Питер Чарски Утерянные победы. Хроники Эрры. Книга вторая

Они переглянулись. Томас почувствовал, как под столом его колено коснулось сумки. Там, на самом дне, все еще лежал его кайлаш. Вот он, его козырь. На крайний случай.

И крайний случай, похоже, приближался.

— А давайте так, друзья! — медленно произнес Веселый Ук. — Давайте это будет последняя партия. Последний разик — и хватит. Наш друг Томас ставит письмо. Поставишь бумагу, а, Томас? Выиграешь — заберешь все, что на столе. Ну а уж если проиграешь…

— Проиграешь — сам на кон встанешь, — оскалился Красавчик. — А мы уж найдем, как тобой распорядиться.

Матушка Гниль захихикала и погладила Томаса по руке, словно уже знала, как будет им распоряжаться. Сухой Пыр молча и важно кивнул.

Томас засунул руку в сумку и нащупал под столом холодную рукоять кайлаша. Пять зарядов — больше в нем не было. Хватит ли? А если промахнется в этой дымной духоте?

— Ну что, играем? — Веселый Ук протянул ему кости. — Иль ты струсил, сынок лорда из Хельги? А может, не из Хельги, а?

* * *

«… и съели его плоть, как это делают дикие звери пустошей. Так погиб Микус, будущий святой, от лап моготов, что жрут плоть людскую и сеют ужас. Слухи же о них таковы: будто моготы суть потомки астрогаторов, проклятые за бесовские технологии, и в очах их и поныне светятся видения утраченной Древней Терры. Так писал в годы оны Юдиф Сатта, писарь Лонкобарова дома, муж в науках сведущий, но к правде не всегда верный».

Тири отложила свиток и уставилась в стену, подперев ладонями голову. Она слишком устала и была порядком расстроена. Строчки сплетались между собой, как стежки на ее неумелом вышивании. Она закрыла книгу со вздохом и оглядела комнатушку. Она сидела на краю узкой койки и смотрела на свои жалкие пожитки. Две смены белья, потертый плащ, пара башмаков с дырявой подошвой. И три книги — вот все ее богатство.

Первую, «Житие добросердечных святых», она даже в руки брать не стала. Скучное и сбивчивое повествование, как проповедь пьяного монаха. Вторая, «О добродетелях благородных дев», была еще хуже. Если судить по ней, то главной добродетелью был взгляд на мир не шире стежка при вышивании. Зато третья…

Тири с любовью провела пальцами по кожаному переплету Astronomia Planetae Exterioris. Внутри — черно-белые гравюры небесных сфер, орбиты планет, схемы космических станций, которые Древние когда-то построили меж звезд. Она открыла на любимой странице — там, где изображена астролябия с семью кольцами, каждое из которых соответствует планете. Если верить подписи, такой прибор позволял определить свое место не только на земле, но и среди звезд.

В Утгарде она могла бы изучать такие вещи. Научиться многому — например, алхимии. Превращать одни вещества в другие, вызывать огонь в стеклянном сосуде и маленькие молнии. Говорят, женщин-алхимиков там много — женщины кровью повязаны с тем, что происходит в небесах. Стать темным астрогатором, как леди Амиральда, о которой они шептались с Томасом. Читать запретные книги, постигать тайны небес, может, даже когда-нибудь научиться управлять одним из тех кораблей, что Древние оставили ржаветь на орбитах…

Но… ведь тогда они с Томасом окажутся врагами? Он теперь орденский священник, а она, получается, станет еретичкой. Он будет жечь такие книги, а она — прятать их. Он будет проповедовать, что знание — грех, а она — искать это знание любой ценой.

Почему так устроен мир? Почему путь к звездам ведет через костер?

Тири тяжело вздохнула. А как же Соли? Кузина хоть и глупа, но единственная, кто не смеялся над ней за то, что она предпочитает книги вышиванию. А дурачок Лукас? Мальчишка еще совсем витает в облаках и не готов к трудностям. А леди Сайна?

Нет. Не может она их бросить и сбежать. Не сейчас, когда мужчины ушли на войну, а в замке остались одни женщины да старики.

Тири поставила книгу обратно на полку над кроватью и задвинула поглубже. Рано. Тень тут же осела на переплет, словно паутина. Она представила Томаса в монашеской рясе, склонившегося над манускриптом где-то в библиотеке Капитула. Там, говорят, книг больше, чем звезд на небе. Больше, чем она видела за всю жизнь. Больше, чем она может себе представить. Конечно, это не те книги, что ей хотелось бы читать. Но все же это книги.

