Litres Baner
Чумовая дамочка

Татьяна Полякова
Чумовая дамочка

– Хорошо тут не будет, – влезла Нинка. – Уезжать ей надо куда глаза глядят.

Дослушивать я не стала и выпила водки, Нинка сбилась на середине фразы, опасливо принюхалась и тоже выпила.

– Как дальше жить думаешь? На работу или как? – одновременно закусывая, спросил сосед.

– На работу, – ответила я. – Конечно, биография подкачала, но, может, возьмут куда…

– Иди к нам в институт, уборщицей, – предложила Нинка. – Сто пятьдесят рублей, и все-таки у меня на глазах.

– И чего я на эти сто пятьдесят делать буду? – хмыкнула я, а сестрица разозлилась.

– А что люди делают? Сережа мой… а… – Она рукой махнула и возвысила голос: – Получше тебя люди, а любой работе рады. Ты что ж, главбухом пойдешь за большими деньгами? Или директором на завод по соседству?

– Завод мне даром не нужен, – успокоила я ее. – Надеюсь, кто-нибудь из друзей поможет устроиться.

– Друзья-то помогут! – взвизгнула Нинка так, что мы с притихшим Палычем вздрогнули. – Они тебе помогли один раз… Славик твой в особенности… сволочь… Самая настоящая сволочь, чтоб ему глаз лишиться…

– Чего ты орешь? – поморщилась я.

– А чего, не так? Скажи, Палыч, права я или нет? Какая любовь была… Ромео и Джульетта, прости господи. И что? В тюрьму за него села. Чужой грех на себя взяла. Пять лет… да я бы… дура ты, Лийка, дура. Что с жизнью-то своей сотворила? Пять лет псу под хвост, а ему и горя мало. Бросил тебя твой Ромео…

– Заткнись, – попросила я, разливая водку. – Бросил и бросил, что ж теперь…

– Он хоть письма-то писал?

– Он неграмотный, – хмыкнула я. – И вообще, отвяжись.

– Как я могу отвязаться, ведь ты сестра мне. После смерти родителей я у тебя самая близкая родня… А ты людей слушаешь, а родная сестра что ни скажет, все только заткнись…

– Ты бы, Нинка, помолчала малость, – робко вклинился в разговор Палыч. – Сколько времени не виделись, так чего ж друг на дружку орать.

– Я не ору, я говорю как есть. Славка ее подлец и убийца. Мало того, что убил, так он еще все подстроил хитрым образом, чтоб Виталька в тюрьму села, а он сухим из воды вышел.

– Чепуха, – устало вздохнула я. – Ничего он не подстраивал и ни о чем меня не просил. Я сама во всем призналась…

– В чем? – опять заорала Нинка, глотка у нее дедова. Краснознаменный ансамбль песни и пляски запросто переорет.

– В убийстве, – хмыкнула я. – Призналась, покаялась и отсидела. Теперь обо всем этом забыть пора и жизнь начинать светлую и честную, где нет места криминалу, случайным связям и бранным словам.

– Точно, – порадовался Палыч. – На свободу с чистой совестью.

Мы с ним дружно захохотали, а Нинка разозлилась.

– Одно слово – придурки. Письма-то твой писал? – понизив голос, опять спросила она.

– Какая тебе разница?

– Сестра я тебе, и у меня, между прочим, душа болит. А от людей-то стыд… А этот за пять лет хоть бы раз зашел, узнал, как, мол, живете. У Сережи на свадьбу приличного костюма не было, у чужих людей деньги занимала, у хахаля твоего совести вовсе нет, знал, что бедствуем. Уж если тебя в тюрьму упек за свои-то грехи, так хоть семье бы помог материально.

– Ты языком-то дотреплешься, – ядовито сказала я. – Он тебе поможет, оторвет башку и тебе, и Сережке твоему, и не станет у вас никаких материальных проблем.

Палыч тихо фыркнул, пряча глаза, а Нинка пошла пятнами.

– Я правду говорю, – минут через пять придя в себя, подала она голос.

– А за правду всегда страдают, – добавил Палыч, а я, чтобы разрядить обстановку, налила еще водки. Нинка пьянеет быстро; изрядно захмелев, она принялась причитать, но тут, на счастье, взгляд ее упал на часы, и сестрица заторопилась домой. Я вызвала ей такси, и мы с Палычем проводили ее до машины.

