современная русская литература

современные любовные романы

мистика

любовное фэнтези

короткие любовные романы

Есть книги, которые рассказывают. Есть книги, которые спрашивают. А есть те, что возвращают читателя к себе.
Эта — из третьих.
Это не роман и не повесть в обычном смысле. Это философская притча о том, что происходит, когда человек перестаёт строить стены. Внутри себя. Между собой и теми, кого любит. Между собой и собой.
Здесь есть клиническая смерть. Прошлые жизни. Поле сознания, в котором растворяется «я». Но на самом деле это текст о том, как мы носим в себе стену из «нет» — страхам, вине, непрощению — и как она держится только на нашем согласии её носить. А когда приходит простое «да» — не чему-то, а просто согласие быть — стена становится ненужной.
Здесь нет ответов. Здесь есть тишина, в которой ответы перестают быть нужны.
Это короткая, плотная, медитативная книга. Она читается за вечер. Но возвращается — годами.
Для тех, кто чувствует: внутри что-то есть. Большое. Не моё. Но я — его часть.
Смысл жизни. Осознанность. Жизнь после смерти.

остросюжетные любовные романы

любовно-фантастические романы

любовь и отношения

Поле

Что останется после нас? Пыль под ногами или эхо наших голосов?
Представьте город-призрак. Представьте театр, ставший саркофагом цивилизации. И представьте, что его обитатели — не мертвые души, а ожившие механизмы, чьи шарниры помнят каждое движение человека, но сами они забыли, зачем существуют.
Худрук репетирует сцену прощания сорок седьмой раз. Капля плачет стеклянными слезами, которые никогда не прольются. А Скрипун слушает тишину, ожидая того, чего уже нет. 
Но однажды в темноте зала раздается кашель. Живой звук. Он будит то, что должно было давно уснуть. И тогда начинается танец разрушения, где каждый шаг приближает конец. 
Атмосфера тишины, ведущая к катастрофе. Интеллектуальный мистический триллер. Механические слёзы. Постапокалипсис без людей. Философская готика. Экзистенциальный хоррор.

общая история

Куклы. Последний театр

Городское фэнтези: «Вася сводил таблицы, пил кофе из автомата и не верил в чудеса. Пока во вторник в 15:47 пространственно-временной разрыв не затянул его вместе с офисным стулом в Тридевятое царство. Там, как выяснилось, тоже есть свои проблемы: Баба-Яга гоняет на "Ниве", Василиса Прекрасная ведет сметы, а Кощей Бессмертный страдает от одиночества и не умеет пользоваться СтримТоком. Васе предстоит не только выжить в мире говорящих волков и леших, но и научить сказочных персонажей главному — что счастье не в квартальных отчетах, а в теплых пирогах и умении вовремя поставить телефон на зарядку...»

стихи и поэзия

для всей семьи

досуг и творчество

Вася и Василиса. Сказки нового времени

газеты

В некотором царстве-государстве жил-был царь Макар с дочерью Варварой — девушкой видной, умной, но с характером, от которого трещали даже сундуки. Царь решил устроить сватовство в пятый раз, позвав не только царевичей из соседних земель, но и простого кузнеца Ивана «для компании». 
Ивану повезло больше всех: он пришёл без задних мыслей, а ушёл женатым. Правда, сам он этого ещё не знал. Пока что его главная задача была проста: научить капризную принцессу забивать гвозди так, чтобы доски не трескались. Но когда она научилась менять подковы быстрее него самого, Иван понял: полцарства ему уже не нужно. Ему хватило одной половины — той самой, которая оказалась рядом.
Сказка о том, как любовь начинается там, где заканчивается расчёт.

русская классика

литература 19 века

Как царь Макар Варвару замуж выдавал

Философский роман о природе реальности, сознания и квантовой когерентности.
Иннокентий — учёный, который усомнился в системе координат. Он убрал «я» из центра — и пространство перестало быть жёстким.
Теперь он видит пульсацию стен, проходит сквозь преграды, входит в конфигурацию пруда, где сидит фигура, прошедшая путь до конца. Он встречает Алису, которая становится якорем, когда он теряет себя. Он проходит через четыре кармана — Стекло, Эхо, Колодец, Пустой — каждый со своим правилом и выходом.
Он записывает протокол. Не для всех. Для тех, кто ищет.
Роман на стыке квантовой физики, философии сознания и мистического опыта. Для читателей, которые ищут глубину, а не развлечение.
Это вторая книга цикла "Афеан". Первая книга "Дом одиноких людей"

