Полная версия:
Пелевина Катерина Подонок. Ты – моя игрушка
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Пролог
От автора: Добро пожаловать в мою новинку! Лайки, отзывы, всё приветствуется))) Я вам контент, вы мне немного отдачи) Погнали)
Пролог
Никита Хорольский
– Я очень надеюсь, что ты понимаешь, что творишь…
– Не драматизируй, ты знала, к чему всё ведёт. Мы уже говорили тысячу раз… Настало время, Наташа!
Вслушиваясь в звонкие голоса родителей с улицы или даже скорее крики, вваливаюсь в дом, где, как по щелчку пальцев вновь воцаряется мёртвая тишина. На дворе ночь, только огни террасы позволяют мне разглядеть дорогу, чтобы не наебнуться и не переломать себе хребет в таком состоянии.
– Ай, с-с-сука… – спотыкаюсь о порог, как обычно. Автопилот не всегда работает так, как хотелось бы.
Вернулся с очередной тусы в немного неопрятном виде. Снова подрался какого-то хера. Сам не понял, как так вышло. Перебрал. У меня бывает. Дурной характер, как говорит отец, а когда выпью, так вообще всё дерьмо наружу лезет. Со всех щелей, как сейчас.
– Я дома! – заявляю, а то вдруг мне послышалось.
Осматриваюсь и понимаю, что они реально не спешат мне отвечать или хоть как-то реагировать, блин. Какого хрена вообще? Я же слышал, что ругались, блин…
– Эээ! Отец?! – зову громче. – Мама!?
– Сынок, иди спи, – слышится её голос в ответ.
– У вас всё в порядке?
– Да…
– Ну и зашибись, – тихонько бормочу себе под нос и плетусь в свою спальню на второй этаж, попутно стаскивая с себя кофту, которая настолько сильно провоняла Кириными духами и сигаретами с ментолом, что мне становится тошно…
Опять весь вечер висла и не удалось решить свои вопросы.
Настроение – говно. Впрочем, как и состояние. Вертолёты и противное ощущение предвкушения от предстоящей учёбы в универе злят и вымораживают. Казалось бы, второй курс – пора привыкнуть. А я до сих пор не могу, потому что меня, можно сказать, запихали сюда ради отцовской репутации…
Мама поддержала и выпросила у меня щепотку понимания. Всегда так…
В итоге, я уже год варюсь в этом котле по нефтегазовому направлению. Вообще не моё, но никто и не спрашивает. Учусь, да и ладно… Бонусом являются родительские коврижки. На всё остальное давно забит болт.
Представить не могу, как продержусь до окончания универа, если честно. Меня ждёт неприятный сюрприз, думаю. Потому что первый курс – ещё цветочки. Всё самое сложное и якобы «интересное» впереди. Придётся серьёзно напрячься для дальнейшей работы в отцовской компании.
Сказал так, будто это тоже одно из моих желаний. Но нет, нифига.
Ощущение, что я не особо и бунтарь в свои девятнадцать, раз всё делаю по его дудке, верно?
Думать об этом становится всё неприятнее, а веки во время этого тяжелеют всё сильнее, и я всё-таки проваливаюсь в очередной гнетущий сон, думая о том, что завтра всё же заявлю родакам, что не желаю больше учиться на этой дерьмовой специальности, чего бы там они от меня не требовали оба…
***
Утро встречает адской головной болью и сушняком. Я даже язык с трудом отрываю от нёба, настолько всё плохо… Я ещё и вчера с Кирой разосрался в пух и прах из-за её долбанутого братца, нахрен…
Сползаю на край кровати, смотрю на кулаки. Костяшки сбитые подчистую. Подушка и простынь в крови, блин. Вчера не сообразил даже обработать…
Стояк мучает такой, что хоть вешайся. С похмелья все мозги там и не думается ни черта. Голова как чужая.
Встаю и тащусь на кухню, чтобы попить. В одних трусах, как обычно, и вдруг прямо по пути вижу какую-то тёлку. Блондинку, блин, лет тридцати пяти. С небольшой сумкой и заплаканными глазами. Мы с ней, наверное, минуты две играем в гляделки. Только если её можно назвать расстроенной, то меня таким назвать, увы, нельзя. Я скорее покрытый панцирем из ненависти и осуждения.
А потом откуда не возьмись появляется и мой отец.
– А чё происходит? – спрашиваю возмущенно. – Это кто?
– Сын, присядь.
