Освалд ди Андради Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара

14 Кузен

Мама часто разговаривала с тетей Габриэлой потому что они были вдовы. А Пантику тревожил мой покой малым возрастом и самодельными тележками для катания с горок А еще он дружил с буфетчиком – добытчиком журналов из аптек.

15 Советы

В спальне заботливые нотации стремились помешать мне дружить с кузеном. Пантику не получил с малых лет приличного воспитания и поэтому обожает болтаться где попало. Что скажут люди нашего круга, если увидят вопиющие безобразия, которые вы творите, да еще и в компании прислуги? Водиться надо только со своими

От своих меня тошнило.

16 Институт ядовитых девиц Бутантан

Кузина Наир которая со щекастыми сестрами Селией и Котитой училась в другой школе написала Пантику такое письмо:

«Ты уже знаешь, что я в амарантовом классе? Здесь девочки не такие вредные, как в интернате мисс Писс. Но… таких цивилизованных нравов я никогда не видела. У них ведь нет мальчиков, и влюбляться не в кого – вот они друг в дружку и влюбляются. Говорят, у каждой есть жених – другая девочка: одна как будто мальчик, а другая – девочка.

А когда они встречаются, то целуются, как жених и невеста. Я совсем не хочу делать, как они, но так само получается. Девочки сейчас уже не то, что раньше. Скоро от рождения будут всё знать. Шестилетняя девочка уже не невинна; с малых лет они умеют так глазки строить, что это уже не шалости.

Я начала познавать жизнь только в десять лет. А эти уже в семь всё знают!».

17 Вот, к примеру

Жозе Келинини клал с прибором на теории моей матери.

Он был отпетый, но скупал килограммами признание одноклассников. Сын розничных круп, он звенел монетами в бездонных карманах, и хилые отпрыски аристократии, поджав хвост, с ангельским молчанием терпели его усмиряющие оплеухи.

Пита, главный отличник класса, суфлировал ему на латыни и английском.

А после уроков длинноногие носы с книжками под мышкой, столпившись, ждали его в переулке напротив металлического прицепа с мороженым.

18 Хроника

Как-то дымно-сигаретным лохматым вечером Густаву Далберт сказал мне, что искусство – всё, а жизнь – ничто. Он был музыкантом, мы собирались с ним жить в Париже – он и я, его друг, молодой поэт Жуан Мирамар.

По соседству был еще один артист, баритон Бандейринья[15], ну и всякие городские поэты.

19 Велосипед Онана

Из поселка Иссохшие Воды, где под сладостной сенью дальних родственниц Пантику отбывал каникулярную ссылку, мне пришло от него послание:

«Я отправил матушке два письма, думал, что они дошли бы поскорее, но они еще не дошли.

У меня здесь нет никаких развлечений. Река очень опасная и маленькая. И ребят нет. Целый день проходит, как на фазенде, где заняться было нечем, кроме непристойностей. Если матушка не пришлет велосипед, как я ее просил, я снова возьмусь за старое».

20 Сенсационный разворот

Нас пачками по двое-трое выпускали ворота школы, куда мы явились на заключительный урок всего многолетнего курса.

Поэт и мизантроп сеньор Мадурейра попрощался с нами речью. Мы отправлялись на встречу с жизнью, иными словами, вступали на путь, на котором нас ждали зияющие бездны, скрытые от глаз нежными лепестками цветов.

В углу сан-паульского Треугольника[16] мы молча обнялись на прощание с Жозе Келинини, который решил посвятить себя коммерции.

21 Клака

Темный занавес обрамлял преддверье небес, на которых Жизела Дони должна была спеть «Долларовую принцессу»[17], и абитюэ галерки рассаживались рядом с нами.

Постепенно подходили музыканты, и первые праздношатающиеся затыкали собой бреши в партере. Я тайно вожделел Жизелу.

По лестницам взлетали путаные гаммы флейт и пиликанье настраиваемых скрипок. Партер собирал публику для моей любви.

И когда ложи, ладони и лорнеты потянули маэстро за фалды, партитура шумно швырнула в тишину дирижерскую палочку.