Интересно, вспоминает ли он о ней? Или уже забыл, погрузившись в молитвы и схоластические споры?

Она легко встала, потянулась и вышла из каморки. Нужно проверить, заперты ли двери кухни — леди Сайна поручила ей это после того случая с пропавшей ветчиной.

Коридор был темным, масляные лампы давно погасли. Только в самом конце в одной еще дрожал еле заметный огонек. Но Тири знала тут каждый камень, каждую щель в полу. Она шла беззвучно — этому научилась еще в детстве, когда пряталась от пьяного дяди. Ступай мягко, перекатывайся с пятки на носок, дыши через нос.

Из-за двери комнатушки Соли донеслись странные звуки. Кого-то выворачивало наизнанку. Дверь не была заперта, и Тири просто легонько толкнула ее. Соли стояла на коленях над ночным горшком, ее светлые волосы прилипли ко лбу.

— Соли? Тебе помочь?

— Уйди! — Кузина обернулась, и Тири увидела ее красные от слез глаза. — Уйди, я сказала!

Но Тири не ушла. Она опустилась рядом, придержала волосы Соли, пока ту снова не скрутило.

— Несвежая рыба? — спросила она, когда приступ прошел.

Соли покачала головой и вдруг разрыдалась.

— Я… я беременна, — пробормотала она, быстрыми движениями стирая слезы с лица.

Тири моргнула. Потом еще раз. Соли продолжала тереть лицо, как будто хотела от чего-то избавиться.

— От кого?

Соли молчала. Тири ждала, и эта пауза тянулась дольше, чем нужно было для «не хочу говорить». Наконец Соли подняла опухшие глаза и проговорила, почти шепотом:

— От Эрика.

Эрик.

— Но он же твой…

— Кузен. Я знаю! — Соли в отчаянии закрыла лицо руками. — Знаю, что нельзя! Но он… мы… Это случилось перед тем, как они ушли. Он сказал, что любит меня, что женится, что неважно, что родня, все можно оформить за деньги в Мидгарде…

Тири молчала. Что тут скажешь? Это не самое страшное, что случалось в их семье. Уж не страшнее череды мятежей и предательств, которые привели их в единственный развалившийся замок.

— Отец убьет меня, — простонала Соли. — Леди Сайна… не знаю, как ей сказать…

— За деньги в Капитуле можно получить разрешение на свадьбу хоть с родной сестрой, — не очень уверенно сказала Тири. — Я читала об этом. Стоит как три боевых коня, но если Эрик попросит отца…

— Правда? — Соли подняла на нее полные надежды глаза.

— Правда. А пока… пока никому не говори. Еще какое-то время не будет заметно. К тому времени война закончится, мужчины вернутся, и все наладится.

Соли смотрела на нее долго, и Тири показалось, что та хочет что-то сказать. Что-то важное, такое, что объяснит сразу всё. Но Соли только кивнула и закрыла глаза. Тири помогла ей добраться до постели, принесла воды, подоткнула одеяло.

— Спи. Все наладится. Когда выспишься, тебе станет полегче.

— Тири… — Соли схватила ее за руку. — Спасибо тебе. Ты… ты хорошая.

Тири неловко улыбнулась и выскользнула за дверь. В коридоре было по-прежнему темно и тихо. Только где-то далеко скрипела ставня на ветру.

Она пошла дальше, ступая неслышно, как тень. Кухня, конечно, была заперта — она сама уже проверяла вечером. Но привычка есть привычка.

Интересно, подумала Тири, что бы сказал новопостриженный брат Томас о грехе своей кузины? Процитировал бы Слово? Хотя нет, тот, старый Томас, который жил здесь в замке и мечтал с ней вместе о звездах, просто поднял бы ее на смех. Он же до смерти не любит Эрика. Сказал бы что-нибудь вроде «Два сапога пара». И презрительно хмыкнул. Или просто покачал головой, как делал всегда, когда не знал, что сказать?

Жаль, что она больше не увидит, как он качает головой. Не услышит его неуверенный смех, за которым он прятал робость. Не будет спорить с ним о том, правда ли, что Шамаш когда-нибудь упадет на землю или, наоборот, Эрра упадет на него.