Мне совсем, блин, не нравится, как звучит его тон. Я в принципе редко с ним нормально контактирую. У меня больше с мамой отношения выстроены, как и диалог, но это… Выбивает меня из равновесия за секунды.
Называйте это шестым чувством или долбанной интуицией. Но я, блин, ни хрена не хочу садиться с ними и разговаривать. Мне даже пить в этом доме неожиданно перехотелось.
– Не хочу я садиться. Чё случилось, спрашиваю?!
– Децибелы убавь и сядь… Ещё раз повторяю, – уже более жёстко, а потом я, сука, вижу, как ладонь этой тёлки ложится на отцовское колено, когда сам он садится рядом с ней и прижимает к себе дрожащую, несчастную и вытирающую слёзы со щёк, словно она – смысл его существования. Сердце моё при этом уже в нокауте, однозначно. Какая бы дичь тут не творилась, вот это явный перебор.
– Мама где? – грузно сажусь напротив и смотрю на них волком. У меня от одного её вида колпак срывает. Сидит и строит из себя какую-то невинную овцу, блин, в загоне.
– Ник… Мама переехала жить в нашу квартиру в центре… А это Эля… Она и её дочь переезжают сюда…
Я тут же вытягиваюсь вверх. Струной. Ощущая, как каждая мышца на теле забивается. Как сам я становлюсь грудой камней в одночасье, а эта наглая девка пугается и прячет свой грёбанный нос в отцовской рубахе.
– Ник…
– Мне вообще плевать, кто это. Даже слышать не желаю, – отрезаю стальным тоном. Он чё, блядь, думал?! Приведёт сюда какую-то девку на десять лет моложе себя и здравствуй, новая жизнь?! Какого вообще хера?!
Ещё и дочь сюда её приволочь решил?!
– Твоя мать уже всё заранее знала. Сядь! – настаивает он, крича мне в спину, пока я надеваю на себя джинсы и футболку, что нахожу в комоде гостиной.
– Не угадал, нахрен, не сяду! Хорошего вам вечера вдвоём! – резко дёргаюсь в сторону двери, прихватив свои ключи от машины, и хлопнув ею до дребезга окон в соседней сарайке с инвентарём. Меня не просто сейчас разрывает, а мотает из стороны в сторону, как чёртов флюгер на ветру.
Он чё от меня благословения ждал, нахрен?! Это как вообще называется?! После двадцати лет брака повести себя как тупое животное, выгнать маму и привести какую-то сучку в наш дом?! Да ещё и с прицепом?!
Не… Я этого так не оставлю, точно…
Сестра, значит?! Надеюсь, ты понимаешь, старик, какую ошибку, нахрен, только что совершил…
Глава 24.
Евгения Хомова
Он уходит, а у меня болит сердце. Смотрю ему в спину и вздыхаю, думая о том, что мне не пробиться сквозь эти оковы… Нет. Не получается. Даже если он защитил меня там, даже если заступился, но… Внутри у него сплошной лёд. Дрейфующие айсберги… И мне кажется, он меня точно погубит, если я хотя бы попытаюсь протиснуться между ними. Да и стоит ли оно того? Зачем? Ведь он явно показывает, что я ему никто. Что даже если мы живём в одном доме, ему плевать на меня. Пусть я думаю чуточку иначе. Ведь мне кажется, что мы могли бы общаться и даже найти общий язык. Уверена, что он не плохой человек где-то внутри… Просто так сложились обстоятельства наших с ним жизней. И Наташа с Лёшей не правы…
Я не вижу его чувств. Тех, о которых они говорят. Иначе бы он давно сказал или хоть как-то показал это. А тут… Сплошная темнота…
Настроения нет и из-за того, что случилось. И из-за Жени, который меня обманул, получается… Зачем же тогда прислал букет? Не понимаю его логики… Получается, что снова остался в тени. Но я так тоже не хочу. Это неправильно, а потому я достаю телефон, чтобы расставить все точки над «i».
«Знаешь, я ведь ждала тебя… Думала, что ты придёшь», – пишу сообщение и слышу звук вибрации на диване.
Сначала не придаю значения, но потом…
«Следовало предупредить, что ты не сможешь… Хотя бы раз написать».
И снова «бр-р-р».
Хмурюсь.
«Женя?», – отправляю и тут же толкаю руку под подушку, увидев телефон Ника, который, очевидно, выпал у него из заднего кармана, а там и всплывшие уведомления на экране… Из социальной сети с моим именем.
