Оливия Мун Лёд между нами

Она двинулась дальше, перебираясь на следующую палубу по широкой лестнице с коваными перилами, на которых сидели, нахохлившись, искусно вырезанные чайки. Такие живые, что на секунду ей показалось, будто они сейчас сорвутся и закричат. Ноги болели, ступни ныли от непривычной нагрузки, но она упрямо шла вперёд, вглядываясь в лица проходящих мимо людей и стараясь держаться в тени, подальше от ярких ламп и любопытных взглядов.

Вторая палуба встретила её шумом и брызгами. Пахло хлоркой, жареным мясом и чем-то сладким, приторным, от чего у Вивиан защипало в носу и захотелось чихнуть. Она зажала нос рукой и прижалась к стене, вглядываясь в открывшееся пространство широко распахнутыми глазами. Это была зона бассейнов. Их было три: один огромный, прямоугольный, с голубой подсветкой изнутри, и два поменьше, круглых, по бокам. Вода в них была прозрачная, неестественно чистая, совсем не похожая на ту солёную воду, к которой она привыкла, и в этой воде, как разноцветные суетливые рыбки, плескались люди. Дети визжали, прыгали с бортиков, брызгались, пытались утопить друг друга, и их высокие пронзительные крики резали слух острее, чем самые громкие вопли чаек в сезон штормов. Худенькая девочка в ярко-розовом купальнике с пышными оборками, которые набухли и облепили её живот, вылетела из воды, отфыркиваясь и вытирая лицо мокрыми ладошками, и подбежала к женщине, что развалилась на шезлонге, подставив солнцу длинные загорелые ноги и закрыв глаза.

— Мам, смотри! — закричала девочка, размахивая мокрой монеткой, которая блестела у неё между пальцев. — Я нырять научилась и вот, что со дна достала, смотри!

Женщина лениво приподнялась на локте, сощурилась от солнца, улыбнулась дочери той особой усталой улыбкой, которой улыбаются родители, когда очень хотят, чтобы их оставили в покое хотя бы на пять минут, и погладила мокрую голову.

— Умница, солнышко, — сказала она негромко. — Только далеко не заплывай, ладно? Чтоб я тебя видела.

Девочка убежала, звонко топая босыми ногами по мокрому настилу, а Вивиан смотрела и не могла отделаться от странного чувства, которое поднималось откуда-то из глубины и сжимало горло. У неё никогда не было матери, которая гладила бы по голове, говорила тёплые слова, звала «солнышком». Мать погибла, когда она была совсем крохой, ещё до того, как она научилась помнить, и память о ней стёрлась начисто, оставив только смутное неясное ощущение тепла и запах морской глубины, который преследовал её всю жизнь. Она отвернулась, прогоняя ненужные мысли, и пошла дальше, стараясь ступать увереннее и не обращать внимания на саднящие ступни.

Мимо, громко топая и толкаясь, пронеслась пару подростков. Мальчишки с мокрыми после бассейна волосами, которые торчали в разные стороны, девчонки в коротких шортах и топиках, с яркими наклейками на плечах в виде рыбок и пальм, с браслетами из цветных ниток на запястьях. Они смеялись, толкались. Девочки стреляли глазами в сторону мальчиков и накручивали на пальцы влажные пряди, делая вид, что не замечают их. Один из парней, коренастый, с широкими плечами и накачанной шеей, громко вещал, размахивая руками и явно наслаждаясь тем, что его слушают:

— А я тебе говорю, в прошлом году я нырнул на четыре метра! Четыре метра, понял? Задержал дыхание на пятьдесят секунд!

Вивиан едва сдержала усмешку, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Пятьдесят секунд. Она могла сидеть на дне полдня, разглядывая ракушки, наблюдая, как проплывают над головой стаи рыб, пересчитывая их блестящие бока, и даже не заметить, как пролетит время, погружённая в эту глубокую тишину, которую люди, наверное, даже представить себе не могут. Все так смешно преувеличивают, когда хотят казаться круче, чем есть на самом деле, раздувают свои крошечные достижения в целые подвиги, потому что им нужно, чтобы другие смотрели на них с восхищением.