У каждого своя дорога. Его ведет в монастырь, ее — к звездам.

Если, конечно, она когда-нибудь решится сбежать.

* * *

Двор замка Жус встретил Тири привычной суетой: слуги таскали воду из колодца, конюхи чистили лошадей, кухарки ругались из-за прокисшей солонины. Все как всегда. Все нормально, если бы не эта группа людей у главных ворот.

Леди Сайна стояла перед двумя наемниками-оптиматами, и что-то в их позах заставило Тири замедлить шаг. Костолом — здоровенный ублюдок в потертой броне — опирался на свою алебарду, как на костыль. Беззубый нервно поглаживал приклад арбалета, но его обычно кривая ухмылка сменилась кислой миной.

«Побитые псы, — подумала Тири. — Боги, на них даже смотреть жалко».

— …он как в воду канул, миледи, — бормотал Костолом. — Клянусь Мегой и Двумя остальными… Я проверил все таверны от креста дорог и до Кривого Моста.

— А Старая Мельница? — строго спросила леди.

— Был… Дошел и до Старой Мельницы. Ни следа.

— А лошадь? Ты же сказал, что был без лошади? — Голос леди Сайны дрожал.

— Пришлось… взять другую на тракте. — Костолом зачем-то нервно облизнул губы. — Хозяин… сначала не хотел продавать.

Беззубый еле слышно хмыкнул, но тут же вернул своему лицу скорбное выражение и мельком взглянул на леди Сайну.

«Значит, убил», — поняла Тири.

— Найдите моего сына. — Голос леди Сайны не дрогнул, но кулаки она сжала так, что побелели костяшки. — Вы понимаете, что он не должен был туда ехать? Это было ошибкой. После мятежа в Мидгарде… Клянусь Тремя, если с Томасом что-то случится…

— Мы найдем гошподина Томаша, — пробормотал Беззубый, но в его голосе не чувствовалось уверенности.

Костолом мрачно стоял молча. У Тири закружилась голова. Томас не в Капитуле. Томас вообще неизвестно где. Он пропал. Где-то там, на этих дорогах, затопленных грязью. Ее любимый брат, единственный человек в этом проклятом замке, с которым можно было поговорить о чем-то, кроме лошадей и сплетен…

— Ха! Получи, мерзавец!

Позади леди Сайны и оптиматов дурачок Лукас, нацепивший маленький ему уже детский доспех, с воплем налетел на учебный манекен, лупя его деревянным мечом. На манекен был нацеплен старый доспех, помятый и проржавевший. Мальчишка прыгал вокруг, размахивая своим игрушечным мечом и выкрикивая боевые кличи.

— Я лорд Лукас Драконобой! Умри же, чудовище!

Тири взглянула на него с горечью. Ее двоюродный брат все еще жил в своем мире, где добро всегда побеждало зло, а герой не может быть предателем. В его мире принцессы не блюют, потому что забеременели от братца, а люди не пропадают на дорогах. Реальность — пропавший Томас, бледная от страха леди Сайна, мрачный Костолом — его не касалась.

— Лукас, прекрати, ты уже не маленький! — сердито буркнула она.

— Не мешай! — огрызнулся мальчишка, нанося манекену очередной удар. — Я тренируюсь! Когда вырасту, я стану величайшим рыцарем Конкордии!

Тири отвернулась. Она не стала говорить Лукасу, что он уже вырос.

* * *

Она проснулась внезапно. Несколько часов беспокойного сна — и снова вечные сумерки под немигающим взором Шамаша. Кошмар, который только что заставил ее испуганно вскрикнуть, медленно растворялся и уползал куда-то глубоко внутрь. Тири лежала на своей жесткой койке, считая удары сердца. Сон не возвращался — перед глазами стояли лицо леди Сайны, искаженное страхом, угрюмый Костолом и невеселый Беззубый.

В коридоре за дверью раздался скрип.

Она замерла. Это был не обычный треск рассыхающегося дерева и не потусторонние звуки сквозняка, гулявшего по закоулкам Жуса. Скрипнула половица, придавленная чьей-то ногой. Кто-то крался по коридору, стараясь не шуметь. Обычный человек бы не услышал, но Тири с детства училась различать звуки в этих коридорах и галереях, где она выросла.

Ее босые ноги коснулись холодного пола. Она чуть приоткрыла дверь — в конце перехода мелькнул отблеск свечи. Фигура в плаще скользила по каменным плитам так тихо, словно парила над полом.