У меня дёргается глаз… От напряжения грудную клетку зажимает в тиски.
Сукин сын…
Сдавливаю его в руке, когда вижу, что Ник делает шаг в гостиную, и мы встречаемся взглядами.
– Что это?! – выкрикиваю в истерике, ощущая, что буквально готова его разорвать. На кусочки… В клочья. Ненавижу…
– Какого хера у тебя в руках мой телефон?! – выдаёт он агрессивно, но у меня уже внутри всё горит. Ему не удастся скрыть от меня правду. И не удастся выставить меня виноватой.
– Женя Т. это ты?! Господи, ты что?! Ты ненормальный?! – спрашиваю, срывая голос. Кем надо быть, чтобы заниматься такой чухнёй?!
– Телефон отдай, – повышает он в ответ, пока я нервно вскакиваю с дивана и сцепляю челюсть, уставившись на него в гневе.
– Какая же ты скотина, Ник… И тот букет – это ты?! Сволочь… Вот я дура, а…
– Ты права, ты – дура! – выкрикивает он, и я тут же со психа кидаю его телефон об пол с характерным трескающим звуком. – С…сука…
Взгляд глаза в глаза. И ненависть изо всех щелей. Причём у обоих.
Он кидается за мной, я – от него. У меня внутри всё гудит теперь от осознания, что я с ним переписывалась. Ладно хоть ничего такого не рассказывала и не делилась, но… Какой же он гад… Просто нереальный. Телефона мало, я бы хотела уничтожить в ответ его самого!
За секунду меня резко обхватывают за плечо, разворачивают и давят к стене, заставляя обмякнуть перед ним. Его предплечье нажимает на мою грудную клетку с грубой силой. А я обхватываю его обеими руками и пытаюсь оттолкнуть, но он же больше в два раза. Чёрта с два у меня получится это сделать…
– Ты просто сволочь, Ник! Ублюдок! Свинья! Я тебя ненавижу! Урод! – рычу на него в ярости, ощущая, как глаза наливаются слезами и краснеют. Всё горит и болит. Мне так обидно, что я хочу удавиться.
– А ты думала, на тебя кто-то посмотрел, да?! Наивная глупая дурочка… Да кому ты нужна, нахрен?!
– Пошёл ты! Пошёл на хрен, кусок говна! Это ты никому кроме своей безумной Киры не нужен! Никому!
Чувствую, что он злится сильнее, и вместе с тем его хватка только усиливается. Давление тоже нарастает.
– Всю жизнь будешь в этих больных отношениях, потому что сам такой! Больной на всю голову!!! Помогите!!! – ору в надежде, что может родители уже сидят где-то на улице и наконец поставят его на место… Потому что я уже не могу. Я так его ненавижу, что хочется ударить его по голове чем-то тяжёлым… Он всё внутри меня уничтожает. Как вирус, как бубонная чума! Он не заслуживает любви… Просто ужасный человек, я беру свои слова о нём назад! В нём нет ничего хорошего! Он отвратителен!
– Громче, хомяк, кричи громче, потому что, если хочешь выйти отсюда живой, лучше постараться…
– Думаешь, я боюсь тебя, дорогой сводный братец? Ошибаешься! Не на ту напал! – даю ему кулаком по руке, но ему хоть бы хны. Не отпускает.
– Ну, давай. Показывай на что способна, раз раскрыла свою поганую варежку, пока я чем-нибудь её не заткнул…
У меня даже дар речи от его угроз пропадает, и только я вскидываю руку вверх, чтобы ударить его по роже и оцарапать, как он просто подаётся вперёд и целует меня в губы. Целует так, что я перестаю дышать… Буквально жрёт, поглощает. Надавив так сильно, что мои губы инстинктивно для него размыкаются. Ноги подкашиваются… Пространство плывёт. Он жадно ворует у меня кислород, проталкивая язык в мой рот и забирая остатки самообладания. Я чувствую его вкус и напористость. И словно взрываюсь изнутри, покрываясь тысячью мурашек…
Это первый мой поцелуй… Господи…
И у него мятный, сладкий, шипучий вкус…
Ник, что ты, блин, творишь?!
