Пак Соён Снежный шар. Новый мир

Семь градусов до катастрофы

Гаснет экран телевизора, и дом полностью погружается во тьму.

– Неужели и правда прекратили подачу тока? – растерянно произносит Сомён, и тут же раздается звонкий голос Онги:

– Ух ты, а в новостях не врали!

До того как вырубили электричество, мы смотрели программу NEWS 9, где нам успели сообщить, что вскоре в первой зоне восточного квартала ожидается отключение света.

Последние пять ночей в Сноуболе дневная температура не опускалась ниже двадцати пяти градусов – настоящий тропический зной. Уставшие от бессонницы актеры включали кондиционеры и круглосуточно пользовались вентиляторами, а в газетах и новостях вовсю твердили о дефиците электроэнергии. И вот первая в этом году авария в энергосистеме произошла именно в нашем квартале.

Единственный источник света в комнате – настольные часы, работающие на батарейках. На них высвечивались цифры: 21:19.

Не успела я привыкнуть к темноте, как меня тут же бросило в жар. Даже вентилятор, который до этого разносил по комнате только теплый воздух, прекратил гудеть. Я изнуренно говорю:

– Ух… как же жарко. Надо было на весь вечер оставить кондиционер включенным. Если бы мы только знали…

Хотя авария вполне могла наступить и раньше ожидаемого срока: многие в преддверии отключения света, возможно, слишком усердно расходовали электричество.

Синэ, стараясь отыскать в темноте веер, тихо смеется:

– Как только могли вырубить нам свет, когда весь квартал из последних сил пытается справиться с жарой!

Все, кроме Ча Хян, соглашаются с ее словами, ведь для тех, кто жил при минус сорока одном градусе, летнее пекло до плюс тридцати казалось одновременно и забавным, и неумолимо пугающим.

Ча Хян и Мирю, привыкшие к перебоям с электричеством в Сноуболе, умело зажигают свечи и приносят нам мороженое и кувшины со льдом. Пока мы с Синэ, развалившись на полу в гостиной, отчаянно машем веерами, Онги и Сомён принимают быстрый душ: Онги – на первом, а Сомён – на втором этаже.

– Как невыносимо…

От жары звенит в ушах. Кажется, что каждый проглоченный кусочек льда тут же выводится из организма в качестве испарения пота на теле. Не помогает даже холодный душ: выходя из ванной, испытываешь только липкую влагу.

Из широко распахнутого окна в гостиной дует теплый ветер. С улицы доносится грохот машин, проносящихся мимо.

– Может, погасим свечи? Из-за них, кажется, стало еще жарче! – произносит Синэ, прищуренно глядя на крошечное пламя.

Ча Хян тут же вскакивает и хлопает в ладоши.

– Так больше не может продолжаться!

Она пальцами босой ноги подталкивает распластавшуюся на полу Сомён.

– Вставай, пошли!

– Да! И почему я сама об этом не подумала? – говорит Сомён и вскакивает с пола, широко улыбаясь. – Можно же поехать туда, где свет не отключили!

Ча Хян фыркает, складывая в хозяйственную сумку разные вещи.

– Я отвезу вас в место получше, так что пусть кто-нибудь поднимется на второй этаж и позовет Пэ Сэрин.

Я и Синэ обмениваемся неловкими взглядами.

Вот уже месяц мы все вместе живем в двухэтажном доме. С тех пор как мы переехали из флигеля особняка Ли Бон, наши отношения с Пэ Сэрин улучшились, но она все еще продолжает держать дистанцию. Даже сейчас заперлась в комнате и сидит одна с выключенным светом.

– Не оставим же мы ее тут умирать от духоты!

Несмотря на слова Ча Хян, Сомён и Синэ медлят. Пэ Сэрин ненавидит нас за то, что мы разрушили ее безупречный образ «всеобщей любимицы» в роли Ко Хэри. Каждой клеточкой тела чувствуя ее враждебность по отношению к нам, мы не можем первыми пойти ей навстречу.

– Я пойду.

Онги, перескакивая ступеньки, бежит вверх по лестнице. Я думаю, пойти ли за ним или помочь Ча Хян со сборами, но вижу, как Синэ и Сомён уже двинулись к Ча Хян, и следую за Онги.