«Кто это там, черт возьми?»

Страх боролся с любопытством. И любопытство, как всегда, победило. Тири нацепила мягкие кожаные башмаки, выскользнула из комнатки и двинулась следом, стараясь держаться в тени. Таинственного гостя она догнала довольно быстро. Фигура свернула в старую галерею, где портреты давно умерших представителей семейства Лангобар смотрели из тьмы пустыми глазницами. Тири взглянула на них лишь мельком, боясь потерять свою цель. В темноте суровые предки в броне Древности всегда внушали ей суеверный страх.

«Так просто от меня не скроешься…»

И вдруг фигура исчезла. Она просто растворилась между двумя гобеленами. Тири подкралась ближе и обнаружила узкий проход в стене, где раньше стоял стеллаж со старыми кубками. Воздух из него тянул сыростью и гнилью.

«Не лезь туда, — говорил голос разума. — Это не твое дело».

Она полезла.

Ход был узким и скользким. Стены покрывала склизкая плесень, под ногами что-то хрустело. Жуки? Кости мелких животных? Тири стиснула зубы и двигалась вперед, ориентируясь на слабый свет впереди.

Наконец она выбралась наружу. Туман окутывал все вокруг молочной пеленой. Кривая тропинка вела куда-то вниз, петляя между холмами. Фигура в плаще мелькала впереди, то исчезая, то появляясь вновь.

Тропинка вывела к развилке дорог. Посреди торчала виселица — старая и почерневшая. На ней болтался скелет, вернее, то, что от него осталось. Вся нижняя часть была объедена — не осталось ни ног, ни таза, только ребра да череп с пустыми глазницами.

Фигура вначале остановилась под виселицей, а затем растворилась. Исчезла в тумане, словно ее и не было. Тири некоторое время постояла, ожидая, а затем подошла к виселице поближе. Никаких следов призрачной фигуры тут не было. Вдруг что-то мелькнуло на периферии зрения, как будто туман с той стороны вдруг стал более плотным.

— Что за…

Внезапный удар сбоку швырнул ее на землю. Тири вскрикнула, но чья-то рука плотно зажала ей рот. Над ней нависло женское лицо — бледное, с горящими глазами. Лезвие кинжала блеснуло в занесенной руке.

— Нет! — выдохнула Тири сквозь пальцы. Получился не крик, а писк.

Рука нападавшей дрогнула. Ее глаза расширились. Она узнала Тири.

— Тири? — прошептала женщина.

Тири тоже узнала ее. Кора. Наложница Одрика. Вечно молчаливая, вечно покорная Кора. Только сейчас она совсем не походила на забитую девушку откуда-то с восточных островов. Ее движения были уверенными и резкими, хватка — железной, а в глазах плясали дикие огоньки.

— Тихо. — Кора прижала палец к губам. — Ни звука.

Она прислушалась, не отпуская Тири и не убирая кинжал. Та лежала в грязи, боясь пошевелиться. Мир перевернулся: тихая Кора с кинжалом, ночные вылазки, растворяющиеся в тумане фигуры…

Фырканье. Чавканье копыт в грязи.

Из тумана выехал всадник. Конь сделал еще несколько шагов, и они его узнали. Костолом в броне, но без своего шлема. Кровь запеклась на лбу, превратив половину лица в бурую маску. Он осадил коня и уставился на них сверху.

— Кто здесь? — мрачно спросил Костолом, уже держа руку на своем пистолете.

Кора вскочила, ловко спрятав кинжал в складках. Тири поднялась на локтях, но так и осталась сидеть в луже, не в силах встать.

— Госпожа вышла погулять, а я ее сопровождаю… — сказала Кора чуть громче, чем следовало.

Она чуть повернулась и пристально взглянула на Тири. Это уже снова была прежняя Кора.

— Я нашел Томаса, — сказал Костолом.

Его голос был мертвым, как у висельника над их головами.

Война II

Тяжелые белые хоругви с фиолетовой монограммой стояли в неподвижном воздухе лагеря, как степные деревья. Одрик Лангобар смотрел на них и думал, что после взятия Мидгарда надо будет заказать новые — с золотыми нитями. А лучше вообще из золотой ткани. Почему бы и нет? Скоро у них будет достаточно золота, чтобы подтирать им задницу.