– Зря ты приехала, – сказала она на прощание. – Может, думаешь, я из-за барахла? Из-за барахла, конечно, тоже. Уж такую меня бог создал, никуда не денешься, но тебе здесь жизни не будет…

– Не беспокойся, – целуя ее, попросила я. – Со мной порядок. Устроюсь на работу, буду вам с Сережкой помогать.

– Добрая ты девка, всегда такой была, – заревела Нинка. – Отчего тебе в жизни не везет?..

Дослушивать я не стала, захлопнула дверь и помахала на прощание рукой.

– Оттого не везет, – забубнил Палыч, – что каждый норовит на хребтину влезть.

– Ты хоть не зуди, – подхватив его под руку, попросила я.

– А я что, я как скажешь… Хочешь споем?

– Давай.

Мы направились к подъезду, затянув негромко «Раскинулось море широко»…

– Дед твой, царство ему небесное, очень эту песню уважал, – поднимаясь по леснице, заметил сосед. – Бывало, как выпьет…

– Похоронили по-людски?

– А то как же. Дед твой Нинку хорошо знал, оттого кончину свою препоручил соседке, Варваре Васильевне. И деньги оставил, трюмо продал, то, что в углу стояло… А остальное все Нинка. Я ей говорил, мол, вернется Виталька, за душой у девки ни гроша…

– Бог с ней, с Нинкой… На кладбище завтра съезжу. Поедешь со мной?

– Конечно. Возьмем бутылочку, помянем моего дорогого усопшего друга Игната Мартыновича… Вот уж кто выпить любил, но и дело знал. Знал дело, скажу я тебе.

Палыч вошел в квартиру, запер дверь на засов, посмотрел на меня заговорщицки и, взяв за руку, повел в кухню.

– Нинка-то твоя жаднющая, да, слава богу, без царя в голове, а Игнат Мартыныч мужик обстоятельный, любимую внучку без копейки не оставил. Бери табуретку, полезай наверх.

– Куда? – удивилась я.

– В темнушке, на верхней полке, за ящиком тайник. Полезай, да пошарь там, ручку нащупаешь. Со старых времен тайник, не знаешь, так ни в жизнь не найдешь.

Я влезла на табурет, принялась впотьмах шарить рукой и в самом деле обнаружила в стене металлическую скобу, потянула ее и сунула руку в тайник.

– Ну что? – спросил Палыч удовлетворенно. – Нашла?

– Нашла, – кивнула я, передавая ему два свертка в старых наволочках. В одном были бронзовые часы, в другом статуэтка из мрамора.

– Там и адрес есть, куда отнести, за большие деньги у деда эти вещи просили, для тебя берег.

– Спасибо тебе, – глядя на багровую физиономию своего соседа, сказала я.

Если бы могла, то непременно заревела бы в ту минуту. Мы обнялись, Палыч похлопал меня по спине и сказал со вздохом:

– Ждал я тебя. И барахло это душу-то тянуло, а ну как свистнет кто, я ведь пьяный – дурной… Теперь все, слава богу, волю покойного исполнил и тебя увидел. Ты, Виталька, хочешь смейся, хочешь дураком зови, а ведь кроме тебя… Ладно, сама знаешь…

– Знаю, – кивнула я. – Пойдем, выпьем за дедово наследство. Больших денег не жду, но на жизнь нам с тобой хватит.

Палыч шмыгнул носом и торопливо отвернулся.

Мы еще выпили, доели картошку, я убрала наследство в тайник и вымыла посуду. К этому моменту сосед задремал, облокотившись на стол, я проводила его в комнату на видавший виды диван, достав из шифоньера подушку и одеяло. Пять лет назад у Палыча был телевизор и холодильник, теперь же из мебели только необходимый минимум, а шифоньер вообще пустой. Я вздохнула, открыла в комнате окно и задернула ситцевую штору, чтобы солнце не било спящему в глаза, а потом прошлась по квартире, насвистывая. Извлекла из кармана кубики и бросила на кухонный стол. Два и один. Не густо. Я покосилась на телефон. Аппарат был древний, под стать квартире, укреплен на стене в коридоре. Сделав очередной круг по прихожей, я подошла к нему и, сняв трубку, набрала номер.

– Да, – голос звучал хрипло и недовольно.

– Чижик, – позвала я.

– Кто это? – помедлив, спросил он, вроде бы растерявшись.

– Я. Не узнал?

