Пелевина Катерина Никогда с тобой

Глава 1.

От автора: Вливаемся в книгу о родителях Гордея) Лайки и комментарии приветствуются) А ещё дают автору волшебный пендель, чтобы писать быстрее)

Доманская Елена (Мелкая)

– Доманская!!!! – крик Ярового, как парализующий яд для меня. Застываю на месте и жду, какую хрень он выкинет на этот раз. Выглядит, как самый настоящий демон в человеческом обличии. Наверняка так и есть. Потому что, если предположить, что его создал Господь, то можно окончательно разочароваться в этом мире.

– Чего тебе?!

– Нихрена, мисс всезнайка, лицо попроще, – нагло смотрит он, ухмыляясь. – Ты мне матешу должна.

– Щас, ага, видел? – спрашиваю, показывая ему средний палец, и ухожу, пока он тащится за мной и дёргает за рукав блузки. – Слушай, отвали по-хорошему. Иначе я тебе вмажу.

– Вмазывалка ещё не выросла. У меня мало времени, гони домашку, говорю, – цедит он, больно схватив меня за локоть, и я толкаю его от себя, упираюсь ладонями в грудную клетку.

– Пошёл ты! – чувствую, что мои ноздри раздуваются от злости. Если бы я могла, то давно бы поставила его на место, но он такой наглый, такой гадкий и противный, что, кажется, ни один мой поступок априори не способен его удивить. – Я скажу Андрею, и он тебя побьёт!

– Андрею скажешь, – смеётся он, чуть ли не хрюкая. – Ну, давай, мелкая. Говори. Посмотрим, кто кого ещё побьёт.

Андрей – мой парень. Мы начали встречаться этим летом. Одиннадцатый класс, семнадцать лет, и все стараются найти себе пару. Только вот я до конца не поняла, что чувствую к нему, однако он довольно мил и заботлив по отношению ко мне. Проявляет внимание. Мы вместе ходим в кино, сидим за одной партой. В принципе, если брать в расчёт, что все мы – одноклассники, то зря я так угрожаю. Ведь Андрей совершенно точно не сможет дать этому извергу отпор. Он слишком хороший для этого…Слишком правильный.

– Доманская, ты же пожалеешь. Я тебя поломаю, – кричит он мне вслед, и я оборачиваюсь.

– Смотри, чтобы я тебя не поломала, чёртов придурок! Садись за учебники, потому что вряд ли с твоими мозгами сможешь хоть чего-то добиться в этой жизни! – фыркаю в ответ и ухожу оттуда, но нутром чувствую, что это не всё. Я его жестокий взгляд кожей ощущаю. Ненавижу, когда он так смотрит. Да вообще его всего ненавижу.

– Привет, – здороваюсь с Андреем и улыбаюсь, краем глаза наблюдая, как Яровой садится сзади меня. Специально это делает. Что-то снова задумал. Как же он меня достал…Просто неимоверно задолбал своими выходками.

– Привет, – Андрей протягивает шоколадку. Как всегда, мило с его стороны. И я тут же отодвигаю её на свою сторону стола, стеснительно убирая прядки волос за ухо. Наверное, я так кокетничаю, фиг знает. У меня это как-то от природы получается.

– Спасибо…

– Не за что. Готова к уроку?

– Да, вчера пол вечера занималась, а ты?

– Тоже.

Мы начинаем обсуждать пройденную тему, и я тем временем совсем забываю про Яра, который сидит сзади и недобро косится на нас. Какое мне до него дело? Вообще пофиг.

Что он может мне сделать?

Тяну руку в рюкзак и понимаю, что он пустой. В нём ничего нет, ни одной тетради, а учитель уже начинает урок. Шарюсь в нём и не могу понять. Я ведь точно складывала всё, я не могла забыть. Поворачиваюсь и вижу его довольную рожу, он смотрит так, словно выиграл эту жизнь. Вот ведь конченная сволочь.