22 Масонство

Презрев городские блага, мы с Далбертом бродили куда глаза глядят и куда вело нас наше исключительное везение.

Улицы меблированные комнаты бары пустыри флюиды бунтарство адюльтеры восторги.

Остановка – в огромном синем доме, парящем над неокультуренной лилейной долиной Аньянгабау́.

Корона Муниципального театра добавляла патетической черноты алым краскам ночных зорь.

Приходил тощий Жуан Жордан. Он был не художник, да и вообще никто, но в один прекрасный день раздобыл государственную стипендию на обучение живописи в Париже.

23 Хиромантия

Баритон Бандейра читал вирши Белмиру Браги[18] и губил на корню надежды пойти в дипломатию и стать дипломатом. Однако морочил голову пророчествами отцу – ходячей плешивой грамматике.

Он читал нам стихи и говорил, что сторонник поэзии плебейской и примитивной, но преисполненной души. Перед этим он смотался на неделю к жиголеткам в пансион Жоржины в Сантусе.

Мы оставили его глубокой ночью и отправились в Неаполь ужинать обхарканной томатом и сыром пиццей, заливая ее вином, только что доставленным вечерним поездом из Казерты.

Открывала гиньоль сновидений шумная шарманка взрывами вальсов в звездном воздухе.

Потом сверху, из пансиона художников и артистов, начинали капать в пиццу глубокие капли Шопена.

24 Гильотина

Направляемый критическим нервом д-ра Лимона Браву, я был вытолкнут машиной для смены декораций к самому сердцу Жизелы.

Немецкая бородка некоего медика церемонно целовала ручки актрискам. Засученные рукава и пожарные с кусками импрессионистского леса скатывали вниз веления небес, будто с вертикального пляжа.

Она швырнула свой адрес, словно мелочь нищему, в мое головосносное признание в любви.

25 Друг семьи

Жил в доме в пять этажей на улице Сан-Бенту. Я носил ему параллельными вечерами в угодливом велюровом жилете липкие от патоки газеты.

И зацелованная мать отпустила меня в Сантос посмотреть на отчаливающее море.

Рождество впервые вдали от дома падало на мою неприкаянную душу, а в утешение – только дарственная надпись с фотографией.

Расставание рассыпалось в пыль в темном коридоре между каютами.

26 Александр Великий

Вооруженный стипендией и тромбоном, Далберт отправлялся покорять Европу.

С неторопливой сигаретой мы спустились по кругам города и по крестам баров tête-à-tête с будущим.

Я видел, как он стоял между каким-то итальянцем и блондинистым кепи в промежутке между кранами с набережной, взметнувшими свои черные руки в знак прощания.

27 Каникулы

Декабрь родил прямо на сияющие от мастики полы в доме тети Габриэлы трех молоденьких кузин в респектабельных очках.

Пантику североамериканствовал.

А моя мать с кризом, окруженная врачами, прямо из койки распорядилась ускорить мое знакомство с миром через путешествие.

28 Уплывающий порт

Ровный строй цинковых ангаров под солнцем приклеил меня, как ярлык, к гомону докеров и зевак, ведь «Марта» должна была отчалить только тропической ночью.

День нырял с высоты в бледность, стекавшую по трамплинам холмов и старинного форта. Брутто-грузчики вереницей брели на корабль под тяжестью мешков.

Моряки из трюмов сложили мачты-краны. Невозмутимые офицеры напоминали запоздавшие плечи.

Тугое брюхо трапа извергло медлительных посетителей, а потом повисло вдоль шеренги белокурых матросов.

Группы теснились на неподвижном причале.

29 Утро в Рио

Дыра в душном пространстве каюты косморамила фрагменты побережья,

Сахарная Голова[19] оказалась геометрической теоремой.

Пассажиры палубировали надлежащий экстаз от изрытого кратерами города.

«Марта» собиралась пройти Таможенный остров навылет, ведь он был всего лишь белой глянцевой открыткой, но была взята на абордаж и пришвартована пиратами для погрузки и разгрузки.

