современная русская литература

современные любовные романы

эротические романы

эротические рассказы и истории

эротическое фэнтези

Я с замиранием сердца вошла в кабинет, ожидая увидеть приветливую девушку с улыбкой и кипой анкет. Вместо этого я встретила строгий взгляд мужчины в дорогом костюме, сидящего за огромным столом, заваленным документами. Вокруг него расположились еще несколько человек, внимательно его слушавших. «Кажется, я ошиблась дверью», — промелькнула мысль. Но мужчина, заметив мое замешательство, кивнул и жестом пригласил присесть. В тот момент я поняла, что попала не на обычное собеседование на должность секретаря, а на какие-то важные переговоры, и что этот мужчина, вероятно, и есть мой будущий начальник. Адреналин смешался с паникой, но я постаралась взять себя в руки и понять, что происходит.
Очень жду вашей обратной связи)))

учебники и пособия для вузов

монографии

литературоведение

Девочка-радуга 

Адриан толкает меня к стене, нависая над моим телом, словно прижимая к древнему каменному полу, оставшемуся с прошлых веков. Его тело — как стена, плотная, непроницаемая, вытесанная из гнева и страха. Он загораживает свет очага, и я вижу лишь отсветы трещащих поленьев на его спине, мерцающие блики на коже, словно он сам — часть огненной сцены. Я не вижу его лица, лишь слышу шумное, прерывистое дыхание — хриплое, будто он уже давно не мог глубоко вдохнуть, будто его душа пытается вырваться наружу сквозь плоть.
– Где. Ты. Была? – повторяет он, выделяя каждое слово, как удар молота по наковальне. Каждое — как приговор, вырезанный в воздухе. Голос его — не просто звук, а ощущение давления, тяжести, которая медленно, но верно сжимает моё сердце.
Его пальцы сильнее сжимаются вокруг моего горла, перекрывая доступ к кислороду. Кровь стучит в висках, мышцы шеи судорожно сжимаются, пытаясь вырваться из ловушки. Я пытаюсь высвободиться, но тело не слушается — оно словно превратилось в тело, принадлежащее не мне, а его ярости.
– Пусти, – хриплю я, чувствуя, как голос теряется в удушье, – мне нечем дышать…

Истинная для оборотня

— ВЕДЬМА!!! — завопил этот парень, едва приходя в себя после частичной трансформации, сбивчиво выдохнув, будто пытался вырваться из ловушки собственных ощущений. Его глаза, ещё минуту назад обычные, теперь трещали по краям, словно в них впихнули нечто чужеродное — зрачки расширились до предела, а радужки покрылись серебристой дрожью, будто отражали не то светило, не то — что-то гораздо более древнее. Он стоял, задрав голову, будто пытался вдохнуть не воздух, а саму тень, и уже через секунду, не дожидаясь, пока сознание оседлает тело, ринулся ко мне — как будто я была единственной опорой в этом мире, который рухнул.
— Пока ещё нет, идиот! — резко бросила я, отстраняясь, но не успела — он уже схватил меня за шею, как будто хотел убедиться, что я действительно живая, что кровь в моих венах не замёрзла от страха. — Чего ты кусаешься-то?! Ты ж, похоже, не просто псих, а ещё и мутант-каннибал с приступом патологического асоциального расстройства.

детские приключения

школьные учебники по окружающему миру

книги о приключениях

Единственная для оборотня

— Добрый вечер, Артём, — прошептала она, стараясь произнести слова спокойно, но голос выдал его — дрожь, которую невозможно было скрыть.
Он кивнул — одно, короткое движение челюстью, словно подтверждая её существование. Но в этот миг взгляд его стал ещё плотнее, проникающим, будто он пробирался внутрь её, к самым глубинам, к тому, что она сама себе не позволяла разглядеть.
— Алёна, ты выглядишь… очаровательно, — сказал он, медленно, с ударением на «очаровательно», будто каждое слово было проверено на прочность.
Она растерялась. Ни одной подходящей фразы не нашлось. Мысли метались, как птицы в клетке. Что ответить? Спасибо? Благодарность? Улыбнуться? А потом — снова вспомнить, как в детстве учительница говорила: «Учись держать себя достойно». Но сейчас — совсем другое. Здесь, в этом пространстве, она почувствовала себя не женщиной, а девочкой, которая только что попала в игру, правила которой не знает.
Её мысль оказалась не просто в голове — она была в теле: в напряжении пальцев, в учащённом сердцебиении, в том самом ощущении, будто кто-то встал рядом и говорит: «Ты здесь. Ты нужна. Ты — цель».
И тут она поняла — она ведь никогда не умела флиртовать. Ни с кем. Ни в школе, ни в университете, ни даже в тех случаях, когда мужчины пытались заговорить с ней. Все эти годы она исключительно занималась собой: читала книги, работала над проектами, путешествовала, уединялась в деревне, вдали от людей. Потому что каждый мужчина, которого она встречала раньше, вызывал в ней страх — не потому что он был плох, а потому что она видела в них своих демонов. Взгляды, движения, смех — всё это напоминало то, что случилось с ней лет десять назад, когда она потеряла контроль, когда боль стала слишком большой, а память — слишком живой.