– Ах ты скотина…Верни мою тетрадь! – шепчу злобным шёпотом, пока он скрещивает руки на груди и рассматривает меня.

– Не понимаю, о чём ты, Доманская. Вообще ебанулась?

– Яровой…Живо верни тетрадь, я знаю, это ты взял! Я эту домашку половину вечера, блин, делала, верни!

– Лена Доманская, – прерывает меня учитель. – Будьте тише. Что у Вас случилось?

– Ничего, – смотрю в пол. Стукачей никто не любит, и я не хочу быть одной из них. Но осознание, что мне могут поставить двойку из-за этого кретина так сильно царапает все внутренности. Как же я его презираю. Хочу треснуть по голове.

И, пока Валентина Ивановна говорит сдавать тетради на проверку, я смотрю на Андрея и вздыхаю.

– Забыла тетрадь…

– Блин, это точно не он сделал? – спрашивает у меня Андрей, и я мотаю головой. Не хочу, чтобы он ввязывался. Будет только хуже.

– Давайте, сдаём активнее. Последний год, экзамены на носу, поступление. Имейте в виду поблажек не будет, – продолжает она нагнетать, и я у меня внутри разрастается буря. Я всегда так стараюсь по учёбе. Я – отличница. Для меня не сдать домашнее задание подобно удару молнию по голове. Мне это несвойственно и из-за этого я неприятно ёрзаю на стуле весь последующий урок.

Когда занятие кончается, я подхожу к учителю вся покрасневшая в расстроенных чувствах и смотрю несчастными глазами.

– Валентина Ивановна, извините, пожалуйста, я забыла тетрадь дома, но я готовилась, честно…Я могу принести завтра…Прошу Вас, дайте мне шанс…

– Лена, как же так…Ты ведь никогда не отличалась рассеянностью… – задумчиво говорит она и хмурится, поправляя очки. – Совет тебе – не стоит тебе сейчас думать о мальчиках. Я видела, что вы с Крюковым гуляете. Лучше займись учёбой, он дурно влияет на тебя, – заявляет она, и я смотрю на неё выпученными глазами. Он конечно не отличник, но и не заядлый двоечник, однако, спорить с ней я не решаюсь. Просто киваю. – Ладно, завтра на втором уроке мне принесёшь.

– Спасибо, спасибо! Огромное спасибо! – вылетаю оттуда в панике, настроившись на то, что придётся делать домашку заново, ладно хоть остались черновики, и Яровой подкрадывается внезапно, словно чёртов хищник. Вышагивает своей наглой плавной походкой, сложив руки в карманы, и идёт сзади меня по пятам.

– Андрюша дурно влияет на тебя, Доманская, – подло повторяет он её слова, и я замираю.

– Где моя тетрадь? – разворачиваюсь и смотрю на него озлобленным взглядом. – Яр, где она?

– В надёжном месте, – шепчет, ухмыляясь, и я смотрю на его рюкзак. Секунды не проходит, как мы начинаем драться. Я пытаюсь сдёрнуть его с мужского плеча и когда получается, он больно дёргает меня за волосы.

– Айййй… – чувствую, что глаза слезятся и на адреналине начинаю его колотить. Он конечно не отвечает. Он никогда не отвечал физически. Хотя думаю, что хотел. Мы ведь ругаемся с самого первого класса. Но вот этот его жест сильно меня задел, и как только мы с ним вступаем в режим боевой готовности, откуда не возьмись появляется Андрей и бьёт его рюкзаком по голове, подкравшись сзади.

О, боже.

У Ярового в мгновение башню срывает. Я буквально вижу, как он из обычного парня превращается в робота-убийцу.

– Пизда тебе, Андрюша, – не успеваю я пикнуть, как он одним ударом бьёт Андрея прямо в нос, а тот падает замертво на пол, пока я кричу и пытаюсь его оттащить.

