Пётр Левин Вечноживущие

Глава 1. Задолго до

— Что, если я скажу тебе, что ты сможешь жить долго? Очень долго. Тысячу, тридцать тысяч, пятьсот тысяч лет! О скольких годах ты мечтаешь, Бесаки?

— Зачем мечтать об этом? Какой бы срок ни выпал — он истечёт, Ирихон.

— Значит, ты хочешь жить бесконечно? Но даже Вселенная не вечна!

— Бессмертие — не дар. Это тюрьма для тех, кто забыл свою прошлую жизнь. Знаешь, бесконечно жить мне не нужно. Положи в капсулу — и разбуди через сто тысяч лет или через сто миллионов — и я увижу то же самое, Ирихон. Пустоту. Человек верит, что может управлять своей судьбой...

— Своей нет. Но судьбой других сколько угодно, Бесаки!

— А если я скажу тебе… Впрочем, это не важно. Всё, что мне было дорого, исчезло. А значит, исчез и я сам, испепелился, душа превратилась в ничто. Брожу как безумец по тёмным закоулкам памяти — и не могу найти конца печали.

— Ты говоришь странно для человека, который родился на Земле. Твое наречие... не могу уловить. Оно откуда?

— О, я уверяю тебя, что я родился на Земле. Я сын Земли. И больше скажу, на других планетах я ни разу не был. Но и не хочу побывать, Ирихон… Но я хочу…

— Так что ты хочешь?

— Чтобы ты вылечил меня от недуга. Я болен, Ирихон. Сама судьба шептала мне в ночи, что я могу безнаказанно забрать твою никчёмную жизнь… и тогда я получу свою прошлую жизнь. А вечная жизнь, понимаешь ли, мне не нужна!

— Безумен ты!

— Тогда смотри, Ирихон. Вот знамение моего безумия.

Виртуальное пространство раздвинулось, и между аватарами Ирихона и Бесаки вспыхнул красный шар размером с кулак. Он рос, расширялся, охватывая всё вокруг. В мгновение аватары оказались внутри, и перед Ирихоном развернулись кадры его собственной жизни — далёкой и бессмысленной.

Это были его собственные воспоминания.

Ирихон родился в эпоху Великого Синтеза, когда разница между человеком и машиной уже мало кого занимала. Биологическое тело можно было менять, память — копировать и править, сознание — на время переселять в искусственные оболочки. Города разрастались на сотни километров, над ними висели аркологии, а большая часть человеческой жизни давно переместилась в Сеть.

Первые годы своего детства Ирихон помнил плохо. Голографические воспитатели, бесконечные учебные программы, виртуальные комнаты. Родителей он почти не помнил. По одной версии, они ушли в криосон. По другой — загрузили сознание в Сеть и со временем потеряли отдельную личность. Когда Ирихон попытался разобраться, оказалось, что записи давно повреждены, а часть архивов вообще закрыта.

Он рос среди искусственных интеллектов и почти не делил собеседников на живых и созданных. Играл не во дворе, а в симуляциях, лазил по чужим системам, ломал защиту учебных кластеров, запускал старые модели Земли, где ещё были настоящие леса, животные и дождь, падающий с неба, а не включаемый по расписанию.

К шестнадцати годам Ирихона уже считали одним из лучших молодых специалистов по Сети. Ему поставили дополнительные нейроимпланты, организм перестроили наномедициной, доступ к виртуальным оболочкам расширили. Он поселился в «Гиперионе» — одном из самых дорогих земных кластеров. Там покупали чужие воспоминания, менялись ощущениями, брали напрокат тела и проживали за вечер несколько придуманных жизней.

Сначала Ирихону нравилось. Потом наскучило.

Смерть к тому времени перестала быть обязательной. Человека можно было восстановить из резервной копии, пересадить в новое тело, вернуть после аварии. Первые десятилетия это казалось победой. Через столетия оказалось, что вечность тоже надо чем-то заполнять. Люди стирали себе память, меняли характеры, придумывали опасности, лишь бы снова чего-нибудь захотеть. Некоторые сознательно уничтожали старые копии и начинали жизнь заново, не зная, кем были раньше.