Не разрывая контакта, его наглые руки спускаются вниз и обхватывают меня за попу, буквально в секунду, подбрасывая и заставляя повиснуть на нём. Я боюсь, что он поймёт не так, но не перестаю скрести его плечи ногтями… Я не знаю, сколько длится этот поцелуй, но мне кажется, что вечность. Сердце в груди не просто бьётся в истерике, оно уже мне не принадлежит и не поддаётся контролю. Словно не моё отныне… Чужое. И кажется, что у этого вечера губительные последствия. Не просто похмелье… А кровавое послевкусие…
Ощущаю, что мне между ног что-то упирается, что-то большое и твёрдое, и я не дура, чтобы совсем не понимать, что… Меня смущает другое… Я в целом не могу осознать, что здесь происходит, как вдруг…
Господи… Отрывая меня от стены, он тащит меня куда-то…
Глава 24.
Евгения Хомова
Он уходит, а у меня болит сердце. Смотрю ему в спину и вздыхаю, думая о том, что мне не пробиться сквозь эти оковы… Нет. Не получается. Даже если он защитил меня там, даже если заступился, но… Внутри у него сплошной лёд. Дрейфующие айсберги… И мне кажется, он меня точно погубит, если я хотя бы попытаюсь протиснуться между ними. Да и стоит ли оно того? Зачем? Ведь он явно показывает, что я ему никто. Что даже если мы живём в одном доме, ему плевать на меня. Пусть я думаю чуточку иначе. Ведь мне кажется, что мы могли бы общаться и даже найти общий язык. Уверена, что он не плохой человек где-то внутри… Просто так сложились обстоятельства наших с ним жизней. И Наташа с Лёшей не правы…
Я не вижу его чувств. Тех, о которых они говорят. Иначе бы он давно сказал или хоть как-то показал это. А тут… Сплошная темнота…
Настроения нет и из-за того, что случилось. И из-за Жени, который меня обманул, получается… Зачем же тогда прислал букет? Не понимаю его логики… Получается, что снова остался в тени. Но я так тоже не хочу. Это неправильно, а потому я достаю телефон, чтобы расставить все точки над «i».
«Знаешь, я ведь ждала тебя… Думала, что ты придёшь», – пишу сообщение и слышу звук вибрации на диване.
Сначала не придаю значения, но потом…
«Следовало предупредить, что ты не сможешь… Хотя бы раз написать».
И снова «бр-р-р».
Хмурюсь.
«Женя?», – отправляю и тут же толкаю руку под подушку, увидев телефон Ника, который, очевидно, выпал у него из заднего кармана, а там и всплывшие уведомления на экране… Из социальной сети с моим именем.
У меня дёргается глаз… От напряжения грудную клетку зажимает в тиски.
Сукин сын…
Сдавливаю его в руке, когда вижу, что Ник делает шаг в гостиную, и мы встречаемся взглядами.
– Что это?! – выкрикиваю в истерике, ощущая, что буквально готова его разорвать. На кусочки… В клочья. Ненавижу…
– Какого хера у тебя в руках мой телефон?! – выдаёт он агрессивно, но у меня уже внутри всё горит. Ему не удастся скрыть от меня правду. И не удастся выставить меня виноватой.
– Женя Т. это ты?! Господи, ты что?! Ты ненормальный?! – спрашиваю, срывая голос. Кем надо быть, чтобы заниматься такой чухнёй?!
– Телефон отдай, – повышает он в ответ, пока я нервно вскакиваю с дивана и сцепляю челюсть, уставившись на него в гневе.
– Какая же ты скотина, Ник… И тот букет – это ты?! Сволочь… Вот я дура, а…
– Ты права, ты – дура! – выкрикивает он, и я тут же со психа кидаю его телефон об пол с характерным трескающим звуком. – С…сука…
Взгляд глаза в глаза. И ненависть изо всех щелей. Причём у обоих.
Он кидается за мной, я – от него. У меня внутри всё гудит теперь от осознания, что я с ним переписывалась. Ладно хоть ничего такого не рассказывала и не делилась, но… Какой же он гад… Просто нереальный. Телефона мало, я бы хотела уничтожить в ответ его самого!
За секунду меня резко обхватывают за плечо, разворачивают и давят к стене, заставляя обмякнуть перед ним. Его предплечье нажимает на мою грудную клетку с грубой силой. А я обхватываю его обеими руками и пытаюсь оттолкнуть, но он же больше в два раза. Чёрта с два у меня получится это сделать…
– Ты просто сволочь, Ник! Ублюдок! Свинья! Я тебя ненавижу! Урод! – рычу на него в ярости, ощущая, как глаза наливаются слезами и краснеют. Всё горит и болит. Мне так обидно, что я хочу удавиться.