– Оставь его, придурок! Оставь в покое, псих ненормальный! – пинаю его, пока остальные помогают Андрею встать, и Яровой замахивается снова, но я встаю между ними и жмурюсь. Сбитый окровавленный кулак замирает в трёх сантиметрах от моего лица. Моё сердце бьётся в агонии. Я распахиваю глаза и смотрю на него в ужасе. На его лице нет ни толики сожаления, одна скупая стальная злость. Мне кажется, я глохну, потому что в ушах гул, а стук моего мотора раздаётся в голове болезненными спазмами. – Не надо…Не трогай его… – шепчу уже на последнем издыхании. Ловлю его чёрные глаза своими. Трясусь. Покачиваюсь на месте, потому что ноги плохо держат.

Яр бросает последний прожигающий взгляд на Андрея, опуская при этом руку.

– Крюков, ты – крыса. Защитницы твоей не будет, я тебе физиономию подправлю. А ты…Доманская… – смотрит он на меня. – Ходи теперь и оглядывайся…

Глава 2.

Доманская Елена (Мелкая)

Можно ли ненавидеть кого-то всей душой, будучи ещё школьницей?

Это не просто странно, это ужасно невыносимо. Всю ночь я сижу и делаю чёртову домашку заново, однако ответ так и не сходится. Психую и нервничаю, скрипя зубами, и уснуть мне удаётся только под утро.

Естественно, я просыпаю. В школу прихожу растрепанная и сердитая. Ладно хоть удалось всё восстановить и ко второму уроку я уношу тетрадь Валентине Ивановне.

– Леночка, так я проверила, тетрадь твоя со всеми лежит в стопке. Зачем же переделывала, забыла, что сдала что ли?

Как жаль, что нельзя убить щелчком пальца. Я кожей ощущаю, как каждый волосок на теле встаёт дыбом. Я его ненавижу. Всей своей душой ненавижу. Так, что хочу оторвать ему голову.

– Да, я, видимо, не выспалась, – извиняюсь и пулей бегу на следующий урок. Как только вижу его в коридоре, иду на него словно таран.

– Ненавижу тебя, скотина! Я всю ночь из-за тебя не спала, козёл!!! – колочу его широкую спину, а он лениво разворачивается, изучая моё раскрасневшееся лицо.

– А, мелкая… – пренебрежительно цедит он, усмехаясь. – Чё надо?

– Сволочь…Ты…Я тебе такое сделаю. Такое…

– Доманская. Давай уже вали, пока я тебе чё-нибудь не сделал. Говорил же тетрадь твоя в надёжном месте. А Андрюша тебя уже заждался, – добавляет он, и я уже чую что-то неладное. Когда забегаю в класс, вижу Андрея с распухшим носом, а в руках у него покромсанные кеды.

– Боже, что он сделал? – спрашиваю, присаживаясь рядом.

– Вот что… – показывает обувь, а мне выть хочется. Вот почему он такой придурок? Я тут же срываюсь с места, хотя Андрей окликает меня, но я иду обратно в коридор.

– Какой же ты кретин! Думаешь, если твои родители – богачи, то можно так обращаться с вещами, заработанными непосильным трудом?! Ты знаешь, сколько он работал летом, чтобы их купить?! – налетаю на него с кулаками, пока другие его дружки смотрят на нас и посвистывают, а Яровой перехватывает мои руки и смотрит волком.

– Доманская, рот закрой. Вообще не ебу о чём ты тут вещаешь. Иди, блядь, проспись. А то вон, небось всю ночь домашку делала по математике и кукуха у тебя съехала! – отталкивает он меня, но я не унимаюсь.

– Ненавижу тебя, будь ты проклят, Яровой! – нападаю снова, на что Яр уже рычит.

– Отошла, пока я тебе больно не сделал, мелкая! И про моих родителей не смей тут пиздеть нахуй!