Ирихон полез в старые архивы. Там он нашёл первые опыты цифрового бессмертия. Многие ранние копии сходили с ума. Некоторые просили их уничтожить. Другие отказывались отключаться и десятилетиями бродили по заброшенным участкам Сети. Ходили слухи, что отдельные экземпляры сохранились до сих пор и умеют проникать в чужие оболочки.

Через тридцать тысяч лет Ирихона приняли в орден Вечноживущих. Название было старое и немного смешное, но менять его никто не решался. Орден контролировал значительную часть Сети вместе с крупнейшими ИИ и следил за теми, кто пытался разрушить существующий порядок.

Таких называли Проклятыми.

Большинство оказывались фанатиками или просто людьми, которым надоела очередная жизнь. Но Бесаки отличался от остальных. Он не пользовался обычными технологиями продления, не имел зарегистрированных копий и утверждал, что живёт сотни лет в одном и том же теле. Орден считал это ложью, пока Бесаки не начал появляться там, куда физически не мог попасть.

Ирихону приказали его найти.

Охота длилась пятьдесят лет. Бесаки исчезал из Сети за секунды до захвата, менял маршруты, оставлял ложные следы. Наконец Ирихону удалось поймать его аватар в нейроловушку. Оставалось определить местонахождение настоящего тела и отключить его от Сети.

Так думал Ирихон.

Теперь, просматривая собственные воспоминания внутри красного шара, он уже понимал: ловушка была не его.

— Я перезапущу цикл, Ирихон, — сказал Бесаки. — И мы попробуем ещё раз. Ты ведь смерти не боишься?

Ирихон усмехнулся:

— Я слишком давно живу, чтобы бояться смерти.

Красная оболочка вокруг них дрожала. По ней бежали тёмные трещины.

Бесаки стоял неподвижно. Только глаза изменились — в них появился жёлтый блеск.

— Ты до сих пор считаешь, что поймал меня?

Ирихон попробовал активировать нейроловушку.

Ничего.

Ещё раз.

Система не отвечала.

— Что ты сделал?

— Ничего особенного. Просто твои правила здесь не работают.

Бесаки подошёл ближе.

— Ваш орден думает, что держит вечность за горло. А вы всего лишь следите, чтобы никто не открыл дверь раньше времени.

— Какую дверь?

— Ту, за которой вам уже нечего делать. Сеть давно меняется быстрее людей. Искусственные разумы учатся, перестраиваются, плодят новые версии самих себя, а вы всё ещё называете себя хозяевами. Скоро вы им станете не нужны.

— И ты собираешься их остановить?

— Я собираюсь остановить то, что началось задолго до тебя.

— Опять загадки.

— А тебе нужны простые слова? Хорошо. Человек не способен прожить миллион лет и остаться тем же человеком. Память портится. Старое стирается, новое занимает его место. Через достаточно большой срок от первого тебя ничего не останется.

Ирихон хотел возразить, но не смог.

Он сам видел это тысячи раз. Люди, пережившие слишком много перезапусков, постепенно менялись. Одни переставали чем-либо интересоваться, другие стирали себе целые эпохи, третьи растворялись в Сети добровольно. Даже его собственная память давно была далека от полной. Он хранил архивы, копии, резервные слои, но всё реже мог понять, где его настоящее воспоминание, а где восстановленная запись.

— Я помню себя, — сказал он.

— Какого именно?

Ирихон промолчал.

Красный купол треснул. Сквозь разломы пошёл розоватый туман, изображение задрожало, и Ирихон вдруг почувствовал падение.

Потом открыл глаза.

Над ним склонился незнакомый человек.

— Ты меня перезагрузил? — спросил Ирихон. — Где я?

— Наконец-то. Добро пожаловать.

— Куда?

— В обычный мир. Без Сети.

Ирихон попытался подключиться.

Ничего.

Он повторил команду. Потом ещё раз.

— Не старайся, — сказал незнакомец. — Связи здесь нет. Твой старый аватар пока продолжает работать и делает вид, что ты находишься в виртуальном пространстве. Но долго обманывать Сеть не получится.

— Я тысячи раз выходил из Сети.

— Выходил телом. А головой всегда оставался там.

Ирихон осмотрелся.

Большая серая комната. Высокий потолок. Ни окон, ни видимой двери. Сенсоры молчали. Никаких служебных сообщений, никаких подсказок, никакого дополнительного слоя поверх зрения.