Она покачала головой и поднялась выше. На третьей палубе пахло едой так сильно, что у неё закружилась голова. Жареное мясо, рыба, но не та, сырая и свежая, пахнущая океаном и йодом, к которой она привыкла с детства, а какая-то неправильная, с дымком и приправами, от которых щипало в носу, и ещё что-то приторно-сладкое от чего сводило скулы и хотелось выбежать на свежий воздух. Сквозь огромные, во всю стену, окна она видела людей, сидящих за столиками, накрытыми белоснежными скатертями, с блестящими приборами и хрустальными бокалами. Они ели медленно, переговаривались, улыбались друг другу, подливали из бутылок в бокалы какую-то янтарную жидкость, и всё это выглядело таким мирным, таким обыденным, что на секунду девушка почти забыла, зачем она здесь. Почти поверила, что эти люди — просто живые существа, как рыбы или тюлени, и что они имеют право на свой мир, радости и праздники. Но потом она вспомнила тот звук. Ту вибрацию, что пронизывала воду несколько лет назад, от которой умирали киты, и злость снова вскипела в груди, заставив бирюзовые точки на коже, теперь спрятанные под тканью платья, вспыхнуть ярче.

На следующей палубе оказались какие-то странные штуки, которых она никогда раньше не видела. Люди в ярких облегающих костюмах бежали никуда, оставаясь на месте, крутили педали, поднимали железки на тросах, тянули за собой какие-то грузы, потели и тяжело дышали. Всё это казалось Вивиан совершенно бессмысленным. Зачем тратить силы на то, чтобы никуда не приплыть? Зачем напрягать мышцы, если можно просто скользить в воде, где тело само несёт тебя, где каждый гребок хвоста дарит движение, а не усталость? Она покачала головой и пошла дальше, чувствуя, как ноги начинают дрожать, пальцы немеют, а в спине появилась ноющая боль.

Исследуя лайнер, девушка всё больше погружалась в этот странный, чужой, совершенно непонятный ей мир, который жил по своим законам, правилам и расписаниям. Она шла вдоль длинного бесконечного коридора с мягким ковровым покрытием под ногами, стараясь держаться поближе к стене и делать вид, что так и надо, что она здесь своя, что эта голубая форма с якорем на груди — её настоящая одежда, а не украденная тряпка, которая болтается на ней, как на вешалке, и выдаёт её с головой. Увидев огромный плакат, что висел на стене прямо перед ней, она заинтересованно остановилась. Яркий, красочный, он притягивал взгляд так, что невозможно было оторваться. На синем фоне, который так напоминал цвет её родной глубины в ясный день, были разбросаны изображения: ныряльщик, застывший в толще воды с распростёртыми руками, кит, взмахнувший хвостом у самой поверхности, оставляя за собой веер брызг, фотограф в маске с огромным аппаратом в руках. Внизу, крупными белыми буквами, было выведено:

ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ

И дальше, помельче:

Фридайвинг — погружения на задержке дыхания.

Подводная фотография — конкурс для профессионалов и любителей.

Наблюдение за китами в естественной среде обитания.

Научные лекции от ведущих океанологов страны.

Вивиан смотрела на этот плакат и не могла пошевелиться. Фридайвинг — это про тех, кто ныряет глубоко, задерживая дыхание, как тот парень с пшеничными волосами и его друзья, которые вчера так громко смеялись и спорили, кто из них круче. Подводная фотография — люди будут снимать её мир, её дом, её соседей-рыб и тюленей, даже не спрашивая разрешения, даже не понимая, что они вторгаются в чужую жизнь. Наблюдение за китами — за теми самыми китами, которые гибли от их же звуковых пушек несколько лет назад, за теми, кто до сих пор обходит этот район стороной, помня страх и боль.

