Паша Горбачев Без права на оружие. 222 урока самообороны от закона

© Паша Горбачев, 2026

ISBN 978-5-0070-2748-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Откуда такая тяга к оружию

Моя личная история взаимоотношений с оружием тянется из самого-самого глубокого детства. Ещё в детском саду моим самым любимым игровым автоматом был «Тир». Такие, знаете, были игровые автоматы, примитивные советские развлечения для детей. Были там, например, «Морской бой», «Гонки», самые разнообразные были автоматы. Но мне больше всего нравилось именно стрелять. И поскольку я был маленький тогда совсем, то для таких детей, как я, был специально даже предусмотрен такой ящичек, чтобы можно было встать на него, и тогда ты мог дотянуться до ружья, которое было установлено на этом автомате. Причём это было практически настоящее такое ружьё. Точнее, оно было сделано из пневматического ружья. И ты стрелял через стекло в экран. Там было, по-моему, 20 мишеней, и тебе нужно было одним выстрелом поразить одну мишень. Если ты без промаха всё это поражаешь, то тебе дают призовую игру. И ты можешь ещё один раз уже бесплатно пострелять. А один сеанс стоил там 15 копеек. Чаще всего просил родителей, когда мы оказывались в зале игровых автоматов, чтобы именно пострелять. Я практически всегда стрелял так, что у меня получалось без промаха, и я всегда выбивал себе призовую игру.

Прям мечтал, что однажды когда-нибудь и у меня будет ружьё вот такое. Конечно же, мальчики все бывают разные, я это знаю. Есть мальчики, которые любят какие-то подвижные игры: футбол, салки, казаки-разбойники. Есть мальчики, которые любят тихие игры, есть мальчики, которые любят настольные игры. Есть мальчики, что любят только рисовать, например. Есть мальчики, которые всё любят делать, в том числе и девочек обижать, и за косы дёргать. Есть мальчики, которые с девочками дружат. Отдельные такие мальчики есть. Я был из тех мальчиков, которые, пожалуй, что занимаются всем на свете, кроме того, что они дружат с девочками. Ну, а о чём с ними разговаривать, когда никаких общих точек соприкосновения нет?

Моей самой любимой игрушкой всегда было именно оружие. Ну да. Автомат, пистолет — в войнушку поиграть за немцев или против немцев? Естественно, против немцев. Мы все были наши, а вокруг были воображаемые немцы, и мы против них воевали. Это в детском саду. У меня был пластмассовый автомат с батарейкой, который издавал звуки, который тоже трещал, но который очень быстро сломался. Батарейка села, её потом выкинули и просто бегали вот с этими пластмассовыми автоматами. И кричали «тра-та-та-та-та»! Потом появился по телевизору стали показывать сериал «Спрут». Там полицейский комиссар Каттани всюду бегал с револьвером чёрным. Эти револьверы стали продаваться в «Детском мире», похожие очень на него, на этого бульдога. Что вы думаете? У многих детей появились эти револьверы, и все мы бегали по двору, играли в полицию и, в общем, комиссарами Каттани мы были все.

Потом это всё тоже как-то поломалось, потерялось, немножечко мы постарше стали, уже играли просто в войнушку. У меня был, например, и деревянный автомат, который мне подарил один мальчик постарше. Он его сделал сам на даче, выпилил из доски. Видимо, очень быстро в него наигрался, и мне его подарил. Я потом бегал с этим автоматом. А потом куда-то он у меня тоже пропал. Может быть, другие дети украли, может быть, родители выбросили. Не знаю. После этого я просил у родителей: «Ну, купите мне пистолет какой-нибудь, купите мне револьвер». Но мама прямо упорно, упорно не хотела мне покупать никакого оружия. Видимо, она что-то подозревать начала или уже понимала, что ни к чему хорошему это привести, в принципе, не может: «Откуда такая тяга к оружию? Иди, порисуй!»

Но однажды всё-таки сжалилась и купила мне в «Детском мире»… Я помню, что она без меня поехала, купила и привезла какой-то зелёный маленький, какой-то тщедушный револьвер для детей младшего возраста, похожий на Наган. Но вообще это даже близко не стояло с Наганом. Он был очень лёгкий и щёлкал как-то очень прямо позорно. В общем, я был очень расстроен. Не такой револьвер мне хотелось. Потом ещё и собака его погрызла, и у него дуло было погрызенное. Играть в него было невозможно. В общем, долго я переживал. Я с ним не играл, не воспринимал как игрушку или как вещь, которую бы мне хотелось бы иметь.