– А ты думала, на тебя кто-то посмотрел, да?! Наивная глупая дурочка… Да кому ты нужна, нахрен?!
– Пошёл ты! Пошёл на хрен, кусок говна! Это ты никому кроме своей безумной Киры не нужен! Никому!
Чувствую, что он злится сильнее, и вместе с тем его хватка только усиливается. Давление тоже нарастает.
– Всю жизнь будешь в этих больных отношениях, потому что сам такой! Больной на всю голову!!! Помогите!!! – ору в надежде, что может родители уже сидят где-то на улице и наконец поставят его на место… Потому что я уже не могу. Я так его ненавижу, что хочется ударить его по голове чем-то тяжёлым… Он всё внутри меня уничтожает. Как вирус, как бубонная чума! Он не заслуживает любви… Просто ужасный человек, я беру свои слова о нём назад! В нём нет ничего хорошего! Он отвратителен!
– Громче, хомяк, кричи громче, потому что, если хочешь выйти отсюда живой, лучше постараться…
– Думаешь, я боюсь тебя, дорогой сводный братец? Ошибаешься! Не на ту напал! – даю ему кулаком по руке, но ему хоть бы хны. Не отпускает.
– Ну, давай. Показывай на что способна, раз раскрыла свою поганую варежку, пока я чем-нибудь её не заткнул…
У меня даже дар речи от его угроз пропадает, и только я вскидываю руку вверх, чтобы ударить его по роже и оцарапать, как он просто подаётся вперёд и целует меня в губы. Целует так, что я перестаю дышать… Буквально жрёт, поглощает. Надавив так сильно, что мои губы инстинктивно для него размыкаются. Ноги подкашиваются… Пространство плывёт. Он жадно ворует у меня кислород, проталкивая язык в мой рот и забирая остатки самообладания. Я чувствую его вкус и напористость. И словно взрываюсь изнутри, покрываясь тысячью мурашек…
Это первый мой поцелуй… Господи…
И у него мятный, сладкий, шипучий вкус…
Ник, что ты, блин, творишь?!
Не разрывая контакта, его наглые руки спускаются вниз и обхватывают меня за попу, буквально в секунду, подбрасывая и заставляя повиснуть на нём. Я боюсь, что он поймёт не так, но не перестаю скрести его плечи ногтями… Я не знаю, сколько длится этот поцелуй, но мне кажется, что вечность. Сердце в груди не просто бьётся в истерике, оно уже мне не принадлежит и не поддаётся контролю. Словно не моё отныне… Чужое. И кажется, что у этого вечера губительные последствия. Не просто похмелье… А кровавое послевкусие…
Ощущаю, что мне между ног что-то упирается, что-то большое и твёрдое, и я не дура, чтобы совсем не понимать, что… Меня смущает другое… Я в целом не могу осознать, что здесь происходит, как вдруг…
Господи… Отрывая меня от стены, он тащит меня куда-то…
Визы
Евгения Хомова (Она же – Хома, но для Никиты – хомяк, во всяком случае, первое время))))
Никита Хорольский (Ник)
Заходите в мою группу в ВК, там есть небольшие ожившие анимации по этой парочке)
Глава 25.
Никита Хорольский
Это пиздец… Лавина с такой силой накрывает голову, что я не могу адекватно расценивать ситуацию… Я пропал, блядь, без вести, я труп, сука…
Не могу от неё оторваться. Эта злость вкупе с безумной тягой, которую я не в состоянии здраво оценить. Это помешательство. А она, блядь, так целуется, что лучше бы била. Лучше бы просто кусалась и царапалась, нахер. Потому что такое со мной творит, что словами не описать. Уже под кожей, в венах, слилась с кровью воедино, изменила меня изнутри. До скрежета, до скрипа, до тошноты… Скулит, всхлипывает, мычит. Чувствую, как её руки скребут мои плечи. И вкус её языка чувствую… Сладкий, ни с чем не сравнимый. Без сигарет, без отвратительных духов, даже бухла совсем немного, ровно столько, чтобы я тоже опьянел, нафиг, вместе с ней от одного только осознания, что впервые целую кого-то и не хочу, чтобы это заканчивалось, потому что психика уже сказала мне «прощай!». Адамово яблоко… Семь смертных грехов… Жалит и травит меня изнутри. Уничтожает.
– М, – издаёт совершенно надрывисто. На изломе. Чем, естественно, ещё сильнее меня провоцирует.