– Какой же ты ужасный отвратительный человек… Когда-нибудь ты нарвёшься, Саша! И потом вспомнить, как подло со всеми поступал! – кричу ему, и вся умываюсь слезами, а у него на лице словно ни одной эмоции не проскальзывает. Грёбанный садист. Энергетический вампир!

Возвращаюсь обратно и сажусь рядом с Андреем, вытирая щёки.

– Зачем ты к нему ходила? Пошёл он. Пусть катится к чёрту, – говорит Андрей, приобняв меня. – Успокойся.

Пока я шмыгаю носом, стирая последние следы своей истерики, в класс входит Яровой со своей свитой балбесов и проходит мимо, опаляя меня своим уничижительным мажущим взглядом.

– Он думает, что главное звено в пищевой цепи. Считает себя здесь главным. Что ему всё можно… – мямлю себе под нос, пока Андрей сжимает моё плечо. – Я так устала от него и от его выкрутасов.

– Остался год. Потерпим. Поступим и всё закончится, – убеждает он меня, притягивая и целуя в макушку. Мы ещё ни разу по-настоящему не целовались. Пока что, я как-то намеренно избегаю этого мгновения. Не знаю даже почему.

– Угу, – мямлю себе под нос, поглядывая исподлобья на Ярового. Вот бы сделать ему что-то такое, что наконец заставит его задуматься о своём отвратительном поведении и отношении к другим.

С громким звонком у нас начинается урок, и я уже прихожу в нормальное состояние, сдавливая в себе испытанный стресс.

– Давайте быстро решим вопрос с дежурством и займёмся русским языком, – учительница начинает стучать по столу кулаком из-за галдежа. – Тихо! Тихо!

– А что решать? Пусть отличники и дежурят, они кайфуют от этого, – пренебрежительно выдаёт Яровой. – Да же, Доманская?

Я тут же оборачиваюсь и сверлю его взглядом.

– А я предлагаю Ярового. Он идеальный кандидат, Вера Степановна! – парирую в ответ.

– Да? Ну что ж. Доманская, Яровой, поздравляю. Довыкаблучивались. Вместе будете дежурить, – перебивает она, на что я растерянно хапаю воздух губами, но никак не могу вдохнуть. Боже, только не это. Я не хочу с ним.

Никогда…Никогда с ним не хочу!

– Подождите... Вера Степановна! – выпаливаю, но она уже пишет тему на доске.

– Зачем ты влезла? Теперь с этим кретином проведешь весь вечер... – хмурится Андрей.

– Ты останешься со мной? – вцепляюсь в его руку.

– Я бы остался. Только у матери сегодня юбилей. Ты забыла?

– Блин...

– Не обращай на него внимание. Игнорируй. Любую его выходку игнорь и ему надоест, – объясняет он, на что вздыхаю. Ему точно никогда не надоест... Потому что он – исчадие Ада.

До самого вечера я жду своего дежурства, как наказания. А нужно всего лишь понаблюдать за дискотекой, организованной для средних классов. Вот мы с Яровым и направляемся туда, правда разными путями. Мы и в десяти метрах друг от друга чувствуем себя некомфортно.

– Доманская, ты там стой, возле окна, а я здесь постою, – указывает он мне словно собаке.

– Тебя не спросила, где мне стоять! – скрещиваю руки на груди и морщусь на его слова. – Команды будешь своим дружкам раздавать!

– Ой, всё, змеище, не начинай.

– Да пошёл ты!

– Сама иди! И не трогал я вещи твоего чухана. Делать мне нехуй, – заявляет он с пренебрежением.

– Так я тебе и поверила.

– Вообще похуй веришь ты или нет.

– Ну и заткнись тогда!

– Сама заткнись!

Яровой уходит, а у меня идет пар из ушей. Как же хочется ему настрелять.

Ненавижу!

Дежурство проходит скучно. За исключением пары раз, когда Яровой разнимает драку малолетних придурков и дважды отбирает у них сигареты. Он конечно сам их в итоге скуривает, но мне всё равно, лишь бы не они это делали.