Летом я был бабушки, там каким-то образом ко мне попал металлический, сделанный из алюминия, пистолет. Он очень был похож на пистолет Макарова, прямо один в один. Он был зелёный, покрашенный зелёной краской, но накладки у него были чёрные. Что вы думаете? Да, он щёлкал, он должен был функционировать при помощи пистонов. Пистоны тогда, естественно, взять было неоткуда. А где их возьмёшь? Надо покупать, чтобы купить — нужны деньги. А какие деньги у мальчика девяти-десяти лет? Нет таких денег ни у кого. Никто тебе их не даст, бабушка не дала бы. В общем, я просто бегал и щёлкал этим пистолетом. И в какой-то момент я подумал: «А что он зелёный такой? Надо с него содрать краску». Где-то я раздобыл надфиль, наждачку. В общем, я его разобрал, отчистил от этой зелёной краски. Он стал блестящим. Металл белого цвета. Снова его собрал, он стал снова щёлкать. И у меня оказался в руках такой приличный такой пистолет, который я с собой таскал, когда мы в войнушку играли. В общем, это была вещь, которая того стоила. Я был при оружии, понимаете?

Это Краснодар, всё-таки южный город. У детей появились водяные пистолеты. У меня водяного пистолета не было. В какой-то момент мне просто кто-то из друзей подарил сломанный водяной пистолет, и он был в виде Кольта чёрного цвета. А мне, собственно, его возможность стрелять водой была даже неинтересна. Мне была интересна сама именно чёрная штука в руке. И я уже с этим Кольтом 1911 потом бегал. Тоже был доволен. Причём, как я сейчас понимаю, это был очень прочный какой-то пистолет, сделанный из очень прочного пластика. Его невозможно было сломать никаким образом. Там просто сломался именно сам механизм стреляния водой, кнопочка, поршень или что-то там такое. А как вещь в руке он вполне был реальным, поэтому мне это нравилось. Потом наступил мой день рождения, и бабушка, видя моё рвение и мои интересы, повела меня в «Детский мир» и там она спросила: «Ну, что ты хочешь?» Я говорю: «Вот!»

Там лежал на витрине автомат Калашникова, маленький такой, из пластмассы красного цвета. К нему примыкался пластиковый синий штык, магазин от него можно было отстегнуть. Он был сделан из жёлтой пластмассы. И рукоятка была тоже из жёлтой пластмассы, её тоже можно было снять. И приклад был из жёлтой пластмассы. Вот такой трёхцветный автомат. Он не разбирался, естественно, это просто был такой мягкий, в общем-то, даже очень мягкий пластик, полиэтилен, если быть точным. Но выглядел отлично, просто отлично. И я говорю: «Вот, купи мне вот это!» Она мне купила. И с тех пор именно автомат Калашникова такой маленький — это была моя игрушка, с которой я бегал.

Мы играли в войнушку там везде с мальчиками. Но через какое-то время у моего друга Юрика появился тоже автомат Калашникова, который ему купили. Но это был полностью чёрный автомат Калашникова. Он был побольше и он выглядел, конечно, посерьёзнее, посолиднее, чем мой. Но и то было оружие, поэтому я особо не завидовал. И мне нравился мой автомат, например. Хотя тот был тоже крутой, мощный, но мне нравилось своё. Это вкратце об оружии.

А потом ещё через год или через два, уже оказавшись снова в Краснодаре, я получил от бабушки в подарок настоящую винтовку пневматическую ИЖ-38, которую мы с ней купили в спортивном магазине мне на день рождения! Она мне купила и пульки, самое главное — настоящие пульки.

Вот тогда-то я почувствовал всю разницу между игрушечным оружием и настоящим. Это ружьё было то самое, из которого я стрелял в игровом автомате, только там оно было закреплено на стенде, и его можно было только двигать и стрелять в экран. А это уже было моё собственное, его можно было переламывать, зарядить пулькой свинцовой, прицелиться, выставив, естественно мушку и целик заблаговременно, выстрелить и попасть, например, в бумагу. Или в бутылку. И бутылку можно было разбить, если не очень далеко отойти. Вот это была, конечно, вещь, это была мощь! Но мне сказали: «Не дай Бог ты где-то что-то разобьёшь или что-то произойдёт нехорошее, в общем — тебе хана!» Я сразу понял всё, ни одного инцидента, связанного с какими-то последствиями стрельбы из пневматики там во дворе я не допустил.

