1) Сцены насилия, как физического, так и психологического.

2) Сцены пыток (включая розги, кнут, привязывание).

3) Подробные описания последствий сексуального насилия (воспоминания, триггеры, панические атаки).

4) Сцены похищения и содержания в неволе

5) Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), тревожность.

6) Воспоминания о жестоком обращении (физическом и эмоциональном) и травмирующих событиях.

7) Тема смерти близкого человека.

8) Затронуты темы сексуального и физического насилия над детьми.

9) Преследование.

10) Игра с психикой.

Включает: газлайтинг, отрицание реальности жертвы, перекладывание вины, нормализацию насилия, использование травмы как оружия, психологические пытки через наблюдение, одержимость и контроль

11) Откровенные сексуальные сцены.

12) Нецензурная лексика.

13) Упоминание наркотиков.

14) Упоминание попыток самоубийства (в прошлом).

15) Подробные сцены убийств (в том числе жестоких).

16) Упоминание жестокого обращения с животными (мёртвая птица)

17) Отношения, которые могут быть ошибочно истолкованы как стокгольмский синдром (но это не так)

КНИГА СТРОГО 18+

Хочу также предупредить, что в данной книги не будет много сцен секса. Если вы ждали именно этого, то эта книга не для вас.

Если вы ознакомились и готовы погрузиться в данную историю, то… Приятного прочтения!

Посвящается

Всем, кто знает, что правильное решение — не всегда приносит счастье. А неправильное становится единственно возможным и желанным.

Пролог

Абриль Эррера

Испания. Марбелья. Начало сентября, 2025 год. 12:40

— Не так быстро, умник, — сквозь сон слышу приглушенные голоса. — Брось пушку.

Сознание возвращается постепенно, обрывками. Голова ужасно гудит от непонятного препарата. Язык прилипает к небу. Хочу пить.

С трудом открываю глаза — все плывет… Откуда-то сверху доносятся приглушенные голоса. Что там творится?

Тело ноет, но непонятно откуда взявшийся адреналин бьет в жилы. Инстинктивно ползу вперед, на звук, упираясь во что-то. Лестница.

— Где она?! — кричит до боли знакомый и родной голос.

Раздается глухой, мясистый удар — кулаком в живот? По легким? Следом — сдавленный стон. Его стон.

— Приведи ее, — спокойно приказывает мужчина.

Чьи-то шаги направляются в мою сторону, и, когда я начинаю подниматься по ступенькам, двери распахиваются. Меня грубо берут под локоть и чуть ли не тащат за собой. То и дело только успеваю перебирать ноги и спотыкаться. Меня пихают, подталкивают стволом пистолета, и это отзывается унижением. Дрожь в коленях доказывает мою беспомощность.

Слабая.

Яркий свет резко и неприятно ударяет по глазам, заставляя зажмуриться. Поворачиваю головой в сторону, но хватка не ослабевает. Прохладный ветер и неожиданный шум волн вызывают на теле мурашки.

Меня толкают и ставят на колени. Бетон неприятно холодит и впивается в кожу. И только потом замечаю его. Сантьяго. Начинаю дрожать, а лицо, по ощущениям, бледнеет.

Весь в крови. И так же стоит на коленях. Его глаза находят мои, и на несколько секунд весь мир теряет смысл. Но возвращает в него смех того ублюдка и медленные, натянутые аплодисменты.

— Ну что же… — начинает медленно и мелодично говорить придурок. — Я хочу, чтобы ты мучился.

Он делает жест, и Сантьяго хватают двое амбалов, не давая шевелиться. Я пытаюсь встать, но меня грубо возвращают на место. Дыхание учащается, а стук сердца раздается в ушах. Не знаю, чего ожидать в следующую секунду.

Ко мне подходит третий амбал с каким-то печальным взглядом. Но почти сразу я осознаю весь ужас происходящего.

Меня хватают и начинают обматывать веревкой под грудью, притягивая к ржавой трубе. Пытаюсь дергаться и сопротивляться, но он в разы сильнее меня. Из меня вырывается крик, хриплый, больше похожий на вой загнанного зверя. Легкие горят, в горле стоит ком.

— Не трогай! Отпусти!— пытаюсь вырваться, но не выходит. — Не трогай!

На глазах стоят слезы. В голове всплывают самые ужасные картинки. Лицо бабушки, которое я запомнила на всю жизнь. Ее взгляд, полный отвращения. Сердце сжимается и замирает.