– Мелкая, от тебя толку ноль. Ты ж нихера сделать даже не можешь, – выдаёт он под конец дискотеки.

– Зато могу на тебя нажаловаться. Так что развернись и пиздуй вон в ту сторону! – указываю к выходу, когда он сжимает челюсть в тиски.

– Где твой Андрюша? Давно бы забрал тебя отсюда. Или ты уже и его заебала?

– Хаха! – выдаю истерически. – Иди ты в жопу, урод!

– Это я-то урод? – спрашивает обнаглевшим голосом с таким гонором, что он стены в помещении распирает. – Я в этой школе самый нормальный поц, если кто-то здесь и урод, так это твой Крюков. Да и ты, Доманская, явно красотой не блещешь. Так что, сори, но я действительно пошёл, лишь бы рожи твоей страшной не видеть.

Он разворачивается, а я вижу бутылку с водой, стоящую на столе возле меня. Есть ли у меня остатки разума? Или от злости на него всё выдуло окончательно?

Ослепленная яростным чувством мести, хватаю бутылку, открываю её и одним рывком обливаю всю его спину, начиная с темноволосого затылка. Яровой тут же ёжится. А я...

Морщусь от того, что сделала и жду, когда он обернётся.

Карие глаза в секунду становятся чёрными.

Я и пикнуть не успеваю, как он хватает меня за руку и тащит в сторону уборной.

– Отпусти! Ты сам виноват! Отпусти! – сопротивляюсь, но он же как машина для убийств. От его грубой хватки у меня точно останется синяк. Едва успеваю хоть как-то отпрянуть, как он врубает кран и просто толкает мою голову под воду, а я визжу на весь мужской туалет.

Он отпускает, мы оба по уши мокрые. Я вся продрогла, потому что вода у нас мягко говоря ледяная. Меня трясёт, слёзы льются из глаз. А он смотрит на меня с ненавистью, готовый разорвать на кусочки.

Не понимаю, как в нём может быть столько всего плохого? Столько гонора и самолюбия? Ужасный озлобленный и жестокий.

– Я ненавижу тебя, – выпаливаю, вытирая щёки от воды и слёз.

– Взаимно, – цедит он в ответ. – Ещё раз выкинешь подобное, и я так добр уже не буду.

Добр? Добр? Это он вообще о себе?

– Кретин, – бросаю напоследок и убегаю оттуда прочь, наплевав на чёртово дежурство. Озябшими руками набрасываю на себя пальто и ухожу из школы полностью мокрая, продрогшая и униженная…

Глава 3.

Яровой Александр (Яр)

Дичайше бесявая девчонка.

Просто до усрачки наглая, охреневшая, с выраженным чувством ебучей, никому не нужной справедливости.

Как же достало её поведение. Вычурная показушная чопорность, строгость, серьёзность. Словно ей за это платят.

Тогда какого чёрта носит эти стрёмные тряпки?

– Саша, сегодня отцу помоги, это не обсуждается! – прерывает поток моих мыслей маман.

– Не могу, меня дежурить назначили. Училка по русскому, честно, – сообщаю матери, на что она недоверчиво косится на меня. Ещё бы…Я ведь почти постоянно им вру.

– За какие такие заслуги? Опять отличился?!

– Что-то вроде того, – бурчу себе под нос. Хотя по факту нихрена я не делал. Просто у кое-кого рот не закрывается и ей лишь бы выделываться мне назло. Она просто филигранно играет на моих нервах, как на сраной виолончели.

– Ладно, я скажу тогда отцу, он Витю попросит. Хотя ты знаешь, как твой брат занят в университете и всё равно нас подводишь! – ругается она, заставив меня уставиться в одну точку. Ненавижу, когда и здесь начинается мозгоёбство.

Одно до потому.

Здесь Саша накуролесил, там…

– Ешь и езжай на своё дежурство.

– Ок.