30 Каботаж

В следующий и в дальнейшие дни бразильское побережье любовалось цепями лысых патриотических гор.

За столами дамские наряды разбивались звоном красок, фанфарами лиц, беготней лакеев.

Одна итальянка высосала меня, как грог, своими застывшими глазами.

Звали ее Мадам де Севри.

Рябое лицо очкарика-аргентинца уравновешивалось за моим столом чилийскими усами студента с Анд.

Беременные сеньоры тучнели в тесных клетках на юте. Мадемуазель Сара, напротив, была худой и девственной и по вечерам кудахтала в салоне у пианино под аккомпанемент бретёра-воздыхателя.

31 Новые широты

Подскок маяка – и бразильский берег канул в воду, как рыба. Море стелилось синей клеенкой. Одышливое солнце жгло небоскребы облаков.

Две точки измазали горизонт, искря издалека беспроволочными приветствиями.

Лукавые глаза путешественников давно отвлеклись от книг, полишинелями скорчившихся нынче в пустых шезлонгах.

Рыжие антенны капитана «Марты» зондировали возможность кораблекрушения в скалах мадам де Севри.

Вечером в зимнем саду устраивались вечеринки в сельском стиле, душой которых был услужливый и толстый бортовой врач.

Консул кайзера в Буэнос-Айресе путешествовал с целой толпой миссионеров.

И до долгих часов, когда юнги принимались таскать море ведрами на игровой стол, прилежно пьянствовали морщины англичанина tour du monde[20].

32 Рола

За белокурой головкой катился шар, весь в блестках. Шар покрикивал и звался Мадама Рокамбола.

В непреложные восемь часов являлись они для полезной дегустации в зал, где подавали завтрак. И Рола приносила на мой кинонебосвод неотвратимый вексель судьбы.

33 Парусник

День длился, потягивался в шезлонгах, дремал, прикорнув на юте до тех пор, пока фортепианная гамма не пробудила корабль к вечерней жизни,

Мадама Рокамбола мулатировала матчиш на морском дансинге.

Я забылся, глядя на небо и на дневную звезду, соленую после купания, пришедшую рассказать мне о том, как училась в интернате. Мне вспоминились дортуарные романы в школе кузин.

Однажды вечером я поцеловал ее с языком.

34 Тенерифе

«Марту» перед рассветом застопорили свистки из чужой кабины.

В космораме койки двойная линия огней отмеряла ритм колебаний Санта-Крус-де-Тенерифе. После десяти суток плавания земля встретила нас чернеющими человеческими как-делами.

Бинокли синтезировали спящий город, подчиняясь нашей спешке.

Проворный звон колокольчика ловко заякорил ночной корабль.

Прошли мимо морщины англичанина, и палуба расцвела каталогизированными головами.

Город целиком вставал из утра, встающего из моря.

А над граненым городом громоздились горы.

35 Суша

Жизнь на борту нарумянилась в предвкушении Барселоны.

Угаданная в тумане скала Гибралтара подарила осредиземноморевшим биноклям первые берега Европы.

И тень горы Монтжуик отметила огнями ту ночь, когда был разорван в клочья батистовый сад мадам де Севри.

Наше расставание я отвел на ужин с кальмарами по узким улочкам с высокими покосившимися домами, вставшими спиной к смеющимся Рамблам, полным каскеток и шалей.

36 Hotel de Russie

Придорожную закопченность первой группы и последующих групп серых домов поезд с презрением миновал вместе с рядами деревьев и рекламными надписями, торчащими вдоль путей, как часовые.

Рельсы закончились, и подземный вокзал Орсэ явил мне сухого, как хлыст в гетрах, Далберта.

Медлительность мокрых улиц огибала в такси безлистые изгибы Сены на пути к многолюдным постройкам.

А вечера следовали за арками улицы Риволи с Жаннами д'Арк на бесстрашных золотых жеребцах к далекому мечу Эйфелевой башни сквозь арсенал рюмок.

37 Мадо для начала

То была подрощенная дочка голубоглазого владельца ресторана.