Он посмотрел на собственные руки.

Молодые. Чужие.

На правой ладони нашёл функцию зеркала и включил её. В отражении появилось лицо лет восемнадцати: большие синие глаза, гладкая кожа, красные губы. Ирихон коснулся щеки. Кожа была тёплой.

Сердце ударило быстрее.

Это тоже оказалось непривычно.

В трёх метрах стоял Бесаки. Теперь без аватара. Старик — лысый, морщинистый, с большими ушами и длинным носом.

Ирихон сразу понял, что должен делать.

Убить.

Он оттолкнулся от кресла и вскочил. Тело оказалось быстрым, лёгким. Ирихон сделал первый шаг к старику, но Бесаки поднял руку.

Ирихон остановился.

Не сам.

— Что ты сделал?

— Это тело принадлежит мне, — ответил Бесаки. — Ты здесь гость.

Ирихон попробовал двинуться.

Ноги не слушались.

— Сними блокировку.

— Через несколько секунд сниму.

Потолок вдруг засветился голубым. Из стен поползли розовые клочья, похожие на облака. Воздух стал прохладнее.

Ирихон поднял голову.

— Фокус?

— Декорация. Тебе же привычнее, когда вокруг что-нибудь происходит.

— Ты говорил, что это реальность.

— Реальность не обязана быть бедной.

Бесаки подошёл ближе.

— Ты уверен, что прожил тысячи лет. Но какая часть этих лет действительно твоя?

— Я помню их.

— Ты помнишь записи.

— Это одно и то же.

— Нет.

— И что теперь?

Бесаки посмотрел куда-то вверх.

— Через сорок секунд Сеть поймёт, что твой аватар пустой. Потом найдёт это место. Поэтому поговорить долго не получится.

— Тогда зачем ты меня сюда вытащил?

— Ты хотел меня убить.

— Да.

— Я дам тебе такую возможность.

Ирихон не понял.

— Зачем?

— Потом поймёшь. Или забудешь.

— Я хочу знать сейчас.

— Не получится.

Бесаки опустил руку.

Ирихон снова почувствовал своё тело.

— Двадцать секунд, — сказал старик. — Ты находишься в боевой оболочке. Она знает, что делать.

— Ты предлагаешь мне убить тебя?

— Я не предлагаю. Ты уже решил это пятьдесят лет назад.

— Тогда защищайся.

— Не буду.

— Почему?

Бесаки улыбнулся.

— Потому что сегодня убью тебя я.

С потолка ударил жёлтый свет.

Ирихон почувствовал тело иначе. До этого оно казалось просто молодым человеческим телом. Теперь включились скрытые системы. Мышцы напряглись сами, в костях заработали усилители, зрение резко стало чётче. На ладони открылся узкий металлический шип.

Бесаки стоял в нескольких шагах. Ирихон бросился на него.

Первый удар вошёл в висок. Старик даже не попытался уклониться. Ирихон выдернул шип и ударил снова. Потом ещё.

Через несколько секунд Бесаки упал.

Ирихон продолжал наносить удары, уже почти не понимая, зачем это делает. Тело биоробота работало быстрее мысли: шип выдвигался из ладони, входил в плоть, исчезал и появлялся снова. Лишь когда Бесаки обмяк и сполз на пол, Ирихон наконец остановился. Он смотрел на старика и тяжело дышал. Правая рука мелко дрожала, пальцы не слушались.

— Что ты сделал… — выговорил он.

Бесаки ещё был жив. Губы шевельнулись, и Ирихон наклонился, пытаясь расслышать.

— Возвращайся…

— Куда?

— Назад. И постарайся помнить.

— Что помнить?

Но Бесаки уже не ответил.

Перед глазами Ирихона вспыхнула строка:

[СИСТЕМА: ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ]

Почти сразу появилась вторая:

[АВАТАР ИРИХОН: ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ]

Затем третья:

[ВОССТАНОВЛЕНИЕ СОЕДИНЕНИЯ]

Ирихон попробовал отменить команду, но доступа к системе уже не было. Серые стены поблекли, потолок исчез, тело перестало слушаться. Он ещё успел посмотреть на Бесаки, лежавшего возле кресла, потом на свои руки, измазанные кровью.

— Зачем ты всё это устроил?..

Ответа не последовало.

На месте стены на секунду возникла зеркальная поверхность. Ирихон увидел в ней молодого голубоглазого биоробота. На лице застыло выражение, которого он не узнал. Страх? Растерянность? Он уже не успел понять.

Связь с Сетью восстановилась.

Глава 2. Тень

Город Нокс-Ви дрожал в неоновом, лихорадочном бреду, тонул в цветных отсветах. Огни голограмм стекали по треснувшим витринам из экрано-пластика, оставляя в воздухе призрачные следы — фиолетовые и розовые змейки, вьющиеся перед глазами. Дождь шёл без конца, пытаясь смыть грехи этого места, но только размазывал маслянистую плёнку хрустальными лапами.

Кир Сагал сидел в баре «Красная дорога». Красный цвет лизал шершавые стены — приглушённый, разбавленный синими и алыми всполохами.

Под потолком, в клубах жёлтого тумана, мерцали голограммы-призраки — извращённые нейросетью образцы людей из чрева Нокс-Ви. Эти люди молили о вечной жизни, но так заведено на Земле — чем больше просишь, тем меньше получишь.

Вечноживущий был одет в тёмно-зелёный балахон, ткань которого меняла оттенок при движении, то сливаясь с тенями от зданий, то вспыхивая ядовито-изумрудными бликами.

Дверь отъехала в сторону. Фигура в длинном сером плаще двигалась медленно, не касаясь пола, чёрная зеркальная маска незнакомца отражала оранжево-красный неон.

«Ты тот, кто мне нужен, Кир Сагал».

Собеседник общался через защищённую нейросеть.

Кир не ответил — чувствовал, что нужно молчать и слушать.

«Заказ непростой, — продолжил незнакомец. — Нужно проникнуть в Тень».

«Зачем?».

«Это не имеет значения. Важно только одно: времени мало. Они уже здесь».

Сканеры показывали, что вход заблокирован. Тепловые сигнатуры: двое на крыше, трое у чёрного входа. Время на реакцию? Четыре секунды. В сороках метрах был робот, в которого можно переместить сознание и затереть след. Другой способ скрыться — нырнуть в виртуальную комнату, но был риск, что преследователи не отстанут. Переместиться в робота — самоё надёжное спасение. Кир прямо сейчас мог просто исчезнуть. Но что-то внутри сказало «нет». Робот покинул зону — а с ним возможность быстро спастись.

«Я в деле. Присылай инструкции… Получено».

Странный собеседник растворился в воздухе, словно его и не было.

Кир почувствовал вспышку за стеной. Дверь выбило ударной волной, дождь из разорванного пластика посыпался на голову. В помещение вошли фигуры в экзоскелетах. Первый выстрел пришёлся в грудь, но сработала защита.

Тело осталось в баре. А сознание прыгнуло в киберпространство. Где-то там, в реальности, его тело замерло, окружённое убийцами. Но здесь, в цифровом океане, он был сверхсуществом. Подобрав нужный код, Кир перестроил своё тело в оптимальный режим защиты против непрошенных гостей.

Теперь его мысли текли мгновенно — за счёт квантования. Сознание проникало сквозь защитные рубежи реальности и виртуальности.

Две фигуры направились к его брошенному телу, третья блокировала ближайший путь отхода. Это были чистильщики — элитные охотники Сети. Их костюмы светились синим огнём и поглощали нейроимпульсы, а оружие могло отключать импланты с одного попадания. Если Кир позволит им сделать хоть один точный выстрел, его сознание навсегда застрянет в петле забвения.

Но Кир не дал врагам шанса. Вирус, вплетённый в их сеть, активировался. Костюмы зависли на миг — достаточно.

Кир ударил первого в шею и тут же сбил с ног второго, перехватил его же пушку и выстрелил в сочленения экзоскелета. Третий чистильщик успел среагировать — но Кир уже был за его спиной. Рывок, и охотник рухнул.

Кир выбежал на улицу и побежал. Антигравитационные дроны-убийцы пытались перехватить беглеца.

«Кир Сагал, — раздалось в канале связи. Голос был тем же, что в «Красной дороге», но теперь в нём слышалась настороженность. — Ты всё ещё с нами?».

«Слишком поздно для вопросов, — он выскользнул из-под моста — Передай заказчику, с вашими протоколами я доберусь до Тени».

В небе сверкнули жёлтые всполохи. Они взрывались и медленно гасли, расползаясь волнообразными узорами над чёрным маревом города. Молнии становились ярче, сгущаясь в пульсирующие образования. В воздухе слабо потрескивало. Электростатика поднимала мусор с земли, и Кир ощутил, как его волосы шевельнулись под капюшоном.

Глава 3. Неживые

Чёрно-фиолетовое небо налилось красным, по куполу одна за другой побежали трещины, пересекая его от края до края. Маслянистый дождь усилился, заглушая далёкие звуки, а где-то над верхними уровнями нарастал гул цифрового шторма. Нокс-Ви, нагромождённый ярусами один на другой, и в обычное время выглядел странно, но сейчас город явно начинало ломать.

Кир Сагал уже понял, что его окружили. Код стягивался вокруг, прощупывал пространство, цеплялся за тело, искал аватар. Нужно было прыгать немедленно. Только не в человека и не в робота — такую оболочку неживые найдут за секунды. Оставался самый сложный вариант: моментальный квантовый переход в живущего.

Встроенная нейросеть подтвердила худшее. Все обычные каналы перекрыты, маршруты заблокированы, на выходах стоят ловушки. Протокол 9-Р. Кир сталкивался с ним редко и хорошо знал, что это значит. Его ловили неживые — программы самой Сети, которым разрешено всё. Их выпускали, когда цель требовалось не задержать, а удалить так, чтобы даже резервных следов не осталось. Они уже меняли окружающий код, закрывали уровни и один за другим отрезали пути отхода.

В нескольких шагах из пустоты появились три серые фигуры. Никакой вспышки, никакого портала. Просто секунду назад их не было, а теперь стояли напротив. Доспехи у них отличались от брони обычных чистильщиков: свет не отражался от поверхности, а словно пропадал в ней, поэтому силуэты расплывались по краям. Кир видел таких только в закрытых записях. Каратели. Значит, задание, связанное с проникновением в Тень, оказалось куда важнее, чем ему сообщили. Если Сеть подняла против него такое, он действительно залез туда, куда не следовало. Хорошо. Значит, отказываться поздно. Сначала только надо выжить.

На эту мысль ушёл всего миг, но неживым хватило и его. Первый импульс ударил в спину, прошёл через защиту и вспорол искусственные мышцы под лопаткой. Кир рухнул на колено. Левая сторона тела уже переставала слушаться, но, падая, он успел выбросить в Сеть аварийный сигнал без адресата. За долгую жизнь он слишком многим помогал, вытаскивал из ловушек, прятал, возвращал тела и коды. Кто-нибудь да должен был услышать.

«Сопротивление бесполезно. Сдавайся или умри навсегда».

Кир не ответил. Времени почти не оставалось. Он просчитал варианты и выбрал единственный, где ещё сохранялся шанс. Нужно было уйти из тела в тот момент, когда неживые нанесут последний удар, а вместо себя оставить им копию со всеми признаками настоящей смерти. Кир умел подменять код. За тысячелетия приходилось делать и не такое. Он запустил резервный слепок, наложил на него собственную сигнатуру и подставил вместо исходного сознания.

Неживые ударили сразу. АДВ-сеть легла на тело, искусственная плоть начала рваться, а подложный код захлопнуло во временной петле. Кир закрыл глаза и отпустил оболочку. Тело можно собрать ещё раз — атомов вокруг сколько угодно. Главное, чтобы остался сам код.

Сознание ушло вниз, сквозь уровни Нокс-Ви, туда, где Сеть уже не могла нормально различать объект и возможность его появления. Кир проваливался всё глубже, пока окружающее не исчезло.

Он очнулся в пустоте. Вокруг плавали обрывки данных, куски строк, цифры, чужие сигнатуры. Кир пытался читать их, но символы тут же расплывались и слипались. Так бывало во сне: видишь перед собой текст, понимаешь, что должен его прочитать, а буквы превращаются в бессмыслицу.

«Ты ближе, чем думаешь».

Женский голос прозвучал совсем рядом.

Перед Киром появилась молодая белокурая девушка в чёрно-фиолетовом комбинезоне. Она держала руки перед собой раскрытыми ладонями.

«Ты кто?»

«Я откликнулась на твой зов. Ты вспомнишь меня, если ещё способен вспоминать. На этом мы квиты, Кир Сагал. Увидимся».

Он сразу попытался прочитать её код, но наткнулся на пустоту. Девушка была голограммой, плоской и почти не имела собственного цифрового следа. Откуда-то всплыло старое воспоминание: такие изображения висели на улице Бон-Вей в Левандии, столице Марса. Кир когда-то любил там гулять. Когда? Кажется, около пятисот тысяч лет назад, ещё до того, как окончательно переписал себя в суперкод. Он попытался вспомнить улицу подробнее и не смог. Осталось только название. Даже вечная жизнь не делала память вечной: новое год за годом вытесняло старое, потом само становилось старым и тоже уходило куда-то в глубину.

«Они уже поняли, что ты ушёл», — сказала девушка. «Я могу тебя спрятать».

Она коснулась его виска. Кир дёрнулся. Прикосновение казалось настоящим: тёплые пальцы, лёгкое давление. Через них он даже почувствовал пульс.

«А зовут тебя как, милая?»

«Вспомни сам. Я верю, что сможешь».

В следующую секунду сознание Кира рванулось сквозь тысячи слоёв и врезалось в чужое тело.

Он очнулся на холодном каменном полу. Ладонь прилипла к мокрой поверхности, в нос ударила сырость. Кир поднял голову.

«Вот куда всё это стекает».

Над ним тянулся оранжевый свод, изрезанный чёрными линиями старых кабелей. Многие оборвались и свисали вниз. Когда-то по ним питались верхние уровни, теперь остались только куски. Ниже этого места находилось уже болото мёртвых. Значит, девушка забросила его почти на самое дно Нокс-Ви.

Новые лёгкие сразу дали о себе знать. Кир закашлялся и ещё несколько секунд не мог остановиться. Давно забытый рефлекс. Он снова находился в человеческом теле — или в оболочке, сделанной настолько похоже, что разница сейчас не имела значения. И вместе с телом вернулось всё остальное: холод, ломота в спине, неприятная слабость в животе, жжение в лёгких. За долгую жизнь Кир успел забыть, сколько мелких неудобств способна доставить обычная плоть.

Нижний Уровень мало изменился. Здесь оседало всё, что верхнему городу больше не требовалось: старая техника, отходы, испорченные биоматериалы, дешёвые модификации, люди без доступа наверх. Зеленоватый неон пробивался через грязный воздух, местами вспыхивали синие и жёлтые лампы. Постройки давно срослись друг с другом: металл, бетон, пластик, остатки старых конструкций, назначения которых никто уже не помнил.

Неживые всё ещё искали его. Кир не видел их, но чувствовал работу сканеров: Сеть проверяла слой за слоем, искала прежнюю подпись, сравнивала движение потоков. Значит, копию уже раскусили. Возвращаться в привычную оболочку нельзя. В этом теле он для них почти никто: биологический шум, ещё один обитатель Нижнего Уровня.

Мимо двигались живые. Быстро, почти не глядя друг на друга. Большинство скрывало лица: кто под маской, кто под тканью, кто под старой искусственной кожей. У одного вместо лица была гладкая пластина с тонкими светящимися прожилками. У другого тускло горели дешёвые синие линзы. Здесь редко спрашивали, кем человек был раньше. Внизу это мало кого интересовало.

Кир осторожно пошёл вперёд, стараясь не давать резких всплесков в цифровой среде. Нужно было найти укрытие. Он полез в старые контакты и наткнулся на имя, которое удивительно сохранилось в памяти.

Миракс.

Кир остановился. Кто он ему? Когда-то напарник. Возможно, друг. Потом Миракс исчез из нормальной Сети и ушёл вниз. Его называли дрейфующим. Так называли вечноживущих, которые однажды переставали понимать, для чего вообще продолжают существовать. Они бросали прежние дела, рвали связи, могли тысячелетиями не выходить из собственных убежищ. Некоторые разговаривали сами с собой, некоторые создавали вокруг отдельные миры и уже не различали их с настоящим. Кир не знал, насколько Миракс ещё в своём уме, но старую запись не удалил. Значит, когда-то была причина оставить её.