Еду только потому что мне нужны нормальные оценки в аттестате, иначе отец три шкуры сдерёт. А он обещал, что если я не буду его нервировать, то пригонит мне с Владика мустанг. За эту мечту я готов рвать и метать.

Поэтому, когда выскочка Доманская обливает меня водой на дискаче, я тащу её охладиться. А мог бы сделать что пострашнее. Мог бы так её унизить, что век бы ко мне не подходила.

Убегает вся в слезах, а я иду распустить весь этот балаган по домам и сдвинуть столы. Пытаюсь выкинуть из головы мысли о том, что вода обмочила всю её блузку, за которой прячутся совсем не детские формы, твою мать.

И меня дико это волнует.

Возможно когда-нибудь мы доведём друг друга настолько, что сорвёт стоп-кран, а пока оба держимся.

Лично я трансформирую поток ненависти к ней в сексуальное возбуждение. Она-то та ещё недотрога. Там ничем таким и не пахнет. Поэтому я даже не намекаю.

Не знаю, что уж они с этим её Крюковым делают, но он точно девственник.

С этими мыслями возвращаюсь домой в половину одиннадцатого. Мог бы пойти дальше шляться, но не захотел, хотя Маринка звала меня к себе. Это моя соседка, девчонка из параллели. Втюхана в меня уже года три, но я как-то пока присматриваюсь. Вроде и красивая, а вроде и что-то не то.

Может мне подавай эту жгучую ненависть, которую я вижу в глазах Мелкой?

Хрен знает…

Но одно я знаю точно, если полезет завтра снова, я не ограничусь водными процедурами…

***

– Приятно знать, что вы довели дежурство до конца, – заявляет с утра учительница, на что я довольно лыблюсь.

– Не за что, Вера Степановна, – отвечаю за нас двоих, потому что Доманская помалкивает. Свернулась в изогнутую трубочку и молчит. Обиделась что ли? Да насрать.

После русского идём на физру. Там, как и всегда, наблюдаю и ржу над тем, как её защитник пытается подтягиваться. Зато сам делаю это одной рукой на износ.

– Яровой, харэ красоваться. Марш со всеми три круга по манежу! – кричит физрук, отвлекаясь на разговор с кем-то, и я недовольно следую инструкции. Порой смотрю, как мелкая бегает или играет в волейбол. Красиво конечно двигается. И по мячу бьёт неплохо, учитывая даже тот факт, что больно уж она низкая. Но всё равно дико бесит. Вот как это работает???

– Девочки идут приседать, мальчики отжиматься. По нормативам. Мне нужно отлучиться. Яровой, прими зачёт!

Ох, я приму... Я с радостью приму, Алексей Дмитриевич. И у девчонок, и у этих лошпедов, что меня окружают.

– Крюков! – кричу и тяну лыбу, пока Филя и Конь стоят рядом и ржут над ним. – Давай, родненький, ты справишься. Упор лёжа принял. Живо.

Это чмо что-то пытается мямлить.

– Ща я тебе неуд впаяю. Или отжимайся, или признай, что ты ссыкло галимое, которое только в спину бить умеет.

– Отвали от него! – слышу сзади и прям-таки ушам своим не верю. Очнулась, любимая защитница.

– Ваше Величество, а мы Вас не ждали... Что такое, Доманская, снова охладиться желаешь? – интересуюсь, расплываясь в улыбке. Смотрю на неё и прям рад видеть.

– Ленка, покажи сиськи, – добавляет Филя, пока я сверлю её взглядом.

– Вы – конченые. Просто мудаки. Кроме колонии вас ничего не ждёт. А ты, Яровой, – нарочно выделяет она. – Всего лишь жалкий неуравновешенный неудачник! Будешь всю жизнь жить на папочкины деньги, а сам ничего так и не добьешься!

Не успевает она сказать это, как я подрываюсь, она вздрагивает, а Филя ржёт и обхватывает меня за грудки.

– Э-э-э, релакс. Она ж девчонка, Яр. Успокойся.

Девчонка... Девчонка, бля. Да я эту девчонку убить готов, до того я её ненавижу.

– За языком своим следи, мелочь, иначе в следующий раз пойдем мыть твой поганый рот с мылом. Поняла меня?! – выпаливаю я, глядя на неё. – А теперь живо приняла стойку и приседай, пока твоя жопа не начнёт гореть, сучка.

– Пошёл ты на хуй, – отвечает она и при всех показывает мне средний палец. Смотрит так пренебрежительно, что я сразу хочу нагнуть её и показать ей место. Какая же наглая сука.

– Ставлю тебе неуд, – беру я в руки журнал и ручку.

– Только попробуй, сволочь. Только рискни, – рычит она, а я уже вырисовываю в окошечке красивую двойку.

– Вот, полюбуйся, стерва, – показываю я ей своё творение, а она буквально закипает. Я вижу, как краснеют её щеки и как лопаются капилляры в её янтарных глазах.

Она разворачивается и уходит, сжимая кулаки.

– Не плачь только снова! – кричу ей вдогонку, пока пацаны ржут, а этот самый Андрюша её догоняет. И ведь ни слова, падла, поперёк не сказал, пока мы срались. Вообще никак за неё не заступился. Чё за пацан такой? В душе не ебу, как можно быть таким трусом.

– Ну чё встали-то? Сдаём, отжимаемся, приседаем. Не думаете же, что я просто так вам здесь всё поставлю, – смотрю на Филю и вспоминаю его выходку. Его, сука, наглую фразу, адресованную Доманской, и меня бомбит. – И тебя касается.

– Ты чё стебёшь меня?

– Я на шутника похож? В путь, трудяга!

– Вот ты падла, Яровой. В следующий раз я дам вам побить друг друга. Пусть тебя в ментовку упекут.

– Может и надо, – тяну лыбу в ответ, пока он отжимается. А сам сижу и смотрю на дверь.

До самого конца урока этих двоих так и нет. Когда препод приходит, я объясняю, что Доманская не выполнила норматив, за это отхватила, он конечно ругает меня. Она ж звезда. Ей нельзя ставить двойки, отличница, как никак. Но мне вообще пофиг на другие её заслуги. Я тут же иду в раздевалку, стаскиваю спортивную форму, а открывая кабинку, понимаю, что моих вещей нет. Ни рубашки, ни брюк, нихрена.

– Вот ведь сучка... – цежу вслух, и Филя снова придуривается.

– Карма...

Я ей эту карму, блядь... В жопу засуну...

Выхожу из раздевалки злой, как сам Дьявол. Рыскаю по коридору в поисках этой сучки, а потом, блядь, натыкаюсь на уборщицу, которая вываливается из подсобки и ворчит, вынимая из ведра мои, сука, шмотки, замоченные в моющем средстве с белизной. Бля, я её убью. Ей конец. Или убью её парня. Кого-то из них двоих точно.

Прихожу на английский, и училка говорит, что Лена Доманская отпросилась, потому что плохо себя чувствует, а Крюков тупо не пришёл на занятия, но самое стрёмное, что и меня видеть не рады в таком виде.

– Яровой, это противоречит уставу гимназии. Переоденься в нормальные вещи. В спортивном нельзя, – повторяет учитель.

– Я не могу. Забыл дома, – нелепое оправдание, и конечно она не ведётся и выгоняет меня. А это очень хреново. У меня и так отношения с англичанкой не очень. Так ещё и прогул будет. Отец точно настреляет мне за это. Вот ведь гадина какая... Мало того, что подставила, так ещё и загасилась. Домой сбежала. Чёртова трусиха. К сожалению, точного её адреса я не знаю. Только улицу и дом. Не караулить же её там весь вечер. Хотя они наверняка ходят гулять с этим ушлёпком. И я могу отметелить его за её выходки.