Далекие родины зрели в зиме зала, как поздние овощи. И сумрак лестницы поднимался падениями на седьмой этаж.

Мы намечтали книгу путешествий.

38 Параллельно

Далберт умел заказывать гудрон-цитрон[21] в барах с мидинеточными приключениями.

Свою постель он перенес в другое жилье, удрал к пианистическим излияниям и одиноким трубкам в зубах. Накарлусгомесил[22] пять жирных актов «Похищения сабинянок».

И ходил на рандеву с Сарой Бернар в бемольные часы Люксембургского сада.

39 Пиво

Пронзенная прозрачным утром Германия являла собой гортанную литографию, когда наши с Мадо сердца выгрузили в Мюнхене багаж.

Огромные стены давали пищу готическим порталам. Некий баварский принц прибыл ради того, чтобы жирные шеренги тротуаров урарили его карету, влекомую в народ крепкими увенчанными митрами конями.

И какой-то бард горланил меж бокбирами в гулком дыму валькирий.

40 Отбивная по-милански

Но в чистоте нищенствующего утра волынки явились под окна особняков.

Милан предъявил неподвижные Альпы в росе.

41 Ватикан

Раффаэлло Санцио из Урбино

Много ветра

Много простыней

Хлещут подолом спортсмены-пророки

– Блаженный, блаженный монах[23]

– Монахи на Пинчо[24]

– В печку – шварк

– Дочь пекаря – Форнарина[25]

– Мы все как один

Хочешь не хочешь а будем делать то что велит господин

– Всем писать картины под Рафаэля

И ветер подхватывает расфуфыренных Бернини к вежливому восторгу паствы Томаса Кука[26]

– It is very beautiful!

Но святой Франциск не поверил бы в нарядные преображения.

42 Сорренто

Пузатые паруса цикады

Мглистые над везувийским морем

Сады ящерицы и золоченые дамы

Меж увитых лозами винограда аллейных оград

Сытых фруктовых садов

Насекомые празднующие Пьедигротту[27]

Пожирая спичечные коробки́

Белые тригонометрии

На синем крепе неапольских вод

Далекий город застывший в сиесте

Меж упавшими с плеч шарфами

Наспех сшившими синий пепел гор

Старик-англичанин дремлет с открытым ртом – черным въездом в туннель под цивилизованными очками. Везувий ждет извергательного приказа от «Томаса Кука и Сына»

И женщина в желтом оповещает спортсмена в сорочке о том, что брак – это нерасторжимый контракт

43 Венеция

Беспечная новизна капала днями радости в непохожем на дожей городе.

Спустившись из гостиничного окна, удушье дворцов ползло под черным стеклянным циферблатом, отсчитывающим золотое время в сторону византийской площади.

Окруженная голубями Кампанила торчала бронзовым веретеном бом-бом!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Уругвай» – эпическая поэма португальско-бразильского поэта Жозе Базилиу да Гамы, вышедшая в свет в 1769 году. – Здесь и далее примеч. пер. и ред.

2

Анонимный португальский трактат, авторство которого приписывают иезуиту Мануэлу да Коште (1601–1667) и в котором описываются различные способы воровства и коррупции, с тем чтобы предостеречь как короля, так и простых граждан от ошибок и излишней доверчивости.

3

Артур да Силва Бернардес (1875–1955) – 12-й президент Бразилии (1922–1926).

4

Пронунсиамьенто, то есть военный переворот, возглавляемый генералом Мигелем Примо-де-Риверой, произошел в Испании 3 сентября 1923 года при поддержке короля. Был распущен парламент, введена цензура и личная диктатура Примо-де-Риверы.

5

Олаву Билак (1865–1918) – бразильский поэт и журналист, «принц бразильских поэтов», ведущий представитель Парнасской школы в этой стране. Висенти ди Карвалью (1866–1924) – бразильский поэт, защитник классического стиля.

6

Горе побежденным! (лат.) Согласно легенде, эти слова произнес вождь галлов Бренн, захвативший Рим в 390 году до н. э.