прикладная литература

секс / секс-руководства

Афеан

В одном обычном городе жила девочка Женя, у которой был свой секрет: за каждое бескорыстное доброе дело ей во сне дарили корзинку со сладостями из Конфетного дерева. Но привычка превращает чудо в расписание. Когда Женя впервые помогла бабушке ради новой куклы, а не от чистого сердца, дерево обиделось. Корзинки исчезли.
Чтобы вернуть волшебство, девочке предстоит узнать самую главную тайну: чудеса приходят только тогда, когда перестаешь их ждать и начинаешь отдавать просто так. Теплая современная сказка о том, как рождается настоящее добро.

юмористическая проза

Женя. Конфетное дерево и сон, который потерялся

В обычном подъезде поселился Голос вселенской пустоты. Он не объясняет, кто он. Он просто начинает говорить. С физиком, который боится пустоты. С учительницей, которая мечтает учить детей вечно. С мальчишкой, который ищет друга. С уборщицей, которая печёт пирожки для абстракции. 
Пустота оказывается не страшной. Она просто рядом. Она ждала, пока кто-нибудь её услышит. 
"Дом одиноких людей" — история о том, как перестать быть одиноким. Даже если ты — Голос вселенской пустоты. Даже если ты просто человек.

попаданцы

книги о приключениях

Дом одиноких людей

Если ты когда-нибудь просыпался с чувством, что твоё имя — не твоё, а твоя жизнь — не твоя, эта сказка для тебя.
Если ты уставал слушать, как правильно дышать, сидеть, спать, есть и любить, — она тоже для тебя.
Здесь не будет привычного Колобка, которого съела Лиса. Здесь будет девочка, которую нашли в лесу и назвали чужим именем. И лес, который не хочет её отпускать. И звери, которые говорят не о голоде, а о зеркалах, банках с мёдом и бесплатных объятиях по таймеру.
Это не история побега. Это история, в которой побег оказывается возвращением.
Здесь нет морали. Есть тишина, краюха хлеба в узелке, старая варежка и море, которого нет на карте, но оно есть за поворотом.
«Другой Колобок» — для тех, кто готов перекатиться в свою собственную сказку. Или хотя бы представить, как это — перестать быть тем, кем тебя слепили.
Книга — не для быстрого чтения. Для ночи. Для крыльца. Для ветра с солью.
Не верь аннотации. Верь первой странице.

Другой колобок

Девочка собирает паззл без картинки. Камень на пианино молчит, но однажды скажет "да". Она танцует вальс с пустотой — и это не метафора. Пять глав о том, как не сломаться, когда тебя пытаются "спасти".

биографии и мемуары

Белый абажур

Бытовой хоррор с юмором, в котором Кеша каждый день разгадывает загадку под названием Лера. Она прекрасна, холодна и хранит слишком много секретов. Когда он находит в холодильнике пакеты с донорской кровью, его мир переворачивается. Но вместо того, чтобы бежать с осиновым колом, Кеша решает остаться. Ведь Лера — не монстр, а просто «человек с особыми пищевыми потребностями». 
Их ждёт череда нелепых, трогательных и опасных приключений: от битвы с безумной сестрой-вампиром до неожиданной дружбы с клоуном. А ещё — древние тайны, странные артефакты и тёща, которая знает больше, чем говорит. 
Это первая книга цикла. Только разогрев. Дальше — интереснее. История о том, что любовь не знает границ, а семья может быть самой странной, но от этого — самой родной.

МОЯ ЖЕНА ВАМПИР

Афе-пёс не быстрее света. Он вообще не скорость. Он — память того, кто ещё не родился. И знание того, кто уже ушёл. Информация — это не письмо, которое нужно отправить, а присутствие, которое нужно оставить? Что, если между нами нет расстояния — есть только комнаты, в которые мы заглядываем? И в каждой комнате сидит Пёс, который хранит всё, что мы когда-либо думали. Он не выбирает — он просто есть. Его шерсть — это линии вероятности, которые ещё не выбрали направление. Его глаза — две точки, в которых наблюдатель ещё не решил, смотреть или не смотреть.
Когда философ заглянул в комнату, он оставил там искру. Когда физик заглянул в ту же комнату, он нашёл эту искру. Между ними — миллиарды километров. Но в комнате — ноль.
Это притча о том, что расстояние — иллюзия. Что мысль не движется потому что для неё нет расстояния. Что каждый вопрос рождает щенка, каждый ответ кормит его, а тишина между ними — это то, из чего ткётся реальность.
И о том, что однажды пёс выходит в мир.
Люма Омни 