Если я стрелял по бутылкам, то где-то там за туалетами, где-то за помойкой. И в птиц я не стрелял никогда, не позволял себе такой гадости. Потому что я понимал, что можно, в принципе, укокошить живое существо. А мне этого не хотелось. По кошкам или по собакам я тоже никогда не стрелял, потому что понимал тот вред, который может нанести пулька животному, и для меня это было просто ниже моего уровня сознания. Я себе такого никогда не позволил бы. Мне это даже было неинтересно. Я понимал уже изначально, что именно я держу в руках. А стрелял я много. Отстрелял одну упаковку пулек, попросил у бабушки денег, пошёл, купил на рынке ещё одну упаковку. И вот так потихонечку стрелял. Конечно, экономил, потому что бы мне слишком часто бы не давали денег для того, чтобы покупать пульки. Поэтому я экономил, старался целиться, стрелять метко. Я уже понимал, что на разные расстояния пулька летит по-разному. И прицел для близкой стрельбы — это не то же самое, что прицел для далёкой стрельбы. То есть, существует аэродинамика, существует настильность и так далее. Про это я, естественно, не мог прочитать, но я уже понимал, что существуют различные физические явления, связанные именно со стрельбой. И мне это, безусловно, нравилось, сам факт обладание именно таким оружием пневматическим. Также у меня были в детстве разные револьверы на пистонах, но именно пневматическая винтовка, вот как только она у меня появилась, она затмила всё. Всё остальное игрушечное оружие, которое пиф-паф, уже для меня не существовало, а пневматика осталась со мной очень надолго. Периодически, я помню, летом открывал окно уже в Москве и стрелял по листьям распустившихся деревьев. А потом ещё в бинокль наблюдал, соответственно, попадание. Ближайшее дерево было в метрах в двадцати-тридцати от моего окна. Я сначала смотрел в бинокль, примечал вот такие вот листочки, потом с открытого прицела стрелял по этим листочкам, а потом снова смотрел в бинокль и оценивал, куда же я попал?

На улицу я старался ружьё не выносить в Москве и нигде его не светить, потому что это было тогда не совсем законно и неправильно было бы. Неправильно было бы развлекаться стрельбой по бутылкам. Иногда в школьные годы, уже когда у меня эта винтовка была, мы с друзьями из класса заходили в тир небольшой и по десять пулек стреляли в тире из таких же пневматических винтовок. Но там они были очень сильно все поизношенные, прицелы там были сбиты. Мы стреляли, как я сейчас помню, по зажжённым свечкам. Иногда получалось погасить, иногда нет. Иногда и чаще мы стреляли просто по мишеням, которые падали при попадании. Но особого интереса в этом тоже не было. Там расстояние было небольшое, маленький тир, 10 пулек, что это такое? Тогда как дома есть собственная пневматическая винтовка, и пулек было гораздо больше и свободы больше.

Я понимаю, что у меня главная игрушка из детства и игрушка во взрослом возрасте — это оружие. Машинками я, как таковыми, никогда особо не интересовался так, как этим интересовались мои разные друзья. Например, собирали машинки в коллекции, играли в машинки, воображали себя водителями или гонщиками. Нет, мне это было совершенно неинтересно. Да, я мог за компанию с ними поиграть в машинки, но не более того. У каких-то детей были интересы покататься на велосипеде, активные игры или погонять в футбол. Ну, я за компанию мог поиграть в футбол. За компанию я тоже катался на велосипеде. Но прямо такого следа в сердце моём ничего, кроме как оружие, оставить не могло и не оставило. И вот оттуда мы, если понимаем в психологии, если мы начинаем это всё анализировать, мы понимаем, где лежат у человека мотивы его.