– Лийка… вот ведь… конечно… вернулась, значит? Когда приехала?

– Три часа назад.

– В гости или насовсем?

– Пока не знаю. Поговорить надо. Найдешь время?

– Само собой. Ты где?

– В дедовой квартире.

– Отлично. У меня тут дельце небольшое. Через час освобожусь, заскочу…

– Спасибо. Буду ждать. – Я повесила трубку, а Палыч позвал из своей комнаты:

– Виталька…

Я вошла, привалилась к стене и спросила:

– Тебе чего не спится?

– Своему звонила, да? Рад он, что ты вернулась, или как?

– Рад. Сказал, в гости жди…

– Ага… Тут несколько раз заходил один, видать, из этих… крутых. Машина у него импортная, блестит вся. Интересовался, пишешь ли деду, как вообще дела… твой, что ли?

– Откуда ж мне знать… – усмехнулась я. – Хотя моему ходить незачем.

– Он тебя правда бросил? – нахмурился Палыч.

– Ты, дед, с Нинкиных слов не пой. У меня был выбор: на него показать или самой в тюрьму шлепать. Он меня ни о чем не просил, я сама все решила. Вот и весь сказ…

– Неправильно это, – разозлился Палыч. – И глазами на меня не зыркай, я тебя вот с эдаких пор знаю и имею право высказаться. Он мужик, а ты баба. И если он за твоей спиной спрятался…

– Надоели мне эти разговоры. Что ты, точно прокурор, душу-то тянешь? Ну сваляла дурака, хлебнула дерьма, поумнела, теперь жить хочу, долго и счастливо. Мне б на работу устроиться, а остальное приложится.

– Если как ты говоришь, если ты все ему простила и камня за пазухой не держишь…

– Хочешь, еще за водкой сбегаю? – предложила я. – Только дурацкие разговоры оставь и спой что-нибудь морское…

– Иди за водкой, – махнул рукой Палыч, и я пошла. До приезда Вальки время еще было, а торчать в душной квартире не хотелось.

Когда я вернулась, Палыч крепко спал, храпел так, что было на лестнице слышно.

– Вот чертяка, – подивилась я, открыла на кухне окно и закурила, устроившись на подоконнике. Минут через пятнадцать во дворе появился серебристый «Лексус», притормозил под нашими окнами, и из него вышел Валька Чиж. Правда, теперь называть его так было неловко: он раздобрел, выглядел заметно старше, а главное – очень респектабельно. От замашек дворовой шпаны и следа не осталось. Чижик поднял голову к кухонному окну, заметил меня и улыбнулся, а я, помахав рукой, пошла открывать дверь.

 

Валька вошел в прихожую, притормозил у порога и оглядел меня с ног до головы, на лице читалось удовлетворение.

– Надо же, – сказал он, качая головой. – Еще красивей стала… На юг завернула?

– Ага. Кости погреть.

– Классный загар. Выглядишь на тыщу баксов.

– Половину давали, – хмыкнула я.

– Что? – не понял Валька.

– Ерунда, один придурок в поезде… долго объяснять.

– Ну что? Обнимемся со свиданьицем? – засмеялся Валька, и мы обнялись. – Рад тебя видеть.

– И я тебя. Идем на кухню, выпьем. Разговор есть.

– Да, – согласился он. – Поговорить есть о чем.

– За посылки и деньги спасибо.

– Ерунда.

– Значит, ты…

– И он… интересовался. Переживал очень. Особенно в первый год. Ему, знаешь ли, нелегко пришлось. Каждая собака глаза колола. Говоря между нами, есть за что. Власть он, может, забрал немалую, а вот уважение…

– Из-за того, что я вместо него в тюрьму отправилась?

– Само собой. Конечно, в глаза ему такое никто не скажет, даже я. Кишка, знаешь ли, тонка, сказать как думаю: подставил ты бабу, а сам… В глаза не говорят, а за спиной шепчутся. Влад не совсем дурак, понимает…

– Влад? – удивилась я.

– Ага. Он у нас теперь так зовется. Шибко навороченный стал парень, и свое имя ему разонравилось, так что он не Славка, а Владислав, Влад для краткости.

– Здорово, – кивнула я. – Так что там про его ум и все такое? То есть чего мне ждать следует?

– А это от тебя зависит. Кто-то из мудрецов сказал: меньше всего мы склонны прощать людям собственную подлость. Улавливаешь? Ты постоянное напоминание об этой самой подлости. И он знает, и ты знаешь, и все знают…

– Может, зря я домой вернулась?