7

Капитанство (порт. capitania) – территориальная единица колониальной Бразилии (XVI век) до перехода на систему штатов. Капитанства были наследственными владениями, пожалованными королем своим дворянам, которые обладали на их территории неограниченной властью.

8

В защиту своего дома (лат.). В переносном смысле употребляется в значении «в защиту своей позиции», «в своих интересах».

9

Возвращение к материалу – один из ключевых принципов авангардизма. Он означает отказ от иллюзий. Авангардисты считают, что каждый материал (дерево, металл, холст) обладает уникальным значением и природной ценностью, так что маскировать его и украшать чем бы то ни было не имеет смысла.

10

Задумчивый (итал.). Намек на поэму Джона Мильтона «Il Penseroso», герой которой ищет уединения в садах для возвышенных размышлений.

11

Выпад в адрес португальского поэта-символиста Эужениу ди Каштру, воспевавшего «зачарованные сады».

12

Игра слов: Святой Бенедикт, основатель монашеского ордена бенедиктинцев, и футбольный клуб «Сан-Бенту» (São Bento).

13

Гойябада (порт. goiabada) – бразильский десерт из гуавы, похожий на мармелад.

14

Мария да Глория, или Мария II (1819–1853) – королева Португалии (1826–1828) и Алгарве (1834–1853). Мирамар, очевидно, намекает на эпитеты Марии II «Воспитательница» и «Матушка» (a Educadora, Boa Mãe); эти эпитеты связаны с тем, что за короткое время королева родила 11 детей и скончалась во время очередных тяжелых родов. Период правления Марии да Глории – весьма бурное время в истории Португалии, связанное с гражданской войной и серией восстаний. Точно так же звали чернокожую няню Мирамара.

15

Уменьшительные суффиксы –инья (–инью) в романе часто присоединяются к фамилиям (Бандейринья, Бритинью) и к именам (Жуанзинью). Фамилия «баритона» на самом деле Бандейра. Возможно, автор имеет в виду своего друга, поэта Мануэла Бандейру.

16

Треугольник, или Исторический треугольник Сан-Паулу (порт. Triângulo Histórico de São Paulo) – исторический центр города Сан-Паулу, условно ограниченный улицами Либеру Бадарó, Бенжамена Констана и Боа-Виста; «вершины треугольника» – собор Сан-Паулу и площадь Сэ, площадь Сан-Бенту (Св. Бенедикта) и Патиу-ду-Колежиу (исторически первая постройка будущего города Сан-Паулу, в которой иезуиты учили местных жителей христианству).

17

«Долларовая принцесса» (нем. «Die Dollarprinzessin») – знаменитая оперетта венского композитора Лео Фалля, премьера которой состоялась в 1907 году.

18

Белмиру Феррейра Брага (1872–1937) – бразильский поэт, один из первых членов Бразильской академии литературы.

19

Сахарная Голова, или Пан-ди-Асукар (порт. Pão de Açúcar) – гора над заливом Гуанабара, одна из главных достопримечательностей города Рио-де-Жанейро.

20

Кругосветное путешествие (франц.). Здесь как определение: «кругосветный англичанин».

21

Сленговое название популярного в Европе в начале прошлого века напитка на основе ликера «Пикон» с добавлением лимонного сиропа.

22

Антониу Карлус Гомес (1836–1896) – бразильский композитор, один из представителей романтизма.

23

Автор вписывает свои впечатления от Ватикана в контекст популярной бразильской детской игры (Bento que Bento – frade), суть которой в беспрекословном подчинении ведущему. Сначала дети повторяют за ведущим последние слова каждой реплики вступления, а потом бросаются выполнять его приказ.

24

Один из римских холмов.

25

Возлюбленная и модель Рафаэля.

26

Томас Кук (1808–1892) – британский предприниматель. Прославился тем, что изобрел организованный туризм и в 1841 году открыл первое в истории туристическое агентство, известное как Thomas Cook Group и потерпевшее крах в сентябре 2019 года.

27

Веселый и шумный неаполитанский праздник с костюмированными шествиями, фейерверками, конкурсами песни и парадами повозок. Отмечается с 7 на 8 сентября.