военное дело / спецслужбы

Только ты

Два брата отдыхали в морской стихии. Поступок каждого из них кардинально различался: старший, завершив купание, с опаской и тишиной направился к берегу, тогда как младший смело уплыл все дальше от суши.
Суровая морская волна, очарованная бесстрашием младшего, обняла его и потянула на морское дно, в таинственное подводное царство.
Юноша отчаянно боролся с течением, взывал о помощи к родному брату. Однако старший испугался глубины, размышляя, что вместе они могут погибнуть, и не рискнул плыть на помощь.

ГИА по истории (ОГЭ, ГВЭ)

Легенды Крыма

Она вздрогнула всем телом от властного, не терпящего возражений приказа, но тут же, преодолев внутреннее сопротивление, покорно подчинилась. Эта покорность, смешанная с явным нежеланием, лишь еще больше разожгла его инстинкты и доставила зверю немалое удовольствие. Он медленно поднял свою тяжелую морду, зажатую между плечами мужчины, и пристально, оценивающе присмотрелся сквозь человеческие глаза, которые теперь служили лишь окном для его холодного, хищного взгляда.
Дрожащие, бледные пальцы с аккуратными, ухоженными ноготками нервно принялись за пуговицы дешевого, синтетического платья. Они с трудом, путаясь и соскальзывая, расстегивали их одну за другой, открывая доступ к телу, которое он считал своей добычей. Несмотря на очевидную слабость и страх, ее гордая осанка, сохраняемая с невероятным напряжением воли, подсказывала Саймону, что она не собирается сдаваться. Она пыталась сохранить остатки своего достоинства, как бы ни хотела отказаться от этого унизительного акта и покончить со всепоглодающим стыдом, жгущим кожу изнутри.
Саймон так и чувствовал в ней эту стервозную, упрямую натуру, которая просачивалась сквозь каждый её вздох и каждое движение. Это качество, это внутреннее пламя, которое она пыталась скрыть, только сильнее заводило его, заставляя кровь кипеть и пульсировать в висках. Он никогда не любил «сладеньких», покорных девочек-зайчиков; они были пресны и скучны. Напротив, острый язычок, готовый возразить, и активное, хоть и бессильное, сопротивление будоражили его первобытную, звериную кровь, превращая процесс подчинения в извращенную игру, где победа измерялась не только физическим контролем, но и сломом духа.

Пара для альфы

Я превратился в своего отца.
Это не было внезапным откровением или осознанием в один конкретный момент; это было медленное, неотвратимое погружение, подобное воде, которая постепенно поднимается до подбородка, пока ты еще можешь дышать, но уже чувствуешь, как легкие сжимаются от привычки. Для нас с братом он оставался идеальным отцом — строгим, но справедливым, поддерживающим и надежным. Мы помним его руки, которые учили нас держать оружие, и его голос, который шептал мудрость в темноте. Но реальность нашего существования не терпит иллюзий. Невозможно вести бизнес, подобный нашему, являясь кем-то другим, кем-то мягким или сомневающимся. Наш мир не прощает слабости. Наш бизнес безжалостен. В нем нет места для сантиментов, компромиссов или дружеских рукопожатий. Здесь всегда нужно быть готовым убить или быть убитым — это не метафора, а суровая, холодная математика выживания, где каждый шаг может стать последним.
С того места в беседке, где я сидел, обхватив коленями руки и глядя на темнеющий сад, можно было отчетливо услышать звуки вечеринки, доносившиеся из большого дома. Громкая музыка, звон бокалов, хохот, переходящий в крик — симфония пустоты. Скучное сборище подонков и их баб. Люди, которые приходили сюда не ради общения, а ради статуса, ради возможности показать себя, чтобы их видели те, кто важен. Я даже не знал, зачем пришел сюда. Может, из чувства долга, может, из старой привычки, но такое давным-давно перестало меня интересовать. Эти лица, эти разговоры о деньгах и власти, которые на самом деле ничего не значат, вызывали во мне лишь глухое раздражение и усталость.

Рада Теплинская