– Если ты Славку убедишь в своей большой дружбе, так и проживешь спокойно, и даже очень может быть, что хорошо устроишься. А не убедишь… тогда ноги в руки – и отсюда подальше.

– Занятно, – кивнула я. – Ноги в руки, говоришь…

– Ты как сама настроена, с претензиями или…

– У меня к Славке претензий нет и быть не может. Меня в оборот круто взяли, деваться некуда, либо на себя брать, либо валить на Славку. Мне такое не по силам, да и соучастие все равно бы припаяли, пошли бы вместе…

– Это ты все сама придумала или подсказал кто? – спросил Валька презрительно. – Чушь все это. Передо мной спектакль не разыгрывай. Он Китайца завалил, потому как тот костью в горле стоял. Дело сделал в горячке и по-глупому… Если б ты на себя не взяла, париться бы ему в тюряге.

– И многие так решили? – спросила я, начиная думать, что Нинка, пожалуй, права и возвращаться мне не следовало. В конце концов, Россия большая, и где-нибудь мне место нашлось бы.

– Главное, Влад сам так думает, – хмыкнул Валька.

– Это он тебе сказал?

– Он со мной разговоров по душам давно не ведет, как из детских штанов выросли, так и завязали с разговорами. Но глаза у меня, слава богу, есть. Последние две недели он сам не свой, видно, к встрече готовится…

– Тогда жду от тебя совета: как поступить, чтоб в этом городе остаться и голову уберечь.

– Поезжай к нему, прямо сейчас. И попробуй убедить в своей большой дружбе. Заметь: дружбе. О любви лучше помалкивай, он вроде жениться собрался. Вряд ли тебе чего светит, в общем… сами разберетесь.

– Не кроись, поняла, не дура. Значит, жать на то, что в одном дворе росли?

– Точно. И никаких намеков на то, что он тебе должен.

– А мне он в самом деле ничего не должен, – хмыкнула я.

– Вот и отлично. Поехали. – Я постояла немного, разглядывая пол под ногами, потом кивнула, а Валька сказал: – Прикид у тебя клевый, и сама ты выглядишь так, точно с Канар пожаловала, это ни к чему. Оденься попроще и в глаза жалостливости напусти. И вообще: скромнее, скромнее. Мол, знаю свое место крайнее справа в восьмом ряду и ни на что не претендую.

Я пожала плечами, достала из сумки джинсы и футболку и пошла в ванную переодеваться. Валька ждал возле входной двери, позвякивая ключами.

– Так нормально? – смеясь и разводя руками, спросила я.

– Слушай, может, мне в тебя влюбиться? – вздохнул он.

– Почему нет? Я не против.

– В любовницы ты не пойдешь, а я три года как женился.

– Правда? – Я заперла входную дверь и вслед за Валькой стала спускаться по лестнице.

– Правда. Сыну полтора года. Сашкой звать. Приходи, с женой познакомлю.

– Спасибо. Только вряд ли ей понравится…

– Это точно. Не обижайся, ладно?

– Чего уж там. Налицо серьезные изменения в жизни…

– А вот тут ты права: жизнь действительно здорово изменилась. Нос не высовывай, присмотрись, и сама все поймешь.

– Сюда ты наведывался? – спросила я, устраиваясь в его машине.

– Я. Сосед рассказал?

– Да, говорит, крутой и на иномарке. Вряд ли Славке пришло в голову заглянуть сюда, значит, ты. Друзей в этом городе у меня немного.

– Не хочу тебя огорчить, – серьезно сказал Валька, – но у тебя их вовсе нет. Не считая меня, конечно.

Мы замолчали, каждый думал о своем. Валька свернул с проспекта и направился по улице Гоголя.

– В «Азию» едем? – не удержалась я.

– Ага. Только теперь ее не узнаешь.

Что верно, то верно. Бывшее кафе в самом деле было не узнать. Теперь «Азия» именовалась рестораном и занимала два этажа.

– Ну вот. – Валька свернул в переулок в квартале от ресторана. Остановил машину и посмотрел на меня. – Топай одна. Чтоб не вышло, что ты со мной раньше, чем с ним, встречалась. Он у нас единственный и неповторимый…

– Он точно здесь?

– Ага. Где-нибудь в карты режется или в подвале в бильярд.