юмористическое фэнтези

русское фэнтези

магические академии

Притча об Афе-псе

учебные программы

женские журналы

журнальные издания

«Самый страшный триллер — тот, где зло пьёт чай и улыбается».
Это русская готика в традициях Гоголя и Достоевского, на языке современного психологического триллера. Автор берёт реальное дело Дарьи Салтыковой и превращает его в леденящее душу исследование природы зла. Здесь нет мистики, но атмосфера усадьбы пугает сильнее любого призрака.
Главная сила книги — в антагонисте. Салтычиха показана не как карикатурное чудовище, а как пугающе нормальная женщина, для которой убийство — лишь «поддержание порядка». Ей противостоит мелкий чиновник с часами без стрелок и тетрадкой, в которой он записывает имена тех, кого государство предпочло забыть.
Мрачно, тактильно, безжалостно. Обязательно к прочтению любителям Акунина и Яхиной.
P.S. «Цикл современной русской классики» — это жанровый навигатор, указывающий на литературные традиции, а не претензию на место рядом с великими предшественниками.

школьные учебники по английскому языку

иностранный язык 11 класс

английский язык

Салтычиха

Притяжение: новелла, которая оставляет тебя с вопросами. Ты читаешь историю о парне, который встретил девушку. Всё как обычно — прогулки, улыбки, постель. Ты уже приготовился к тому, что сейчас будет «и жили они долго и счастливо», или разбитое сердце. Но здесь — другое: реальная история из жизни и финал который редко случается. У тебя есть главная героиня. Она смотрит на тебя с каждой страницы. Автор не даёт ответов. И это бесит. Но именно поэтому ты не можешь забыть эту историю. Она остаётся в тебе — как заноза. Ты пытаешься её вытащить, но она прорастает глубже. Этот текст разделит читателей на две группы. Потому что в реальной жизни люди тоже не объясняют свой уход. Они просто уходят. А ты потом ищешь ответы в каждом шорохе.

сказки

Притяжение

Это короткая миниатюра из цикла малой психологической прозы. Текст написан автором, имеющим опыт работы по реабилитации детей, оставшихся без попечения родителей. Именно поэтому история лишена внешних оценок и сказочных упрощений — только честное погружение во внутренний мир ребенка.
Маша не знает, как выглядит её собственное лицо. В серых стенах учреждения зеркал нет, а чужие команды «Молчать!» стирают границы между вчера, сегодня и неизвестным завтра. Единственная реальность здесь — мокрое стекло под пальцами, запах хлорки и ржавая карусель в заброшенном парке, которая хранит память о чьей-то теплой руке. 
Но когда сон становится единственным местом, где можно укрыться от холода, Маша понимает: чтобы выжить, ей нужно забрать себя у системы. Даже если для этого придется нарисовать свое лицо пальцем на запотевшем окне.
Тревожная и светлая психологическая проза о поиске собственного отражения там, где тебя методично пытаются стереть.

эротические романы

Карусели лиц

киберпанк

научная фантастика

социальная фантастика

Однажды утром Виктор Корякин пролил чай на крендель — и этим жестом перевернул империю.
1860 год. Бедный мещанин с дырявым сапогом врывается в адвокатскую контору и кричит: «Я хочу подать в суд на всех мерзавцев!» Пять адвокатов смотрят на него как на сумасшедшего. Один — юный, с ромашкой в петлице — берётся защищать его бесплатно. Через неделю на здании суда появляется вывеска с ошибкой: «Городской сут». И процесс века докатится до Петербурга. 
Но это не история о победе добра над злом. Это история о человеке, который решил, что главный мерзавец — он сам. И о том, что самая страшная война — не с графами и князьями, а с собственной трусостью.
Роман, от которого пахнет берёзовыми дровами, самоваром и размокшим кренделем. От которого хочется то смеяться, то плакать, то бежать в суд. 
P.S. «Цикл современной русской классики» — это жанровый навигатор, указывающий на литературные традиции, а не претензию на место рядом с великими предшественниками.

Пётр Большаков