Бирюзовые точки под платьем вспыхнули ярче, обжигая кожу, но она заставила себя успокоиться, глубоко вздохнула, как учили старшие, когда злость застилала глаза, и пошла дальше, стиснув зубы. Нужно было узнать как можно больше, прежде чем возвращаться в глубину, нужно было понять, что они задумали, зачем приплыли именно сюда, в эти воды. Свернув за угол, она снова замерла. На стене висел плакат, и с него на неё смотрел он. Тот самый парень с пшеничными волосами, которые торчали в разные стороны, будто он только что вынырнул из воды и даже не потрудился их пригладить. С самоуверенной, чуть кривоватой улыбкой, от которой человеческие девушки, наверное, теряли голову. С голубыми глазами, которые на фотографии казались почти прозрачными, как лёд в ясный день. На фотографии он был на фоне волн: мокрый, с каплями воды на плечах и груди, с растрёпанными ветром волосами. И выглядело всё это так, будто ему принадлежит весь океан, будто он здесь главный и может делать всё, что захочет.

Под фотографией крупными буквами было написано:

ЛОГАН МЭТЬЮЗ — ВОСХОДЯЩАЯ ЗВЕЗДА ФРИДАЙВИНГА

И мельче:

Чемпион северных вод, обладатель рекорда по задержке дыхания, примет личное участие в фестивале!

А в самом низу, тем же шрифтом:

Автограф-сессия: 16 января, главная сцена, 15:00

Вивиан вцепилась взглядом в эти строчки.

«Это же сегодня!»

Солнце уже поднялось высоко, стояло в самом зените, отбрасывая короткие, чёткие тени, значит, полдень где-то близко, а там и три часа не за горами. Она стояла и смотрела на его лицо, на эту самоуверенную улыбку, на эти светлые, почти прозрачные глаза, и внутри неё происходило что-то странное, что-то, чего она никогда раньше не чувствовала. Злость на людей, на этого парня, который, наверное, такой же, как все, — шумный, самоуверенный, не замечающий ничего вокруг, — смешивалась с чем-то другим, чему она не знала названия, от чего становилось горячо и тесно в груди. Он снился ей прошлой ночью, когда она, обессиленная после превращения, провалилась в тревожный сон, спрятавшись в груде канатов на корме. Снился, как она плывёт за ним в толще воды, а он оборачивается и улыбается ей той самой улыбкой, протягивает руку, и она тянется к нему, хотя знает, что нельзя.

— Девушка! Девушка, постойте!

Она вздрогнула, резко обернулась, и сердце её ухнуло куда-то вниз, в пятки, которых она ещё не чувствовала как следует. Перед ней стояла пожилая женщина с седыми кудряшками, выбивающимися из-под панамы, и морщинистыми глазами, которые смотрели на неё. На женщине было цветастое платье в крупный горох и огромные солнечные очки, сдвинутые на лоб, а в руках она держала пляжную сумку и полотенце, перекинутое через руку.

— Деточка, вы не подскажете, где тут бассейн? — спросила женщина, улыбаясь. — Я уже полчаса хожу, всё никак не найду. Заблудилась совсем в этом вашем огромном корабле, хоть бы указатели повесили почаще.

Вивиан смотрела на неё, широко раскрыв свои бездонные чёрные глаза, и не могла вымолвить ни слова. Губы шевелились, открывались и закрывались, но звук не шёл. Она только пятилась назад, прижимаясь спиной к стене, на которой висел плакат с Логаном.

— Ты чего, милая? — удивилась женщина, делая шаг вперёд и наклоняя голову, чтобы лучше разглядеть её лицо. — Язык проглотила? Я спрашиваю, где бассейн? Вон там, может, за углом повернуть?

Она протянула руку, чтобы тронуть её за плечо, отчего Вивиан вдруг бросило в такую сильную дрожь, что зубы застучали. Ей вдруг захотелось спрятаться, как это делают глубоководные рыбы, когда чувствуют опасность.

— Господи, да ты сама-то в порядке? — женщина всмотрелась в её лицо, и улыбка медленно сползла с её губ, сменившись озабоченностью. — Ты чего такая бледная, солнышко? Прямо как мел, ей-богу, даже губы белые. И глаза… они у тебя… — она запнулась на полуслове, вглядываясь в эти чёрные, бездонные провалы, в которых не было ни зрачков, ни радужки. — Глаза-то у тебя какие… странные. Ты здорова, деточка? Может, врача позвать?