– Может, сначала позвонить?

– Спросишь Влада на входе, там кто-нибудь из ребят дежурит. Трогательнее получится: вернулась, бросилась со всех ног к лучшему другу и даже позвонить забыла…

– А тебе он давно не лучший друг? – усмехнулась я. Губы Вальки нервно дернулись, но ответить он не успел. Я хлопнула дверцей и зашагала к ресторану.

Вблизи он выглядел менее внушительно. Хотя здание недавно покрасили, под окнами первого этажа проступили темные пятна, а штукатурка в некоторых местах успела облупиться.

Я потянула на себя тяжелую дверь и вошла в холл. После уличной жары здесь было прохладно, я сняла темные очки, сунула их в карман и огляделась. На кожаном диване возле зеркала сидел усатый мужчина лет сорока пяти и с очень важным видом просматривал газету. На меня даже не взглянул.

– Извините, – шагнула я к нему, он так и не повернул головы. – Где я могу видеть Владислава Семеновича?

– А зачем он тебе? – хмыкнул усатый.

«А не твое собачье дело», – собралась ответить я, но вовремя передумала. Я здесь просителем, и начинать со скандала на входе негоже.

– Зачем, ответить трудно, потому что особого дела у меня нет. Давно не виделись…

– Что-то я сомневаюсь, чтоб он сильно по тебе скучал…

– Может, так, а может, и нет. Вы бы узнали, вдруг он решит со мной встретиться?

От газеты он все-таки оторвался и посмотрел на меня, задержал взгляд на джинсах и кроссовках и покачал неодобрительно головой.

– Вон телефон в углу, – кивнул он и вновь отвернулся. – Позвони. А так не пущу. Много вас тут таскается.

Дверь рядом с гардеробом открылась, и в холл вышел парень, лицо его показалось смутно знакомым. При его появлении вальяжности в усатом убавилось, он торопливо отложил газету и сказал заискивающе:

– Борис, вот Влада спрашивает.

– Привет, – сказала я парню, он чуть сдвинул брови и ответил:

– Привет.

– Если Влад здесь, скажи ему, пожалуйста, что пришла Лия. Может, у него есть немного времени…

– А тебя не узнать, – вдруг засмеялся парень. – Я бы решил, что ты с курорта, а… – В этом месте он слегка притормозил, кашлянул и добавил весело: – Не признала, что ли? Я Борька Матвеев, из сорок второго дома. Мы в одной школе учились…

– Привет, – выдавив улыбку, сказала я.

– Идем, – махнул он рукой и направился к двери, из которой только что вышел. – Только-только про тебя говорили. Я вперед пойду, предупрежу Влада…

Он ускорил шаг, а я пошла медленнее. Коридором, застеленным бежевым ковром, мы достигли очередной двери, Борис исчез за ней, а я глубоко вздохнула и прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в ногах и хоть как-то справиться с волнением. Дверь приоткрылась, появилась голова моего провожатого, он кивнул, призывая меня войти. Я сунула руку в карман, нащупала кубики и перед тем, как сделать шаг, быстро взглянула на ладонь. Шесть и четыре. И вошла.

Комната была просторной и почти пустой. Возле окна большой стол, два дивана вдоль противоположной стены. Не считая Бориса, в комнате находилось четверо. Два парня замерли у окна, за столом сидел Валька (должно быть, воспользовался запасным входом), а на диване лицом ко мне Славка. Он здорово изменился. Вместо бритого затылка довольно длинные волосы, ухоженные и тщательно подстриженные, вместо спортивного костюма светлые брюки и рубашка навыпуск. В этом наряде удобно на Гавайях. Впрочем, жара такая, что у нас, считай, те же Гавайи. Увлекшись созерцанием бывшего возлюбленного, я не сразу заметила, в каком напряжении пребывают граждане. Я уже несколько секунд была в комнате, а никто еще не издал ни звука и даже не шевельнулся. Славка смотрел прямо перед собой не моргая и здорово напоминал истукана. Я подбросила кубики в кармане, сделала еще шаг и произнесла жалобно:

– Славик…

Его точно подбросило, он торопливо покинул диван и шагнул ко мне, а я, призвав на выручку все свои актерские способности, выжала-таки слезу и, закусив губу, бросилась ему навстречу.

– Славик, – повторила на всхлипе и оказалась в его объятиях.