Наш новый проект «Я, ты и мы» во многом отличается от прежних сериалов Сноубола, но самая главная его особенность – его могут смотреть не только зрители из внешнего мира, но и жители Сноубола. Мы стали единственными актерами, которые могут смотреть сериал со своим участием в прямом эфире. Уже показали четыре эпизода, и после каждого кто-то из нас троих обязательно говорит: «А не выглядит так, будто это мы избегаем Пэ Сэрин?» Она никогда не заговаривала с нами первая, но всегда смотрела с такой ненавистью во взгляде, что мурашки пробегали по коже. Несмотря на то что Ча Хян, наш главный режиссер, никогда не пыталась исказить реальность с помощью монтажа, на экране Пэ Сэрин выглядела одинокой и печальной – не такой, какой мы ее знали. Она в темноте лежала в своей комнате, слушая, как мы заливаемся внизу смехом. Камеры Сноубола улавливали даже слезы на ее ресницах.

Неужели она всегда была такой уязвимой?

Я не понимала, было это лишь игрой перед объективом или ее действительно ранило то, что она не может отпустить гордость и стать ближе к нам? Если все из-за гордости, я готова протянуть ей руку помощи.

Осторожно, как кошка, взбираясь по ступеням, я надеюсь, что Онги все-таки сможет растопить лед между нами.

– Куда вы едете? – доносится слабый голос Пэ Сэрин через приоткрытую дверь. Она сидит, прижав колени к груди, а Онги располагается в ногах ее кровати.

– Ча Хян сказала, что знает одно хорошее место, – бодрым голосом произносит Онги, но Пэ Сэрин даже не шевельнулась. Онги мягко наклоняет голову, пытаясь поймать взгляд Пэ Сэрин, но она неотрывно смотрит на покрывало.

– Поехали с нами, Сэрин.

Это был тот самый мелодичный голос, которым Онги вплоть до четвертого класса успокаивал меня, когда я злилась и спорила с ним…

«Не злись, Чобам».

Тогда мне казалось, что, даже если минуту назад мы и таскали друг друга за волосы, что бы ни случилось, этот голос всегда будет для меня поддержкой и опорой. Но шли годы, и я поменяла тактику: злясь, я стала больше драться – и уже давно перестала слышать этот нежный голос.

– Братик…

Пэ Сэрин назвала его братом. Даже я теперь не обращалась к нему так.

– Ты же будешь всегда рядом?

Я уже собираюсь вклиниться в их разговор, но ее следующие слова застают меня врасплох:

– Ты же знаешь, остальные меня не любят. Ча Хян с Чо Мирю тоже всегда встают на их сторону. Когда мы собираемся все вместе, мне всегда неловко.

Хотя в моем восприятии все было абсолютно наоборот, ее голос звучит обиженно, а грустное выражение лица выглядит искренним.

– Нет, ты ошибаешься. Все, наоборот, беспокоятся о тебе.

– Видишь, даже ты встаешь на их сторону. В этом доме у меня нет ни одного друга.

Онги сидел спиной к двери, и его лица мне не было видно, но я даже по мимолетной паузе в их разговоре чувствую, как он смутился.

Сейчас самое время, чтобы вмешаться.

Пока я колеблюсь, сообщить ли о своем присутствии легким стуком в дверь или покашливанием, Онги, опередив меня, заговаривает первым. Он, как свидетель в суде, поднимает руку и произносит:

– Хорошо, теперь я буду на твоей стороне, Сэрин.

Что?

В этот момент Пэ Сэрин наконец поднимает голову, смотрит на Онги и мягко улыбается.

– Правда?

Онги смеется и кивает в ответ:

– Да. Так что давай спускаться. Чтобы стать друзьями, надо проводить вместе как можно больше времени.

Онги встает с кровати и протягивает руку Пэ Сэрин. Я смотрю на объектив камеры, прикрепленный к светильнику у изголовья кровати. Несмотря на отключение электричества, все камеры работают благодаря атомной энергии, вырабатываемой на центральной электростанции.

Я быстро сворачиваю к ванной комнате на втором этаже, обдумывая, не попросить ли Ча Хян вырезать из эфира эпизод, где я подслушиваю их разговор. Сердце громко стучит. Почему я вообще об этом задумываюсь? Потому что подслушивать стыдно? Но почему тогда за это мне должно быть стыдно? Или мне неприятно то, что мой родной брат встал на сторону Пэ Сэрин?