И уже во взрослую жизнь я, естественно, перешёл с чётким пониманием: когда мне исполнится 18 лет и потом, когда у меня появятся свои собственные деньги, я обязательно, имея законные основания, куплю себе настоящее огнестрельное оружие. У меня обязательно будет. Я даже не сомневался. Я понимал, насколько это ответственная вещь — владение оружием. И уж тем более его использование. Охотником быть я, соответственно, не хотел ни в коем разе. Но, по существовавшим тогда правилам, гораздо проще было тебе получить лицензию на оружие — это было гладкоствольное охотничье длинноствольное оружие — если ты состоял в охотничьем обществе. Соответственно, сначала проще было поступить в это охотничье общество, и уже потом обращаться в соответствующие лицензирующие органы Министерства внутренних дел. Вопрос: «Зачем тебе ружьё?» Ответ: «Ходить на охоту». Всё. И это было гораздо проще сделать. И так, в общем-то, оно и получилось. Первое моё гладкоствольное оружие было охотничьим, это был карабин «Сайга-12К».

Я его купил, естественно, не для охоты, а для того, чтобы начать обращаться с настоящим оружием. Всё-таки двенадцатый калибр — это серьёзно. Было мне тогда уже лет 25 или 26, может быть. Это был вполне осознанный и подготовленный шаг. После того, как я купил этот гладкоствольный охотничий карабин, я два раза ездил с ним в тир, чтобы из него пострелять. И, конечно, был неприятно удивлён очень сильной отдачей после выстрела из двенадцатого калибра. Но также был ещё более неприятно удивлён стоимостью патронов. Пачка 10 патронов стоила на тот момент серьёзных денег, а всего лишь там час пострелять — это 20 патронов только так. В тире, и то по бумаге там, и то на расстоянии 50 м по шарикам воздушным. То есть потратить весомую часть зарплаты своей за один день. Это было накладно для молодого человека. Да, понятно, оружие мощное, я стрелял и пулей, и дробью. Я понимал, что мог наделать выстрел пулей при соприкосновении с живым организмом человека, например, это было просто сверхчудовищно — двенадцатый калибр. Поэтому я понял, что мне этого знания достаточно. Теперь поставим это всё в сейф в чистом виде, пускай хранится, иногда я буду щёлкать им, чтобы руки не забывали, как держать в руке приклад, оружие, как целиться, но чтобы вот куда-то ездить в тир постоянно — этого желания у меня уже не было. Потому что это всё-таки дорого, и потому что это всё-таки достаточно тяжёлая нагрузка. После первого раза я обнаружил у себя приличные синяки на плече. Хотя стреляли мы там 10 или 20 патронов всего. То есть вся серьёзность обращения с оружием была мне понятна.

А вот тяга к оружию у меня не прошла, не прекратилась, и я решил так, что пройдёт 5 лет, будет у меня стаж владения гладкоствольным, по достижении которого я получу возможность купить себе нарезное оружие. Тогда я куплю себе нарезное какую-нибудь винтовочку, какой-нибудь карабин, и смогу по-настоящему прочувствовать — что же такое боевое оружие в твоих руках? У меня ещё был также газовый пистолет калибра 7,62 мм, сделанный из пистолета Макарова для газового патрона. Я его купил с рук, естественно, зарегистрировал, как положено в ЛРО. У меня была лицензия на огнестрельное оружие ограниченного поражения и на газовое. Однажды отстрелял эти маленькие газовые патрончики на улице и понял, что это всё полностью шутка, ерунда какая-то, совершенно неэффективная ни для самообороны, ни для подачи сигнала. Так у меня этот пистолет и валялся потом без патронов. С его помощью можно было тоже тренироваться вхолостую, в общем, сборка-разборка и чистка. Потом у меня впоследствии, когда я уже воевал с квартирными рейдерами, у меня был ещё травматический пистолет ограниченного поражения. Это был «Гроза-02», пистолет сделанный на основе украинского пистолета «Форт». И это был, конечно, мощный пистолет, он стрелял резиновыми шариками 9 мм. Однажды я выехал за город протестировать мощность, потому что тогда я действительно находился в жёстком противостоянии с пермскими квартирными рейдерами. И вопрос реальной самообороны тогда для меня стоял действительно на острие. Надо было понимать мощность этого пистолета. Пострелял в сырую ДСП с расстояния 5 м, этот шарик пробивал ДСП насквозь. Вот сколько раз в неё попал, столько раз пробил, вырывая с обратной стороны куски плиты, стружки. Я понял, что это, наверное, даже чересчур мощное оружие, которое на ближней дистанции может человека очень сильно травмировать, и ни в коем случае нельзя стрелять ни в глаза, ни в голову, потому что вместо самообороны что-то непоправимое может случиться, а мне это было не нужно. Я это тоже чётко понимал.