– Лийка, – выдохнул он, крепко прижимая меня к груди, потом провел ладонью по моим волосам, чуть отстранился и заглянул мне в лицо. К этому моменту слезы катились по моим щекам крупным горохом, а сама я счастливо улыбалась.

– Я… я… я… – трижды начинала я фразу, всхлипнула, засмеялась и уткнулась носом в его плечо.

Славка продолжал наглаживать мои волосы и легонько похлопывал по спине, а зрители тихо снялись со своих мест и удалились, не забыв поплотнее прикрыть за собой дверь, а мы еще несколько минут стояли, замерев посреди комнаты.

Наконец я, вздохнув, сделала шаг в сторону, освобождаясь от Славкиных объятий, вытерла глаза ладонью и попросила:

– Извини, что веду себя как последняя дура…

– Глупости. – Он протянул руку, с намерением меня обнять, огляделся несколько суетливо и, держа меня за локоть, повел к дивану. – Садись. Рассказывай. Как добралась? Я тебя еще две недели назад ждал…

– В Сочи завернула. Не хотела появляться перед тобой… в общем, хотела чувствовать себя женщиной, а не…

– Отлично выглядишь. Хочешь чего-нибудь выпить? – Судя по всему, он здорово волновался, если, конечно, не придуривался, как я, отводил глаза и выглядел довольно глупо, впрочем, в добрые старые времена Славка был веселым, дурашливым парнем и особым умом не блистал.

– Спасибо, ничего не надо, – заверила его я. – Боюсь, упаду с первой рюмки.

– Может, воды? – Уж очень он суетился.

– Да, пожалуйста.

Славка торопливо прошел к двери, приоткрыл ее и крикнул кому-то:

– Минералки принеси… и водки.

Водка с минералкой появились незамедлительно, молодой парень в белой рубашке и бабочке вкатил столик, на котором, кроме двух бутылок, стояло еще штук шесть тарелок с разной снедью, и быстренько удалился, проникновенно улыбнувшись мне на прощание.

– Присаживайся, – робко кивнул Славик, прошелся до стола и обратно и спросил заботливо: – Хочешь, ближе к дивану подвину?

Я засмеялась, опять-таки сквозь слезы, махнула рукой. Он подкатил стол, и мы сели рядом. Славка откупорил бутылку, разлил водки в две рюмки и одну протянул мне.

– Давай, за твое возвращение. – Хоть и пили за это сегодня уже немало, отказываться я не стала. – Ешь, – продолжал заботиться обо мне Славка. – Хочешь, велю мороженое принести. Ты ж всегда мороженое любила…

– И сейчас люблю.

– Вот и отлично.

– Ничего не надо. Посиди спокойно. Выпей еще. А я поем. Волновалась очень, теперь от водки голова кругом.

– Ты вернулась, это главное. Чего волноваться?

– Понятно, только ведь по-умному не получается. И сердце ухает, и идти было боязно…

– Что за чушь. Я тебя ждал, уже беспокоиться начал, куда, думаю, пропала. А ты, оказывается, на юге загораешь… – Он хохотнул и посмотрел на меня заискивающе. Слава богу, возлюбленный мой переменился мало… Бутылку мы допили, но главной темы коснуться он так и не решился, ходил кругами, прятал глаза и глупо улыбался. Придется как-то самой начинать разговор.

– За деньги спасибо, – сказала я, повертев в руках пустую рюмку.

– Брось. Если что надо… ты же знаешь, с деньгами у тебя проблем не будет. Где жить думаешь? Нинка квартиру оттяпала?

 

– Серега там устроился, у него семья… У деда поживу.

– В коммуналке? На черта она тебе? С квартирой решим на днях. Какая понравится, ту и купим, только пальцем ткни. И вообще, ты ж знаешь, как я к тебе отношусь, так что наплюй на все заботы, я старых друзей не забываю… – В этом месте Славка поспешно отвернулся и достал сигарету. Прикуривал он долго, чиркал зажигалкой, руки дрожали. – Вот черт… одну туфту гонят.

– Дай мне, – попросила я, он протянул мне зажигалку «Зиппо» с гравировкой золотыми буковками: «Владу от его Котенка». Огонек вспыхнул, Славка наконец прикурил, а я вернула ему зажигалку. Он повертел ее в руках, вздохнул и сказал:

– Ты извини…

– Все нормально. Я и не ожидала, что ты пять лет проживешь монахом, я любила тебя и сейчас люблю, но… тебе вовсе необязательно…

– Знаешь что, поехали на наше место, – вдруг предложил он. – Чего здесь сидеть?