Закрыв дверь, я опираюсь на стену и внезапно понимаю: «Онги больше не мой родной брат».

Я постоянно забываю, что сама приняла решение заявить об этом всему миру.

Пока мы, усевшись в микроавтобус Ча Хян, едем незнамо куда, я недовольно поглядываю на Онги, расположившегося рядом с Пэ Сэрин. Они без умолку о чем-то болтают. Я знаю: если Сомён и Синэ заметят мое недовольство, вызванное тем, что Онги принялся защищать Сэрин, они обязательно посмеются над такой «мелочью», но я ничего не могу с собой поделать.

Он что, возомнил себя миротворцем? Почему он встал на ее сторону…

– Сэрин, погляди туда: отметка поднялась на десять градусов выше.

Слишком уж любезный голос Онги заставляет всех выглянуть в окно.

На индикаторе катастрофы, огромной стеклянной трубе с делениями от нуля до ста градусов, бурлит остановившаяся на отметке в девяносто три градуса красная жидкость, которая своим цветом кому-то может напомнить кровь, а кому-то гранатовый сок. А над индикатором, чуть выше предела в сто градусов, безостановочно пылает пламя, которое даже дождь не может потушить.

– Почему так резко стало девяносто три градуса? Разве с восьмидесяти до восьмидесяти трех отметка не медленно поднималась? – спрашивает Пэ Сэрин.

Вместо Онги, ведя машину, отвечает Ча Хян:

– Потому что в первом квартале отключили свет.

Голос Ча Хян звучит мягче, чем обычно: видимо, сказывается то, что Пэ Сэрин впервые за долгое время присоединилась к нам.

– Актеры Сноубола слишком привыкли к электроэнергии, производимой во внешнем мире. За растрату энергии – из-за чего даже произошел сбой в подаче тока – жители Сноубола заслуживают суровое наказание.

Штрафы за нарушение режима в Сноуболе похожи на оценки за поведение в школе. Опоздал на репетицию, вырезал что-то при монтаже, засиделся в гримерке – всегда, когда актеры пренебрегают своими обязанностями, температура на индикаторе повышается.

Конечно, по отдельности все эти мелочи почти никак не влияют на индикатор, но вместе могут мгновенно разогреть его до предела. А когда собирается достаточное количество «штрафных баллов» и отметка достигает ста градусов, гигантское пламя, ожидающее своего часа на той вершине, сжигает весь термометр. Затем в новостном выпуске NEWS 9 ведущие проводят жеребьевку стихийного бедствия. В зависимости от времени года это может быть и засуха, и пыльная буря, и зной, и тайфун, и лесной пожар, и даже снегопад – выбор бедствия и то, насколько оно будет разрушительным, зависит от настроения ведущего прогноза погоды.

Я уверена, что сейчас и во внешнем мире внимательно следят за тем, какая катастрофа развернется в этом году. Кто-то делает ставки, пытаясь угадать, что ждет Сноубол, а кто-то молится за близких, находящихся под куполом.

За все время не было ни одного года без бедствия. Летние сбои в электричестве – обычное дело, но платить за них приходится дорого. Хотя иногда случаются и удивительные катастрофы: дождь из колы, розовые лепестки вместо песка – просто восхитительное зрелище, – много актеров пострадало из-за ураганов и затяжных ливней.

– Пожалуйста, только бы не зной… Я терпеть его не могу, – произносит Пэ Сэрин, глядя на индикатор катастрофы, а Онги весело ей отвечает:

– Я не против дождя из колы. Главное, чтобы в этом году никто не пострадал.

Он зажмуривается, складывает руки перед собой и молится.

Пусть папа вернется. Пусть Чобам поступит в киношколу. Пусть бабушка не будет болеть.

Но ни одно из его желаний, загаданных в день рождения, никогда не сбывались.

Я неосознанно присоединилась к его молитве: «Пусть в этот раз желание Онги сбудется и никто не пострадает».

Снаружи весь мир погружается во тьму, а до начала катастрофы остается всего семь градусов.

Кукушка в лодке

– Ы-ы-а! Змея! Там, только что, змея!

Синэ подпрыгивает на месте, и Сомён размахивает в воздухе палкой, которую использует как трость.

– Где, где?!

Каждый раз, когда Сомён поворачивает голову, фонарик, прикрепленный к ее лбу, мечется по сторонам, заливая все вокруг резким ярким светом.

Ча Хян, идущая впереди с таким же налобным фонарем, улыбается:

– Эй, на этой горе нет змей.

– А что на этой горе есть? Зачем мы сюда пришли?

Мы все, не имея никакого понятия, зачем нас среди ночи заставили подниматься в гору, только и делаем, что каждые несколько шагов тяжело вздыхаем. И без того душно, а стоит чуть подвигаться, так пот льет ручьями.

– Эй, тетушка, нам еще дал… – спрашиваю я Ча Хян, но не успеваю договорить, как перед нами раскрывается красивый вид на озеро, объятое густым лесом.

Мы восхищенно вздыхаем и, не сговариваясь, бросаемся вперед, после чего швыряем все, что принесли, на песчаный берег. Циновки, складные рыбацкие кресла, термосы с холодным кофе, рюкзаки, набитые закусками, переносное радио, пляжные полотенца – все это оседает в теплом песке.

До того как Онги успевает переключить радио на музыкальную волну, из динамика раздается экстренный выпуск новостей: озеро у башни SNOW TOWER и прилегающий пляж забиты людьми, пытающимися укрыться от зноя, а бары во втором и третьем кварталах переполнены посетителями из первого.

Похоже, единственным человеком, кому пришло в голову лезть в гору в такую жару, была Ча Хян. Так что озеро на склоне горы Тэмосан оказалось полностью в нашем распоряжении.

– Кто хочет доесть последний кусочек арбуза?

– О, я хочу!

Пока прохладный ветерок, шурша листвой, охлаждает наши тела, мы смеемся и болтаем. С привкусом лесного лета все кажется слаще, чем обычно.

И все же я незаметно оглядываюсь по сторонам, размышляя, где тут могут быть установлены камеры. Недалеко виднеется брошенная кем-то лодка, на деревьях – домики белок и скворечники. Все это, конечно, было заготовлено, чтобы можно было незаметно встроить туда камеры.

Чо Мирю выключает налобный фонарик и говорит:

– Ребята, давайте все погасим свет?

Над озером опускается густая тьма. Чо Мирю просит нас сначала медленно отсчитывать от десяти до одного и только потом поднять глаза к небу.

Десять… три, два, один.

– Ух ты!

– О-о, вау…

Над нашими головами разливается космос, словно сотканный из множества галактических туманностей. Это небо вчера выбрал Фрэн Краун – ведущий прогноза погоды, который уже второй год подряд заменяет на этой должности Ко Хэри. В густой синеве ночи Венера и Уран пылают, как расплавленные капли. Мы безмолвно смотрим наверх.

Взгляд Онги скользит мимо Пэ Сэрин и останавливается на мне. Он произносит:

– Поплаваем на спине? Так будет казаться, будто плывем в космосе!

Все, кроме Ча Хян, которая не любит воду, начинают разминаться, готовясь к заплыву. Подростки, живущие в нашем доме, почти каждый второй день ходят в бассейн, мечтая о купании в море, когда однажды выберутся за пределы Сноубола, но свободно плавать ночью пока еще слишком рискованно.

– Плаваем по двадцать минут, хорошо?

У нас всего два надувных круга. Сомён и Синэ первыми хватают по одному и заходят в воду.

– А мы давайте на той лодке поплывем!

В тот же момент Онги хватает меня и Пэ Сэрин за руки и тащит к старой небольшой лодке. Спустив ее на воду, он настаивает, чтобы мы с Сэрин первыми сели внутрь. Когда вода доходит ему до груди, Онги резко толкает лодку вперед.

– Эй, что ты делаешь?

– Братик Онги!

Но он, с довольной улыбкой на губах, отступает назад, наблюдая, как мы с Пэ Сэрин неловко сидим друг напротив друга в лодке, держа по одному веслу в руках.

– Эта лодка же на двоих. Наслаждайтесь покоем вдвоем. А мы с Ча Хян должны решить, кто лучше из нас играет в бадук[1].

Мы с Пэ Сэрин невольно встречаемся взглядами, а потом, словно по команде, отводим глаза.

Я вспоминаю, как ночью, в день разоблачения «проекта Ко Хэри», мы с Пэ Сэрин, вцепившись друг в друга, катались по полу в студии новостей. Тогда с моего лба капала кровь, окрашивая в красный ее безупречный белый костюм. С тех пор мы никогда не находились так близко друг к другу.