У меня всегда было очень адекватное отношение к тому, что я делаю, что я держу в руках и что я применяю, и буду ли я применять вообще. Поэтому я этот пистолет хоть с собой и носил, но держал только на самый крайний случай. А когда опасность миновала, и когда началась история с правоохранителями, о которой я дальше буду рассказывать, то я, конечно же, с лёгкостью и с радостью от этого травматического пистолета избавился. Но не буду забегать вперёд, я обо всём расскажу.

Просто чтобы вы понимали, что оружие я любил с детства, оно всегда меня окружало, сопровождало. Причём это не было чем-то навязанным извне. То есть, мне никто из родителей или из друзей не подсовывал какие-то пестики, мол, смотри, вот тебе игрушка. Ни у кого из моих друзей-знакомых больше такой тяги именно по оружейной тематике я не наблюдал. То есть, это моё собственное такое качество и свойство, мой собственный личный интерес, который которым я просто следовал и не считал это чем-то зазорным или чем-то неискренним или чем-то случайным. Это было то, что было нужно мне лично. Впоследствии, когда появилась возможность, я себе на день рождения подарил уже, будучи взрослым человеком, макет немецкого раритетного пистолета Вальтер П-38. Оригинальный, сделанный из боевого оружия. Это был макет ММГ украинского производства. В те времена это было достаточно распространено в оружейном мире. Было это более-менее свободно. И поскольку никаких особых границ с Украиной тогда не было, ни таможенных, ни каких-то реальных, то можно было привезти через проводника поезда. По почте это было сделать невозможно, потому что всё-таки почтовые отправления между государствами контролировались, просвечивались сканерами и рентгенами. И всё-таки были определённые разночтения и в нашем законодательстве, и в украинском законодательстве, которые не позволяли этим предметам свободно курсировать между государствами через границу. Но на Украине они были абсолютно легальны, абсолютно свободны подобного рода ММГ пистолетов, винтовок, пулемётов ручных, пулемётов станковых, револьверов самых разнообразных. Всё это было из арсеналов времён Второй мировой войны, было оружие времён Вьетнамской войны, советское оружие старое, каких-то очень-очень изношенных категорий хранения, которые просто превращались путём распиловки основных частей и приведением в негодное для стрельбы состояние просто в сувениры, в макеты. И вот таким образом поступали на легальный гражданский рынок на Украине. Соответственно, можно было, относительно спокойно это всё купить с доставкой в Россию. К нам это текло в течение ряда лет достаточно свободно такими большими потоками, пока, наконец, это списанное охолощённое оружие некоторые нехорошие люди не стали реконверсировать, не стали превращать его снова в стреляющее. И как только полицейские и ФСБшники стали задерживать, арестовывать и изымать вот такое оружие боевое в больших количествах, в ранее недостижимых, то они выяснили, каков же всё-таки источник этого происхождения этого оружия, и стали потихонечку закручивать гайки.

Ну, я успел. Я купил себе ММГ Вальтер П-38. Мне его доставил проводник поезда Харьков-Москва. Я его забрал тогда прямо из поезда. Тогда не было тех мер безопасности на вокзалах, которые есть сейчас. Может быть, даже были рамки металлоискателя на выходе. Но я просто прошёл туда с пустым рюкзаком и вернулся обратно уже с рюкзаком, в котором был у меня этот макет ММГ Вальтера П-38. Спокойно прошёл, приехал домой. И дома я нащёлкался им, разбирал его несчётное количество раз, собирал снова, чтобы понять механику взаимодействия частей, деталей. Он был заварен, запилен, и из него невозможно было выстрелить боевым патроном. Это было очень красиво, это был очень красивый подарок. Такой подарок бы мне никто никогда не сделал. Вот я сейчас понимаю, что никто бы не догадался, что мне хочется вот такое. Никто не потратил бы столько денег мне на такой подарок. Никакие друзья, никакие коллеги бы в жизни такое бы не подарили. Поэтому я взял и сделал сам себе подарок. Который пробыл года три со мной, пока, наконец, он мне просто не надоел. Тогда я его продал, причём за большие деньги, чем купил.