– Поехали, – согласилась я и поднялась с дивана. Он взял меня за руку и торопливо повел из комнаты.

Коридор был пуст, в холле неласковый тип с усами теперь занимал позицию у дверей, а Борис развалился на диване, лениво разглядывая потолок, однако при нашем появлении сонную одурь с него как ветром сдуло, он вскочил и даже сделал шаг навстречу хозяину.

Славка махнул рукой:

– Один поеду.

И мы вышли на улицу. На стоянке во дворе ресторана Славка подвел меня к огромному «Форду», который выглядел чуть ли не антиквариатом, а я засмеялась:

– На ней Элвис Пресли ездил?

– Может, и не ездил, но я так думаю.

Выходит, свою мечту Славка все-таки осуществил…

«Нашим местом» мы когда-то называли крутой берег реки за аэродромом. К нему вела липовая аллея, слева начинались поля, на холме, ближе к линии горизонта, деревушка с белой колокольней в центре.

– Ничего не изменилось, – заметила я.

Славка кивнул, сворачивая на развилке вправо. Здесь машину пришлось оставить, и дальше мы отправились пешком.

– Речку загадили, купаться нельзя, – с горечью сообщил мой спутник.

Я глубоко вздохнула, оглядываясь. Место было чудесное, несмотря на то что речку в самом деле успели основательно загадить, но никаких ностальгических чувств я не испытала ни от лицезрения «нашего места», ни от того, что Славка, стоя рядом на крутом берегу, держал меня за руку.

– Красиво, – сказала я, потому что ситуация требовала слов вроде этих.

– Красиво, – согласился Славка, посмотрел на меня и заметно погрустнел. – Я вот что хотел сказать…

– Что? – подождав немного, спросила я.

– Давай пройдемся, – ответил он уклончиво.

Мы направились в липовую аллею, я задрала голову и смотрела в голубое небо, споткнулась о кочку, и Славка подхватил меня под локоть. Я привалилась спиной к широкому стволу, бывший возлюбленный придвинулся ко мне вплотную и, не удержавшись, поцеловал меня. Я обняла его, и минут пять казалось, что мы вернулись в прошлое, но только пять минут, не больше. Он положил руки на мои плечи, отстранился и не смог скрыть тяжелый вздох.

– У тебя кто-то есть? – осторожно спросила я.

– Да. Есть. Так получилось. Она… в общем, все серьезно, и я даже не знаю, как…

– Тебе не нужно ничего объяснять. И я, и ты знаем: ты мне ничем не обязан… Она красивая?

– Она похожа на тебя, внешне. Наверное, поэтому… Я ей рассказывал о тебе, она все поняла, хотя вначале ревновала… она хорошая девчонка. Я вас познакомлю.

– Лучше не надо, – улыбнулась я и взяла его под руку. Мы пошли по тропинке туда, где среди кустов виднелась его машина. – Мне сейчас нелегко, – начала я задушевно. – Странное такое чувство, будто жить начинаешь заново. Должно быть, так оно и есть. Я тебе очень благодарна… я и не надеялась, что между нами что-то будет, и очень боялась, что ты просто не захочешь меня видеть…

– Чушь. Я не захочу тебя видеть? Я… мне тоже досталось, а потом Ленка… и я совсем не знал, как быть… последние дни места себе не находил, все думал, как сложится. Честно скажу, боялся. А когда ты вошла сегодня… сердце сжалось, так захотелось все вернуть. Ты и я… и…

Я погладила его ладонь, и слезы вновь потекли по моему лицу. Славка осторожно меня поцеловал, а я улыбнулась.

– Все хорошо. Правда. Мне бы на работу устроиться…

– Без проблем. Место подыщем. Куда хочешь?

– Ресторан твой?

– Можно сказать, мой…

– Возьмут официанткой на первое время? К чужим идти не хочу, обо мне все равно узнают, будут в спину пялиться да кошельки прятать.

– Пусть попробуют, – начал он, непроизвольно сжав кулак, но с порывом быстро справился. – Зачем тебе работа официантки, найдем что-нибудь получше. Дай мне неделю, подыщу, прикину…

– Мне сейчас любая работа сгодится, а в твоем ресторане пальцем тыкать не будут, поработаю с полгодика, людям надоест языками чесать, тогда и о другой работе можно будет подумать.