Сам не понимаю, что делаю, но уже сжимаю её задницу через тонкую ткань задранного платья и тащу её на диван. Собирая все поверхности подряд. То к одной стене прижму, то к другой, с безумием уткнувшись ей между ног. Можно сказать, потираясь о червоточину всех моих внутренних проблем и противоречий. И она горячая, она кипяточная, блин… Член совсем сдурел в джинсах. Там такое, что лучше не думать. Вся кровь из организма, похоже, туда устремилась и мозги в кучу… И я ни на секунду не перестаю её целовать, чтобы не завизжала и не начала свою привычную истерику.
Через мгновение оказываемся на диване. Она на лопатках, я – на ней… Придавил так, что она просто вцепилась в мою кофту, и я слышу, как наше с ней дыхание сплетается воедино, заставляя меня чувствовать себя самым отбитым извращенцем. Я её хочу… До безумия. Ладонь сползает на нежное бедро. Собирает мурашки с её невинной бледной кожи. Не могу терпеть. Не могу даже чуть-чуть нажать на тормоза, поэтому провожу ею выше, окончательно задирая её платье, а она начинает давить на меня ладонями и пытается отпрянуть от моих губ, истерично задыхаясь подо мной.
– Ник… Ник, прекрати, Ник… Стой… – кое-как произносит, пока я засасываю кожу на её скулах. Прихватываю за шею, даже немного душу, когда целую. Никак не могу отойти, блядь. Глаза как чёрной пеленой накрыло… – Боже, Ник… Не надо…
– Заткнись…
– Нет, Ник… Подожди…
Вдыхаю запах её кожи и дурею ещё сильнее, ощущая, что у меня каждая клетка в организме наполняется чем-то новым. Каким-то инфильтратом, который делает меня животным, блядь. Заставляет меня хотеть её хрупкое тельце ещё сильнее… Вдолбить её в диван так, чтобы она плакала и стонала подо мной. Я только об этом и думаю…
– Прекрати! Что ты делаешь! Отпусти меня! – ощущаю, как её пальцы въедаются в мои плечи и волосы, оттягивая меня от себя с таким жжением, что искры из глаз сыплются, и я наконец начинаю приходить в себя, понимая, какую дичь только что натворил… Но это такой пиздец, если честно. Я будто в неадеквате был. Под гипнозом. Сердце истошно долбится об грудную клетку.
Она задыхается, я нервно встаю с неё и чувствую, что мир под моими ногами рушится, как карточный домик, сука…
– Блядь! – рычу и тут же ухожу оттуда на улицу, пока она кричит мне в спину.
– Ник!
И всё… Хлопаю дверью… Иду прямиком к тачке. Не осознаю, что и как… Зачем… Еблан, а… Чё натворил вообще?! Какая дичь только что произошла там?! У неё точно какие-то чары, блядь. Ведьма заебучая! Хомяк чёртов! Ненавижу!
Сажусь за руль, хотя самого херачит из стороны в сторону. Завожу машину, уезжаю, увидев, как на территорию заезжает машина-такси. Видимо, Лёха уже Натаху привёз. И чудно, блядь… Пускай там втроём отжигают… Может, она пьяная была, а?! Может не запомнит?! Сука!
Торможу на обочине и начинаю нещадно хуярить руль, издавая прерывистые автомобильные гудки. Сам себя предал! Сам себя подставил! Чёртов слабак!
От бессилия и осознания собственной тупости падаю башкой на руль. Теперь ещё и без телефона остался… Просто прекрасно! Спасибо, вселенная, сука!
Я в этот дом теперь ни ногой не хочу возвращаться… Но и на тусу ту не хочу. Вообще никуда…
Думаю, может, к матери приехать? Потому что не знаю, что ещё способно меня утешить… Я не в состоянии головой нормально думать, поэтому бросаю всё и выдвигаюсь в сторону нашей квартиры…
По пути немного успокаиваюсь… Она сама провоцировала. Смотрела так… Она, сука, хотела! Так же, как и я… Я, блин, не олень, чтобы не заметить… У нас просто гормональная зависимость и всё.
Приезжаю до нашего жилого комплекса уже в районе двух часов ночи… Я понимаю, что поздно, но… Звоню в домофон и слышу мамин перепуганный голос.
– Ник? Господи… – тут же открывает мне дверь, и я поднимаюсь наверх. Не пил даже, а чувствую себя в соплину уделанным.