Купив его за 35 000 руб. и продав за 50 000 руб. через несколько лет, я, получается, сделал нехилую такую инвестицию. А если бы мне этот опыт повторить, причём, не ожидая 3 года, да? Купить дёшево и продать дорого! Не просто повторить, а сделать это возможностью дополнительного заработка для себя. И как только эта мысль у меня возникла, с этого всё и началось.

Посмотреть Германию и сделать гешефт

А эта история произошла во второй половине марта 2013 года. Мы с моей будущей женой поехали в Германию на две недели, как сейчас помню, по какой-то супер-дешёвой путёвке, потому что это был невысокий сезон. В этом курортном местечке, оно называлось Бад-Кройцнах. Бад означает, что там всякие купальни есть, а Кройцнах — собственно название того маленького городка, в котором это всё находилось и находится до сих пор. Можно много рассказать об истории этого небольшого городка, но он настолько маленький, что, по сравнению с Москвой и с какими-нибудь более крупными немецкими городами, он не заслуживает внимания по большей части потому, что это обычный маленький бюргерский такой городочек. Его славит на весь мир, пожалуй, даже не этот курорт с соляными градирнями, а фабрика «Шнайдер-Кройцнах», которая выпускала во время Второй Мировой войны оптические прицелы, перископы для подводных лодок.

У нас был выбор: поехать куда-нибудь в тёплый Таиланд или ещё куда-нибудь. Ну, моя будущая жена так думала, что у нас есть выбор. И мне его так мило предлагала, любезно, мол, давай, на море поедем в эту весну. Там тоже, в принципе, были недорогие билеты и путёвка была какая-то копеечная. Либо, говорит, вот есть вариант, нам предлагают в Германию поехать. Вот что, что мы хотим? Я говорю: «Мы хотим в Германию». Ей ничего не оставалось, кроме как согласиться. Мы правильно сделали, что так поступили.

Потому что искупаться в каком-то безвестном таиландском море и там походить голышом практически по пляжу — это можно всегда. А посетить загнивающую старушку-Европу в преддверии её окончательного заката — это шанс, который выпадает не каждому. Хотя есть люди, которые постоянно ездят в Германию, есть люди, которые не живут в Германии и радуются, что они там живут. Есть люди, которые не радуются, что они живут в Германии. Наши соотечественники бывшие, например. Но и есть немцы, которые живут в Германии, и ничего им не остаётся, кроме как там жить и проживать, и всё это наблюдать своими собственными несчастными немецкими глазами. Напомню, это был 2013-й год.

Мы из Москвы через «Домодедово» прилетели в город Франкфурт-на-Майне. Достаточно крупный город, и у нас был уже проложен маршрут, как нам добраться с минимальной потерей времени до городка Бад-Кройцнах. Я уже это всё составил, нам нужно было выйти из аэропорта и дойти до вокзала. А там он рядом практически, через подземный переход надо просто спуститься — и вот ты уже на перронах и возле касс. Это надо всё рассказывать подробно, потому что для обычного российского глаза и просто обывателя всё выглядело очень непривычно и крайне, как бы это немцы сказали «комишвайзе».

То есть, звучит как будто комично, но на самом деле «комиш» или «комишвайзе» — означает «странно, странным образом». Комиш — это странный, это не комичный и ни в коем случае не смешной.

Подхожу я к кассе, чтобы купить билеты, и вижу, что там такая стеклянная касса, всё это по-европейски сделано, очень так открыто. В ней своеобразно сидит мужчина в отглаженном форменном пиджаке немецких железных дорог «Дойче Банн» и в фуражке форменной и продаёт билеты. Но вид у него, как будто он какая-то звезда из порно-шоу. Абсолютно такая же у него внешность, он как-то очень аккуратно выбрит. Такая, знаете, щетина у него полуторамиллиметровая, как будто перед тем, как выйти на работу, ему это сделали. Весь он какой-то сверхухоженный, морщины у него какие-то сверхразглаженные. И самое главное, серьги в ушах у него. Он улыбается по-порнушному всем. Это было очень приятно, конечно. Приобрели мы билеты в этой порно-кассе, стали ждать поезда.