– Хорошо, – кивнул Славка. – Если ты так хочешь… Вовка вчера жаловался, девки вконец оборзели, на смену пьяные приходят, сразу троих уволил…

– Ну вот, если уволил, пусть меня возьмет. Я не пьющая… Поговоришь с ним?

– Да чего с ним говорить? Когда решишь, тогда и на работу выходи.

– Спасибо. Пожалуй, с понедельника и начну.

– Куда торопиться? Отдохни. О деньгах не думай. И с квартирой решим.

– Деньги пока есть, и с квартирой порядок.

Мы уже подошли к машине, когда он вдруг спросил:

– Как там?

– Где? – не поняла я, а сообразив, что он имеет в виду, едва удержалась от смеха, но смеяться себе отсоветовала, посмотрела вдаль с грустным выражением на физиономии и ответила: – Тому, кто там не был, – не объяснишь, а попасть – не приведи господи.

В общем-то, так оно и есть. Славка кивнул, вроде бы оставшись доволен моим ответом, и неожиданно заявил, глядя мне в глаза:

– Я его не убивал.

Не знаю, чего он ждал от меня, может, признания в преступлении, которого я не совершала? Затянувшаяся сцена мне не понравилась, я прижалась щекой к плечу Славки и попросила:

– Давай не будем об этом. Мое единственное желание поскорее все забыть. И начать новую жизнь. Обыкновенную. Просто жить и радоваться, что есть небо, солнце, друзья…

Мне самой стало тошно от эдакой ерунды, но Славку она как будто успокоила, он улыбнулся, похлопал меня по спине, точно подбадривая. Садясь в машину, мельком взглянул на часы.

– Спешишь? – спросила я.

– Нет, – отмахнулся он, но было ясно, что врет. Кашлянул и счел нужным пояснить: – Важная встреча… неудобно переносить. Большие деньги закручены…

– Успеешь отвезти меня домой?

– Конечно.

Вернувшись в свою коммуналку, я обнаружила Палыча сладко спящим на родном диване, а поллитровку допитой. Прошлась по квартире, затем извлекла из тайника дедово наследство и поставила часы и статуэтку на полу рядом с раскладушкой. Посмотрела на них, вздохнула и устроилась на полосатом одеяле, которое Нинка, судя по запаху, нашла на помойке, оттого долго выдержать я это соседство не могла и убрала одеяло в темнушку, решив при первой возможности вернуть его сестрице. Нинка, щедрая душа, кроме одеяла, принесла подушку с пестрой наволочкой и простыню, про матрас даже не вспомнила, но мне это и не нужно. Я достала куртку и бросила на раскладушку вместо одеяла, а сама направилась к телефону и принялась набирать Зойкин номер. Трубку снять не пожелали, в течение часа я звонила еще трижды, с тем же успехом. Пора ей было объявиться, дату моего освобождения она забыть не могла. Допустим, звонила сюда, когда я отдыхала на юге, но и я за две недели пыталась дозвониться до нее раз пятьдесят, не меньше, мне никто не отвечал, и это всерьез начинало меня беспокоить. Надеюсь, Зойка укатила куда-нибудь с мужем, устроив себе медовый месяц, и ей, ошалевшей от счастья, просто не до меня. «Через час попробую еще позвонить», – решила я и вновь легла на раскладушку. Тут зазвонил телефон, я вздрогнула от неожиданности, торопливо вернулась в коридор и сняла трубку. Звонил Валька.

– Дома? Я тут в трех шагах от тебя. Можно зайти?

– Само собой. Жду.

Я услышала шум подъезжающей машины под окном и пошла открывать. Валька выглядел шикарно, в темном костюме и белоснежной рубашке, впечатление портил только галстук, небрежно торчавший из кармана пиджака.

– Давно расстались?

– Не очень. Проходи.

Мы вместе вошли в комнату, и я немного растерялась, сообразив, что моему гостю в дорогом костюме сесть негде.

– Устраивайся на раскладушке, – предложила я, села на пол, привалясь к стене, и вытянула ноги.

– Да-а, – протянул Валька, оглядываясь. – Как тебе все это? – Он неопределенно махнул рукой, усмехнувшись с горечью.

Я тоже усмехнулась:

– Нормально. Я видела места и похуже, так что здесь мне нравится. У тебя ко мне разговор или так заглянул?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru