протоиерей Сергий Баранов Он есть

Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви ИС Р26-601-0012

© ООО ТД «Никея», 2026

©Баранов Сергий, прот., 2026

Господи, благослови

Он есть. Я начинаю с этой фразы, однозначной и окончательной. Потому что если Его нет, то нет ничего, нет и меня самого. Если смотреть не на данную точку бытия, а в масштабе вечности, в таких величинах мое «я» теряется в своей микроскопичности, перестает быть и в связи с этим обессмысливается в ничто. Если я сегодня есть, а завтра меня нет, нет окончательно, то это «нет» доминирует над «есть», побеждает его, обессмысливает. Если я не вечен, мое бытие становится вспышкой светлячка-однодневки. Эта вспышка живет некоторое время впечатлением. Но, двигаясь в пропасть вечности, она постепенно размывается в полную субъективность. В окончательное ничто.

Мое бытие может оформиться могильным крестиком, через сотню лет – холмиком земли, который тоже сотрет, сровняет безжалостное время. Но и сама земля не вечна, когда-то и ее не будет.

И что же будет тогда? Кто-то иронично улыбнется, мол, мыслить в таких масштабах – утопия, патология. Если бы мы смогли остановить время, может, эта ирония имела бы право быть. Но с момента произношения этого сарказма уже прошло несколько секунд, и объективность твоего мнения уже постарела на этот отрезок времени. И пока я пишу это, время продолжает идти, иронизируя уже над тобой. Время – страшное явление. Если оно окончательно для человека, оно, как страшный дракон, пожирает все вокруг – и хорошее, и плохое. Наивные оптимисты утешают себя тем, что плохое пройдет. Но и хорошее вслед за этим – тоже. И через многочисленную цикличность хорошего и плохого наступит окончательное ничто, бессмыслица. И чего стоит тогда твое хорошее или плохое? Все становится бессмысленно одинаковым.

Вдруг запахло пессимизмом, депрессией, скажете вы. Да – для того, у кого время окончательно в своем беспощадном законе отнимания, разрушения. Но я категорически отказываюсь принять этот мир как абсурд и величайшую глупость – мир не только в формате трехмерного пространства, а глубже, шире. Я верю в его глубокий смысл. Бездонно глубокий, не вмещающийся в ограниченное пространство моего земного «я». Это время кто-то завел, запустил, и оно направилось по траектории, заданной Великим Часовщиком. У времени было начало и будет конец. Иначе оно будет пожирать все законом смерти.

Но остановка и есть смерть. Как я могу преодолеть это противоречие? Мы оформляем стереотип времени в горизонтальной линии, которая движется из одной точки к другой. Остановка – смерть. Но остановка может быть неокончательной. Остановившись в горизонтальной плоскости, время может пойти снизу вверх, вертикально. Умирая в горизонтальном направлении, оно оживает в вертикальном. Мы просто переходим в другую ось координат и продолжаем жить, но уже в других законах бытия. В законах, у которых есть Законодатель.

Ибо закон без Законодавца – абсурд. Когда меня пытаются убедить, что законы природы существуют сами по себе, я задаю навстречу закономерный вопрос: а природа – это «что» или «Кто»? Творить может только «Кто», и никак иначе. Значит, у природы «что» есть «Кто» – Тот, Который ею руководит.

И если мы не хотим верить в этого «Кто», нам придется поверить в абсурд, бессмыслицу. Бессмыслицу как отсутствие мысли в гармонии мироздания.

Весь космос говорит о своей трехсоставности. Он наполнен материей, энергией и информацией. Информацией, которая оформляет первые два, наполняет смыслом. Космос осмыслен, разумен, наполнен жизнью. И жизнь – это Он, все наполняющий, оживляющий.

Он – Жизнь, вне Его – смерть, в любой оси координат. Попытка строить свое бытие вне Его является самоубийством, движением в никуда, в черную дыру, имя которой – смерть. Если жизнь остановится в горизонтальном векторе движения и направится вниз, погружаясь в эту черную дыру, она начнет умирать.

Измени направление снизу вверх, в Горняя, к жизни, к Богу, Который есть Жизнь. Люди катастрофически боятся смерти и в то же время не могут от нее оторваться, как от окончательной точки бытия. Мы никак не осмысливаем данность того, что за этой дверью что-то есть. Как ребенок, который прожил целую жизнь в утробе матери, в момент родов начинает проживать состояние умирания. Он не подозревает, что его маленький темный космос не окончателен, что там, за точкой смерти, есть жизнь, целый мир, шире, светлее, богаче, чем утроба матери. И самое главное, там ждет его встреча с ней, глаза в глаза.

Раньше он жил внутри, безвидно, неоформленно, и вдруг он ее видит, слышит, ощущает, по-новому для себя входит с ней в непосредственный контакт. Это восторг, радость, счастье, хотя всего минуту назад он переживал состояние смерти, его трясло, выталкивало из привычного мира через неимоверную тесноту, узкие врата. Теснота сдавливала его грудь, он задыхался, почти умирал, поэтому первое, что было после появления на свет, это крик. Детский крик. Он умер в формате того мира и родился в другом.

Пребывание в рамках каждого мира обусловлено стереотипами привычного. Человек не мыслит категориями, не входящими в его сиюминутную данность. Я верю только в то, что вижу, слышу, ощущаю, и не более того. Но есть вещи даже в пространстве этого мира, которые мы видим, но не слышим, слышим, но не ощущаем. И они имеют право на бытие, даже если переживаются всего одним органом чувств, тогда как остальные чувства молчат. Мы живем стереотипом того, что мир познается непосредственно пятью органами чувств: зрением, слухом, обонянием, осязанием, вкусом. Но в человечестве всегда жило понятие шестого чувства. Это религиозное чувство. Во многих оно почти атрофировано в связи с неупотреблением. Как если ребенка с рождения держать в абсолютно темной комнате и в 10 лет вывести на белый свет. Он ничего не увидит в связи с тем, что его зрительный нерв атрофируется в полной темноте из-за неупотребления.

Так и нерелигиозный человек лишен этого органа чувств, потому что он атрофирован. Если слепорожденный станет спорить, что на небе ничего нет, потому что он ничего не видит, для зрячих это будет по меньшей мере наивно. Он верит всего лишь в свои ощущения, которые для других субъективны. Так верят атеисты, опираясь на свои ощущения в границах пяти чувств при отсутствии шестого чувства. Они опираются на ограниченные чувства и рассудок. Но рассудок – это не чувство, это способность оформлять, анализировать, систематизировать увиденное, услышанное и так далее. Но наша жизнь как «я» находится не в рассудке, а в сердце, которое дает окончательную оценку предмету, событию, личности. Так вот, Бог – это не предмет, событие, о которых могут рассуждать наши пять органов чувств. Это Личность, в глубокое отношение с Которой входит наше шестое чувство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.