– Ты тоже греби.

– Что?

– Лодка крутится на месте.

Пэ Сэрин, избегая моего взгляда, делает мне выговор, и я машинально опускаю весло в воду. Мы молча гребем, и наше дыхание постепенно приходит в унисон.

Недалеко от нас наслаждается плаванием Мирю. Она замирает, внимательно смотрит на нас и слегка поднимает большой палец вверх. Под лунным светом кажется, что она улыбается.

Обернувшись, я замечаю, как Ча Хян и Онги, усевшись в рыбацкие кресла на песке, тоже смотрят в нашу сторону. На другом берегу Сомён и Синэ, устроившиеся на надувных кругах под красивым ночным небом, тоже обернулись в нашу сторону. Мы не видим их лиц, но фонарики на лбах у всех направлены на нас.

Мирю, словно уступая нам место, вскоре уплывает в другую сторону. Мы с Пэ Сэрин стараемся заполнить неловкую тишину, энергично двигая веслами, и лодка быстро оказывается в центре озера.

Пэ Сэрин прекращает грести и говорит:

– Вчера я навещала бабушку.

Я тоже кладу весло на колени и прищуриваюсь.

– Бабушку?

Пэ Сэрин откидывает туловище назад, чтобы полюбоваться ночным небом.

– Она вчера вышла под залог.

– Это я знаю.

Ко Мэрён, обвиняемую по делу о причастности к «проекту Ко Хэри», по причине ухудшения здоровья отпустили под залог. Несколько дней назад она покинула следственный изолятор. Когда в синем тюремном халате она приходила на заседания суда, сложно было в ее облике найти прежнее обаяние: Ко Мэрён едва двигалась, заметно ослабев от болезни.

– Почему ты… точнее, как ты ее встретила?

– Я сама пришла к бабушке домой.

От вновь произнесенного Пэ Сэрин слова «бабушка» я напрягаюсь.

– Почему ты все время называешь ее «бабушкой»?

– Потому что бабушка мне все рассказала.

Пэ Сэрин опускает голову, перестает смотреть на небо и пристально смотрит мне в глаза.

– Она сказала, что меня родила Ко Санхи, дочь Ко Мэрён.

– Что?..

Пэ Сэрин рассказывает о трехлетней Ко Хэри: после того как на Хеллоуин маленькая Хэри испугалась фонаря, изготовленного из тыквы, и чуть не лишилась чувств, она ни разу не улыбнулась вплоть до следующей весны. Трехлетняя Хэри никак не реагировала ни на подаренный мамой, Ко Санхи, драгоценный браслет, ни на самую популярную игрушку Сноубола. Даже когда к ней подходила ее любимая бабушка, Ко Мэрён, которой Хэри доверяла больше всего на свете, девочка начинала безудержно плакать.

– Оказывается, это она была моей заменой.

Пэ Сэрин касается уголка своих губ.

– Я думала, что получила тот ожог во внешнем мире, но на самом деле я обожглась в Сноуболе. Бабушка на секунду отвлеклась, а я в это время случайно опрокинула на себя чайник с кипятком.

В глазах Пэ Сэрин читается ненависть к себе.

– Я стала похожа на монстра, так что пока той девочке, моей замене, пришлось приспосабливаться к новой обстановке, я тоже привыкала к новой семье.

В тот день, когда ее внезапно пропавшая трехлетняя дочь вернулась с ожогом на лице, мать Пэ Сэрин с первого взгляда инстинктивно поняла, что это не ее ребенок. Год тянулся за годом, потом снова прошло три года, а мать Пэ Сэрин так и не смогла принять новообретенную дочь. Жители деревни шептались, что, мол, она в столь юном возрасте сошла с ума.

– Не может быть. В три года ребенок уже может хоть что-то сказать. Твое молчание и молчание новой Хэри в обществе совершенно чужих людей – это странно и нелогично.

– Мы обе тогда страдали от потери речи, – раздраженно произносит Пэ Сэрин. – Ты что, не хочешь признавать, что я была Ко Хэри? Если не веришь, иди к бабушке и сама все проверь.

– Я вообще не об этом, – мрачно отвечаю я, ведь изначально никакой «настоящей Ко Хэри» не существовало.