Лагерь под Хельги раскинулся на добрую лигу — море палаток, коновязей, повозок с провиантом. Дым от сотен костров поднимался к затянутому пылевой вуалью небу, смешиваясь с вечной мглой. Одрик шагал между рядами, и солдаты расступались перед ним, кланялись, салютовали. Он иногда милостиво кивал в ответ.

«Тут, наверно, почти тысяча мечей, — думал он с удовлетворением. — А у Пальчика сколько?»

Откуда-то из-за границ лагеря доносился треск мушкетов — это пришедшие на помощь утгардцы опять стреляли. Они стреляли столько, что как будто у них был бесконечный порох. Они уже перебили всех ворон на помойках вокруг лагеря и теперь занимались истреблением всего, что летает в окрестностях. Но эта стрельба была музыкой для ушей — лучшие стрелки побережья тоже в их армии. Все-таки Карум не подвел и прислал часть своих людей.

Командирский шатер он приметил издалека, тот стоял на пригорке — огромный, с тремя пиками, больше похожий на походный дворец. Бриан всегда любил комфорт, даже последние годы в Жусе его не отучили. Старший братец вообще любил все, что подчеркивало его статус. Жаль, но статус без яиц — это как меч без лезвия. Красиво, но бесполезно.

Стража у входа — два рослых феррита-отступника в черных плащах — отсалютовала Одрику сверкнувшими мечами. Одрик кивнул и прошел под откинутый полог в полутьму шатра.

Внутри было жарко от жаровен и душно от благовоний. Бриан сидел в походном кресле — массивном, резном, таком тяжелом, что для его перевозки требовалась отдельная повозка. Это было уже не кресло командующего, а небольшой трон. На столе перед ним — карты, письма, счета. Всегда эти чертовы счета. Старший брат вел войну как торговую сделку — мелочно подсчитывая каждый грош.

— А, Одрик. — Бриан поднял голову от бумаг. — Ты как раз вовремя. Присаживайся.

Одрик плюхнулся на скамью. Плеснул себе вина из кувшина, не дожидаясь, пока придет слуга.

— Ну что, братец, уже готов делить шкуру неубитого лысача? — спросил он с ухмылкой.

Бриан быстро взглянул на него и поморщился.

— Плохая примета — делить то, что еще не наше, — сухо ответил он. — Но да, нам стоит обсудить… распределение будущих долей.

«Долей, — фыркнул про себя Одрик. — Он даже грабеж не может назвать грабежом».

— Слушай меня, братец. У меня есть план, и он простой. Прямой удар на Мидгард. Быстрый марш, пока Пальчик трясется в своем лагере под Фрейром. Трое суток — и мы у стен столицы. Орденские крысы не успеют к своей литургии нарядиться, как мы войну уже выиграли.

— А Тас-Хас? Мельтеры должны идти с нами. У них полторы тысячи мечей.

— К черту этого старого придурка! — Одрик ударил кулаком по столу. — Тас-Хас же трус, даром что бак-хед. Он будет тащиться со своими пушками как слизень. Пока он доползет, мы уже возьмем город.

— И всю добычу, — понимающе кивнул Бриан. — Ты хочешь обойти союзника.

— Я хочу победить, пока Пальчик не успел подготовиться. А если при этом нам не придется делиться с мельтерами — так тем лучше. Что-то они на юге не спешили с нами делиться, помнишь? Вот пусть и идут через Город Всех Святых. Дорога длиннее, зато надежнее для обоза с пушками. Тас-Хасу понравится идея.

Бриан откинулся в кресле, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику.

— Сколько у нас всего мечей, ты помнишь?

Одрик пожал плечами. Точные цифры всегда были по части старшего брата.

Бриан взял один из листов, пробежал глазами колонки. Он явно уже читал этот реестр не один раз, но сейчас с расстановкой начал повторять, смакуя каждое слово:

— Двадцать девять оптиматов под командованием Грима. Сто двадцать рыцарей в полном вооружении и на тяжелых лошадях — лучшие бойцы. Двести переметнувшихся от Ордена конных ферритов с арбалетами, четыреста восемьдесят шесть стрелков с длинными мушкетами, триста восемьдесят копейщиков и сколько-то там прочей пехоты. Плюс мелкие отряды. Итого — тысяча двести девять человек под нашими знаменами.

— Тысяча двести девять, — повторил Одрик, катая на языке цифру, как сладкую виноградину.

— А у Пальчика, — продолжил Бриан, — не больше четырех сотен всадников. Да городское ополчение Мидгарда — от силы человек триста, не больше. Горожане с копьями, обученные за пару месяцев. Лавочники всякие, башмачники…

Одрик расхохотался.

— Ха, золотари и лавочники против наших ветеранов! Это будет не битва, а резня. Помнишь, как мы разделали тот отряд южан под Мезальдесом? Кровавое месиво за четверть часа.

— Не стоит недооценивать противника, — предостерег Бриан, но без особой убежденности. — И это было два десятка лет назад…

— Противника? — Одрик презрительно скривился. — Так называют равного по силам. А Хелена — выскочка, вскочивший на трон случайно. Старик Боло издох, не оставив завещания, а этот прохвост оказался рядом. Торговец, инквизитор, интриган — кем он только не был. Но воином — никогда.

— И все же он держит власть уже три месяца.

— Потому что там все слабаки в этом Мидгарде. Никто не удосужился его скинуть! Да и некогда было. Мы собирали войска. Тас-Хас оплакивал сынка. А теперь… — Одрик сделал глоток вина. — Теперь пришло время прибрать к рукам то, что плохо лежит.

Бриан задумчиво крутил между пальцами перо.

— Допустим, мы берем Мидгард. Что дальше? Как делим… трофеи?

«Вот опять мы пришли к сути», — подумал Одрик. Жадность старшего братца была единственной страстью, способной пробить его напускное благородство.

— Я думал об этом, — сказал он. — Раз уж я веду авангард и мои люди первыми прольют кровь, было бы справедливо…

— Пятьдесят на пятьдесят, — перебил Бриан. — Как мы всегда делили. Мы же братья, Одрик.

«Братья, — мысленно фыркнул младший Лангобар. — Когда надо делить риск — мы братья. А когда я предлагал отобрать у мельтеров всю казну Юга, что ты мне ответил?»

— Конечно, братец, — вслух сказал он. — Пятьдесят на пятьдесят. Но я хочу право первого выбора на квартал мастеров по золоту. У меня есть… планы на эти мастерские.

— Квартал золотых мастеров? — Бриан прищурился. — Это один из самых богатых.

— Ну так я же поведу атаку. Риск должен вознаграждаться. Так правильно. — Так они препирались еще с четверть часа, деля столицу. Квартал оружейников — Бриану. Рынок пряностей — Одрику. Орденская казна — пополам, но младший брат получает право первым отобрать три предмета из реликвария. Как два пса, грызущихся над костью, которую еще не добыли. Наконец Одрик подытожил:

— Все, хватит считать золотые яйца в заднице у курицы, которая еще бегает! Так что? Идем прямо на Мидгард, без мельтеров?

Бриан помолчал. Потом постучал пером по карте.

— Послушаем командиров. Если Грим не возразит — пойдем так. А если возразит — будем думать.

— Грим всегда возражает, — фыркнул Одрик. — Он же как старая баба.

— Грим — опытный командир.

— Я это с детства слышу! Грим как старая баба и боится каждого холма в степи.

Бриан только пожал плечами и снова склонился над бумагами.

Одрик встал, потянулся, бросил последний взгляд на карту. Мидгард был совсем близко, рукой подать.

— Через час совет?

— Через час.

Одрик вышел. Снаружи опять трещали мушкеты — утгардцы добивали последних ворон в окрестностях. Над лагерем поднимался ветер. Белые хоругви с фиолетовой монограммой медленно и важно раскачивались.

* * *

Грим Кривой вошел на совет командиров первым — невысокий и грузный, с левым глазом, вечно косящим куда-то вбок. За ним следом втащился Юле — тощий, как жердь, командир копейщиков, со скорбным лицом человека, страдающего хроническим поносом. Каррас, щеголеватый офицер из бывших орденцев и командир ферритов, был в разведке и не смог подойти.

— Милорды. — Грим поклонился, умудряясь смотреть одним глазом на Бриана, другим — на карту.

— Садитесь, друзья. — Бриан изобразил радушного хозяина. — Вина?

— Благодарствую, не откажусь. — Грим плюхнулся на скамью. Юле пристроился рядом, нервно теребя ремень портупеи.

Подскочивший ординарец из оруженосцев налил вина командирам и обоим Лангобарам.