— Ты отнял у меня самое дорогое… — голос ублюдка спокоен и тягуч, как мед. — Теперь же я отниму у тебя то, что любишь ты.По крупицам.И, пожалуй, начнем с ее невинности… Точнее того, что от нее осталось.

Меня привязывают, как псину, к этой трубе. Дергаюсь, но делаю хуже только себе. Больно. Петли туго стягивают ребра, делая с каждым движением вдох все короче. От этого кашляю.

— Не смей… — голос Сантьяго хриплый от ярости, больше похож на рык зверя.

Но мужчине плевать. Он достает нож. Лезвие блестит на солнце, когда его начинают крутить в руке. А следом незнакомец направляется ко мне.

Я прижимаюсь к трубе, отступаю назад, уходя чуть в бок, но он лишь хватает за веревку, притягивая к себе.

Пытаюсь идти назад, что доставляет невообразимую боль, но безрезультатно.

Мужчина проводит ножом по моему животу. Неглубоко, но достаточно, чтобы я прочувствовала все. Сначала — чуть давящий холодок лезвия на коже. Позже — резкая, очень жгучая полоса боли. Не проникающая. Рассекающая. Как удар раскаленной проволокой — уж я-то знаю это ощущение. Тепло крови, тут же выступившей тонкой нитью. И дикий, какой-то животный страх — не от самой раны, а от ее расположения. От того, что он может сделать дальше.

Крик Сантьяго, свой собственный визг или вопль, хриплое бормотание незнакомца — все сплетается в оглушительный и бессмысленный гул. В глазах темнеет, в ушах звенит. Я перестаю понимать, где боль от веревки, пореза, а где от стыда или унижения.

Все смешивается в голове в тот момент, когда пальцы впиваются в ткань моего платья. Резкий рывок — треск расходящихся швов заглушает на секунду все звуки. Золотые цепи отлетают, как и украшения. Прохладный ветер с моря обжигает обнаженную кожу. Интуитивно пытаюсь прикрыться, но руки скованы веревкой, мешая этому. Меня грубо разворачивают лицом к Сантьяго, подставив его взгляду мою наготу.

Это не просто акт насилия. Это извращенный ритуал уничтожения, где я всего лишь пешка.

Незнакомец хватает меня за шею и наклоняется к уху, шепча:

— Самое интересное только начинается…

Глава 1. Со мной будет жить какой-то маньяк…

Абриль Эррера

Италия. Марбелья. Июнь, 2025.

«— Абриль, иди-ка сюда, — слышится строгий голос бабушки.

Понимаю, что выбора нет. Прятаться бесполезно. Она все равно найдет. От этого мысли в голове замирают, а в животе как-то холодеет. Встаю с кровати… Ступаю тихо, медленно, а в коленках уже дрожь. Мне страшно.

— Бабуль, что такое? — тихо и очень аккуратно интересуюсь я.

Но… Злой взгляд и тяжелое дыхание не обещают ничего хорошего. Глубокий вдох. Выдох. Меня трясет, а на глазах уже наворачиваются слезы.

— Это что? — она указывает на, вроде чистую, кухню.

Так и знала, что нужно что-то перепроверить после уборки.

— Чистая кухня… — протягиваю я.

И тут бабушка взрывается. Она резко поднимается из-за стола и направляется ко мне. Однажды усвоила урок: не пытаться сбежать и прятаться. Будет в разы больнее.

Я выставляю руки вперед, не понимая, какую часть тела защищать. Сначала вижу лишь мелькнувшую в воздухе руку. Следом — яркую вспышку где-то сбоку, и только через долю секунды мозг осознает это как боль. Резкую. Жгучую. Голова сама собой дергается в сторону. Секундный звон в ушах и белая пелена перед глазами. Рука интуитивно тянется к щеке, к месту, которое начинает гореть. Чувствую, как скатывается слеза, неприятно обжигая. Противный металлический привкус во рту. Понимаю, что это кровь.

— Где еда? Почему тарелки не на своих местах?! Забыла, что входит в твои обязанности?! — тараторит бабушка. — Я напомню! Пошли к камину.

Я рефлекторно отступаю, но женщина хватает меня за руку и начинает тянуть за собой.

— Не надо, пожалуйста! — кричу я. — Я все сделаю, извини, пожалуйста…

Непроизвольно начинаю плакать, что окончательно выводит бабушку из себя. Она сильно толкает меня в грудь. Теряю равновесие, громко шлепаясь на пол. На колени. Всхлипывания переходят в захлебывания.

Я инстинктивно рвусь прочь, но не вставая, а ползком. Спотыкаясь и цепляясь за ковер. Но женщина одним шагом настигает меня. В ее руках появляется тонкая плеть…»

Последнее, что я чувствую перед тем, как вырваться из сна — свист той плети в воздухе. И тут же — звук, наложившийся на него. Грохот? Открывание ящиков? Глаза распахиваются. Слезы, будто от того самого удара, который так и не случился, стекают по щекам. Вытираю их тыльной стороной ладони.

Боже… Как я ненавижу спать. Теперь могу уснуть только под тонной снотворного или вина. И даже это не помогает почувствовать спокойствие. Сердце колотится, выбивая ритм паники.

Решаю прислушаться. Этот грохот реален? По-моему, звук идет откуда-то… с кухни.

Странно. Мигель? Нет, не может быть… Он бы, возможно, предупредил. Значит, кто-то другой. Как тогда, в детстве. Когда в дом мог вломиться кто угодно, а бабушке было плевать. Холодный пот проступает на спине. Дыхание сводит в горле.

Ко мне кто-то вломился?

Аккуратно встаю с постели и беру первое, что попадается в руки — ночник. Как глупо. Пластмассовый зайчик против взрослого человека. Ощущение дежавю.

Тихо пробираюсь к двери и медленно открываю ее, проскальзывая в коридор. Черт… Если это Мигель — я его прибью. Можно же позвонить и предупредить. Нет, мы же так не делаем, нам подавай сюрпризы. Иногда мне кажется, что старший из нас точно не он.

Захожу на кухню и…

— Твою мать, ты кто?! — визжу я, угрожая незнакомцу ночником.

От неожиданности мужчина роняет пачку яиц на пол и оборачивается. Светлые пряди падают ему на лоб, а выразительные голубые глаза смотрят прямо в мои.

— Сантьяго, — представляется он.

— И что ты делаешь у меня дома, Сантьяго? — медленно спрашиваю я, едва заметно направляясь к нему со стороны.

Мало ли что у него на уме. Так хоть смогу нанести удар.

— Ну… Если до тебя так долго доходит… — начинает он, вырывая из меня смешок. — …теперь я тут живу.

Что-что? Мне послышалось?

— Извини?... — недоуменно протягиваю я. — Ты… что?...

Из его губ слышится надменный смех.

— Ты еще и глухая? — он возвращается к своему занятию и поднимает пачку разбившихся яиц. — Говорю, жить тут буду.

— Не будешь, — перебиваю я и выхватываю из его рук этот несчастный лоток.

Смелости что ли набралась?

— Это моя квартира, — продолжаю я.

Мой взгляд цепляется за спортивную сумку у двери. Он не шутит что ли?

— Теоретически — это квартира принадлежит Мигелю, — говорит он.

— Я вызываю копов, — выдыхаю и разворачиваюсь.

Хочу уже убежать в комнату, но мужчина хватает меня за талию одним быстрым движением и прижимает к себе. Совсем что ли?

Замахиваюсь ногой и ударяю ею по колену. Сантьяго шипит. В его глазах мелькает что-то — удивление? Злость? Кажется, он не ожидал того, что я ударю. Хватка ослабевает, но он все равно не отпускает.

— Сучка! — шепчет мужчина, — Успокойся!

— Отпусти меня!

Я так и умру? В руках какого-то извращенца или маньяка?

— Чтобы ты вызвала копов?

— Ты ворвался в мой дом, упоминаешь моего брата и думаешь, что я не вызову их?! — взрываюсь я.

Снова бью его, но в этот раз по ступне и, вырываюсь, убегая в свою комнату. Боже, боже, боже! Где мой телефон? Куда я его кинула вчера? Адреналин бьет в виски сладковатой горечью, а страх сковывает мышцы стальными обручами.

Глаза метаются в поисках телефона. Быстро перемещаюсь и пытаюсь сдвинуть шкаф, чтобы загородить дверь. Но не успеваю, и мужчина настигает меня.

Сердце бешено колотится где-то в животе, язык прилипает к небу от того, что часто дышу. Ноги становятся ватными и тяжелыми, будто врастают в пол.

— Истеричка! — говорит мужчина. — Слушай… Слушай сюда! — шипит он, хватая меня за руки.

— Сантьяго, ну что случилось? Я занят, черт бы тебя побрал, — слышится из телефона знакомый голос брата, от которого я немного успокаиваюсь.

— Мигель? — неуверенно уточняю я.

— Ой, Абри, привет, — слышу, как брат буквально начинает улыбаться.

И что-то в моей голове щелкает. Мигель знает этого типа. Значит, не маньяк. А значит, брат сам впустил его сюда.От этой мысли ярость становится только сильнее. Выхватываю телефон у мужчины и начинаю гневно говорить:

— Какого дьявола, Мигель?! Кто это?!

— Уф-ф, тише-тише… — пытается перебить меня брат.

— Какого хрена он делает у меня дома?! Ты совсем страх потерял?! — не слушаю его, продолжая кричать.

— Ну, Абриль… Тише, успокойся, — настаивает он.

Хочу врезать и ему, и этому Сантьяго прямо по их смазливым лицам.

— Успокоиться?! Ты говоришь мне успокоиться?!

Ноги сами начинают носить меня кругами по комнате. Зло размахиваю кулаками, будто бью невидимого противника.

— Ты мог сказать мне о том, что какой-то придурок придет? Мог. И мало того, что ты не сделал этого… — медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться. — Ты еще не сказал, что он тут жить будет!

Пинаю какую-то коробочку, из которой вылетают украшения. Зачем храню? Не знаю. Надо будет продать.

— Чтобы к вечеру его тут не было, — говорю и отключаюсь.

Тяжело дыша, махаю руками, чтобы остудить пыл. Но не особо помогает. Спиной ощущаю пристальный взгляд этого урода — тяжелый, какой-то непроницаемый, словно он не просто смотрит. Сканирует. От мурашек по спине вздрагиваю и оборачиваюсь. Его губы едва заметно кривятся. Усмехается?

Мой взгляд непроизвольно опускается на его шею, а следом и на ключицы. Тут же отвожу взгляд. Не хватало еще, чтобы он заметил. Верхние пуговицы его черной, как уголь, рубашки расстегнуты. Я лишь закатываю глаза.

— Ты все слышал, — напоминаю я. — Можешь проваливать.

Слышу знакомый рингтон. «The Scorpions – No One Like You». Мой. Откуда-то из-под кровати. И как он там оказался? Подхожу ближе и пытаюсь на ощупь найти его. Через несколько секунд мне это удается.

«(Не) старший брат.»

Ладно, даю ему последний шанс. Отвечаю на звонок.

— Абри, ну послушай… — начинает сразу говорить мужчина на том конце.

Я лишь молчу, и брат принимает это за согласие.

— Я переживаю за тебя, — искренне произносит Мигель. — И за последние полгода ты была в больнице больше раз, чем я за всю свою жизнь.

— И что? — не выдерживаю.

— Абри, выслушай меня. Твои «приключения» давно перестали быть детскими шалостями. В прошлый раз тебя нашли в переулке с переломом ребра, — помню.

Нарвалась тогда на пьяную компанию. Их оказалось больше, а я не умею держать язык за зубами — что тут сделаешь?

— Я попросил Сантьяго быть твоим… телохранителем, если тебе так больше нравится, — говорит Мигель. — Потому что он единственный, кто держит слово. Единственный, кого будут бояться из-за одного его внешнего вида. Он защитит. Ценой чего угодно.

Вроде должна злиться на него. И где-то в глубине так и есть. Но его забота вызывает на моем лице улыбку. Стараюсь держаться.

— И именно поэтому ты решил мне ничего не говорить и просто подселить какого-то маньяка ко мне? — интересуюсь у него.

Оборачиваюсь в сторону двери. Сантьяго уже нет в комнате — он исчез без звука, как тень. Слышу лишь легкий шум с кухни — холодильник? Чайник? В трубке повисает тишина. И именно в этой тишине я слышу его неподдельное беспокойство. Не контроль, нет. Страх за меня.

— Ну прости меня, — протягивает Мигель. — Я правда желаю тебе только лучшего и не знаю никого более ответственного, чем Сантьяго.

Вдох. Выдох.

— Он будет вместо меня, — начинает умолять брат.

И я сдаюсь. Ведь, если подумать, то… Он прав. Из-за своей работы, если ее можно так назвать, частенько раню себя или что-то ломаю. Хоть мне и не привыкать, но Мигель действительно хочет помочь.

— Хорошо, только ради тебя соглашаюсь… — секундная пауза и тут же добавляю. — Но если он хоть что-то вытворит, что меня не устроит — я его выгоню.

— Будет моими глазами и ушами, — уже серьезно добавляет мужчина.

Я цокаю.

— И тут даже не рассматривается вариант с твоими капризами, — он переходит в режим строгого брата. — Узнаю, что ты с кем-то шатаешься… — имеет в виду парней. — Не появляешься дома… — начинаю прикусывать внутреннюю сторону щеки. — …то потом можешь забыть о том, чтобы там оставаться одной. Я заберу тебя к себе в Лондон и глаз уж точно не спущу.

Снова закатываю глаза. Будь он рядом в этот момент и увидь мою реакцию — мне бы точно прилетел подзатыльник или речь растянулась бы на часа три.

— То есть, если он начнет меня раздражать — я не смогу его выгнать? — пытаюсь ласково говорить, чтобы задобрить Мигеля.

— Именно, — соглашается он. — Все, Абри, я дальше работать. Люблю.

— Угу… И я тебя, — отключаюсь и медленно опускаю телефон.

Грусть смешивается с горечью. Я только что официально передаю свою свободу в руки молчаливого незнакомца с пугающе пронзительными глазами.

И ведь надо было согласиться.

Не задумываясь, открываю чат с подругой.

Я:«Мар-мар, у меня такой пиздец произошел.»

Я:«Ты просто не поверишь…»

Знаю, что сейчас она на тренировке. Поэтому не ожидаю ответа сразу и выключаю телефон.

Ладно. Может, не все так плохо?

Хотя, кого я обманываю?

Встаю с кровати и направляюсь на кухню. Из нее уже доносится приятный аромат кофе и бекона. Живот от запаха начинает урчать. Я ведь со вчерашнего дня ничего не ела.

Пытаюсь игнорировать факт соседства и беру свою чашку с тупым единорогом. И почему я до сих пор не сменила ее? Насыпаю кофе и добавляю пять ложек сахара. Нет, вовсе не много. Заливаю водой из чайника и перемешиваю, дополняя это все небольшой порцией молока.

— Омлет с беконом я сделал на двоих, — слышу за спиной. — Поешь.

«Омьет с беконом я сдевав на двоих. Поесь»– мысленно передразниваю его я. Может, и глупо, но все же.

Поднимаю крышку и перекладываю часть себе на тарелку. Сантьяго стоит у окна, спиной ко мне. Не пялится. Не давит.

Пахнет чертовски вкусно. От этого досадно. Хочется выкинуть этот омлет. Из принципа. Но живот урчит громче, чем голос гордости в голове. Не будь здесь Сантьяго — так бы и облизалась.

Закончив с приготовлением завтрака, разворачиваюсь и иду обратно в свою комнату. Хлопаю дверью и на секунду замираю, прислушиваясь к тишине за ней. Ни звука. Это почему-то злит еще больше. Ставлю тарелку с чашкой на стол, а следом с облегчением заваливаюсь на игровое кресло. Включаю компьютер и нахожу какое-то видео.

Глоток сладкого, чуть ли не приторного кофе обжигает язык, но тут же разливается теплом по телу. Хорошо… Все противные мысли покидают мою голову, пусть и ненадолго. Улыбаюсь и захожу в чат с подругой, которая на удивление уже успела ответить.

Мар-мар:«Я уже боюсь спрашивать.»

Мар-мар:«Ладно, давай.»

Мар-мар:«Я готова.»

Усмехаюсь и подношу к себе клавиатуру, быстро печатая ответ. Перечитываю его еще раз и отправляю.

Я: «Со мной будет жить какой-то маньяк…»

Глава 2. Хорошие парни

Абриль Эррера

Глаза слипаются от монотонной речи. Все из-за этого придурка. Просидела полночи, прислушиваясь, ушел ли Сантьяго или остался дома. Не пытается ли зайти ко мне. Пытаюсь слушать профессора, но цифры на доске плывут. Голос звучит фоном.

— Вы запомнили? — говорит мистер Рубио.

Все кивают. Кто-то даже выкрикнул «Да», и он садится за стол.

— Я понимаю, что хочется спать… — меняет тему профессора. — Но будь добра, Абриль, сядь, — вздрагиваю от внезапного обращения.

Голос… Не ее. Успокойся, Абриль. Все хорошо.

Кто-то из группы хихикает. Я лишь вздыхаю и поднимаюсь со стола, на котором так удобно лежала.

— Извините, мистер Рубио, — выдавливаю я, прикусывая губу, чтобы подавить зевок.

В этот миг мы слышим звонок. Я чуть ли не подпрыгиваю с места от того, что это последняя лекция. Неужели… Домой и поспать.

— Напоминаю, что на следующей неделе экзамен, — громко говорит мужчина, пытаясь перекричать толпу. — Прошу подготовиться к нему!

Мы с Марией поднимаемся и выскакиваем из аудитории. Пусть у нас в университетском центре и небольшие группы — всего по несколько человек — но это не отменяет того факта, что учиться надо в два раза больше. Ненавижу эту систему. Из-за нее профессора уделяют каждому студенту больше внимания. Но иногда позволяет не думать о другом.

— Ты так и не рассказала мне ничего! — обиженно заявляет она, толкая меня бедром.

Вот и приплыли. Подруга виснет на моем плече, чтобы остановить.

— Что за маньяк? Почему ты избегаешь этой темы весь день? — продолжает подруга.

— Ну, знаешь… Просто было как-то не до этого…?

Мы спускаемся на первый этаж. Из столовой доносится приятный аромат чего-то вкусного. На языке ощущаю вкус выпечки, которую когда-то готовила бабушка. По спине пробегают холод. Моргаю несколько раз и вновь возвращаюсь к реальному запаху.

Выйдя на улицу, мы садимся на ближайшую лавочку. Мария кидает сумку сбоку и откидывается на спинку, щурясь от солнца. Веснушки на ее лице становятся заметнее, а светлые волосы, можно сказать, светятся, когда на них попадают лучи.

Мария — красивая девушка. С этим не поспоришь.

— Помнишь… Мигеля? — отдаленно начинаю я.

Подруга кивает и ухмыляется.

— Твой брат, который уж слишком горяч? — я закатываю глаза. — Помню, конечно. Так бы его и тр…

— Мария! — восклицаю я и она смеется. —В общем… Он решил, что мне нужна нянька и поселил со мной своего друга… — делаю паузу. — Я этого не знала. Проснулась от грохота на кухне. Сердце чуть не остановилось, думала… Вломился кто-то.

Подруга фыркает. Но в глазах что-то похожее на страх и беспокойство. Смотрит со всей своей серьезностью, ждет продолжения.

— Ну короче, он даже не сказал нормально, кто он… Что делает у меня дома, — заканчиваю я. — Поэтому и назвала маньяком.

Неосознанно потираю запястье, где когда-то находились синяки от веревок. Мария неожиданно обнимает меня, а я только сейчас осознаю, что по щеке от чего-то скатилась слеза. М-да…

— Ну этот маньяк хоть красивый?

— Мария!

Она смеется и отстраняется. Достает из сумочки телефон.

— Вот придурок!

Недоуменно смотрю на нее.

— Кто? — интересуюсь я. — Винсенте или Луис?

— Да оба! — возмущается она. — Специально наряжалась, выставляла истории, а они даже не посмотрели! Ничего не написали! — замолкает. — Да и… Пошли они в задницу тогда.

Убирает обратно телефон и достает из сумочки пудру. Мой взгляд неожиданно цепляется за мужчину, который выходит из припаркованного автомобиля.

Мышцы спины сковывает каким-то страхом. Нежданный гость. Старый, уже знакомый адреналин ударяет в виски.

— Ну пиздец… — слетает с моего языка.

Мария смотрит сначала на меня, а следом в ту сторону, куда и я.

— Этот тот самый маньяк? — спрашивает она, на что я киваю. — А он горяч…

— Трахни кого-нибудь уже, а то ты каждого хочешь, — усмехаюсь я.

А сама чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Вижу, что Сантьяго направляется в нашу сторону. Солнце сверкает на лобовом стекле его авто. Он щурится, но не замедляет шаг.

— Они не то… Они у нас все выглядят, как девственники, — вздыхает Мария.

Она откладывает зеркальце с пудрой и поправляет волосы.

— Ладно, не об этом. Ты придешь на вечеринку сегодня?

Пожимаю плечами и встаю с лавочки.

— Не знаю еще, у меня гонки сегодня, — говорю и обнимаю подругу на прощание.