– Я отлично знаю, каково было Ко Хэри, когда ее, неродную дочь, не принимали в семью и относились как к чужой. Ведь я росла точно в таких же условиях. – Голос Пэ Сэрин наполняется горечью.

Вспоминаю, как Ко Санхи, пытаясь нанести мне на лицо косметику, уронила флакон с пудрой и заплакала: «Никакая она мне не дочь! У меня с самого начала с ней не было ничего общего!»

– Это все Ко Мэрён тебе рассказала вчера?

Пэ Сэрин слегка кивает, опускает взгляд, а потом еще сильнее втягивает голову в плечи и вся сжимается, подавляя рыдания.

– Эй, Пэ Сэрин…

Я робко тянусь рукой, но вдруг камеры по обеим сторонам лодки вспыхивают белым светом, вычерчивая в воздухе замысловатый узор в виде сетки. Тут же по всему озеру разносится странный звук, похожий на стрекотание.

– Ах, почему именно сейчас… – тихо шепчет Пэ Сэрин и поднимает голову. Слезы застилают ее глаза, но грусти в них не видно.

Я хмурюсь:

– Ты что… просто притворилась, что плачешь?

– Притворилась? Когда я вижу тебя, мне становится нестерпимо обидно, и слезы сами наворачиваются на глаза.

Чувство, словно кто-то положил мне на грудь тяжелый камень.

– Когда же ты перестанешь меня ненавидеть? Ты же сама без малейшего сожаления вколола мне инъекцию и бросила в поселение для отставных режиссеров! Из-за тебя я чуть не осталась там на всю жизнь! Но разве я когда-либо из-за этого злилась на тебя?

Я всегда оправдывала Пэ Сэрин тем, что если бы она не подставила меня, то сама бы оказалась в том поселении. В этом фарсе, устроенном Ча Соль и Ча Квибаном, мы обе безудержно боролись лишь за то, чтобы не быть уничтоженными судьбой.

Как тонущий человек бессознательно тянет под воду человека, находящегося рядом, так поступали и мы: в наших действия по отношению друг к другу не было злого умысла. Поэтому все это время я пыталась не таить зла на Пэ Сэрин.

– Я же только что сказала, Чон Чобам. Я не чувствую ненависти к тебе. Мне просто обидно.

Ее холодный взгляд впивается в меня.

– Нечестно, что ты единственная, кто не испытывал несчастья.

– Что ты имеешь в виду?

– Мён Сомён потеряла обоих родителей в тринадцать лет и едва выжила, став сиротой. Син Синэ с детства росла в неблагополучной семье, где даже любовник ее матери постоянно подозревал ту в измене. Девочка, ставшая моей заменой в три года, исчезла в лесу и до сих пор считается пропавшей без вести, а у Чо Йосу жизнь и вовсе оборвалась.

Я сжимаю кулаки. Влажная от пота кожа скользит под пальцами.

– Ну а ты что, Чон Чобам?

На лице Пэ Сэрин я читаю не затаенную злобу и не гнев, а искреннее недоумение.

– Почему ты одна жила так беспечно?

В ее глазах – необъяснимая грусть, которая не дает сказать мне ни слова.

У меня есть мама, Чон Хиу, самая любящая в мире бабушка Чон Воль, мой брат-близнец и лучший друг Чон Онги и отец Им Ханён, пожертвовавший собой ради нас. Ни одного несчастья, которое могла бы признать Пэ Сэрин, со мной не происходило.

– Мы все тут жертвы, но людям нравишься больше всего именно ты, Чон Чобам. Наши пути были сложнее, чем у тебя, а все любят лишь тебя. И это только потому, что ты зачинщица всего этого разоблачения. Здесь нет ни капли справедливости.

– И что дальше? Чего ты хочешь?

Пэ Сэрин без колебаний отвечает:

– Хочу, чтобы ты была несчастна. Такой же несчастной, какой я была из-за тебя.

– Что?

– Ты помешала мне вернуть мою жизнь в качестве настоящей Ко Хэри!

Ее жестокие слова бьют в сердце точнее любого удара.

– Когда у меня все отняли, я захотела примерить ту жизнь, которой наслаждаешься ты.

У меня перехватывает дыхание.

– Значит, собираешься утопить меня здесь и занять мое место?