Вивиан лихорадочно заметалась взглядом по сторонам, ища выход. Слева — белая стена, справа — женщина, которая всё приближалась и настойчивее тянула к ней руку, позади — тупик. И вдруг она заметила дверь с табличкой, на которой было выбито одно слово: «ЛЕСТНИЦА». Она побежала. Сорвалась с места так, как умела только в воде, но на этих неуклюжих, непривычных ногах вышло смешно. Спотыкаясь и цепляясь подолом, она метнулась к двери, дёрнула ручку и бросилась вниз по ступенькам, грохоча каблуками.

— Девушка! — донеслось сверху. — Вы куда? С вами всё в порядке? Стойте!

Но она уже спускалась, перепрыгивая через ступени и цепляясь за перила, чтобы не упасть на этих дурацких, подкашивающихся ногах. Она мчалась, не разбирая дороги, пока не спустилась на два этажа ниже. Только тогда, убедившись, что сверху никто не преследует, прислонилась к стене, хватая ртом воздух, и попыталась унять выскакивающее из груди сердце. Бирюзовые точки под платьем горели так ярко, что их, наверное, было видно сквозь тонкую ткань. Хорошо, что в этом коридоре никого не было, только тихий гул вентиляции где-то под потолком. Она перевела дух, немного успокоилась, огляделась по сторонам. Коридор уходил в обе стороны — налево и направо, одинаково белые и пустые, с редкими дверями по бокам. Она сделала шаг, собираясь повернуть влево, как вдруг из-за угла вышел мужчина, и она чуть не столкнулась с ним нос к носу.

— Осторожнее! — грубо произнёс он, даже не взглянув на неё толком, глядя сквозь солнечные очки, хотя в коридоре они были совсем ни к чему.

Вивиан замерла, вцепившись руками в подол платья, которое сбилось и перекрутилось во время бега. Перед ней стоял высокий, широкоплечий мужчина, и она сразу узнала в нём того парня с плаката. Те же пшеничные волосы, только чуть темнее и аккуратнее уложенные, тот же разрез глаз, тот же самоуверенный изгиб губ, но старше лет на десять, а может, и больше. И одет совсем иначе: дорогая рубашка из тонкой струящейся ткани, расстёгнутая почти до половины груди, открывала загорелую кожу и несколько золотых цепочек, которые блестели при каждом движении, а на запястьях тикали массивные часы. От него пахло дорогим парфюмом, деньгами и властью.

— Что ты тут делаешь? — произнёс он. — Персонал не должен расхаживать здесь.

— Я-я… — она пыталась придумать, что сказать. От его взгляда по её спине пробежали мурашки. Голос сорвался на шёпот. — Заблудилась.

Мужчина медленно оглядел её с головы до ног. Взгляд скользнул по голубой форме с якорем, по бледным, почти светящимся в полумраке ногам и стоптанным, грязноватым туфлям, которые она нашла в том же коридоре, что и платье. Он задержался взглядом на её лице, на странных чёрных глазах, на белых спутанных волосах, и с лёгким презрением поджал губы.

— Понабрали всяких, — произнёс он, и в голосе звучало такое отвращение, будто он нашёл таракана в своей тарелке. — Тебе на пятый этаж. Там место сбора всего персонала. Пятый этаж, запомнила?

Он, не глядя, прошёл мимо, задев её плечом так, что она едва устояла на ногах, пошатнулась и вцепилась в стену, чтобы не упасть, и бросил через плечо, даже не обернувшись:

— Поторопись, если не хочешь потерять работу. Здесь не благотворительность, лишних ртов не кормят.

Она удивлённо приподняла бровь, едва сдержав готовое сорваться с губ гневное замечание, а затем её взгляд приковали к себе его руки: он, чуть наклонив корпус, принялся неторопливо шарить по внутреннему карману брюк. Наконец пальцы извлекли пластиковую карточку на тонком шнурке, и он уверенным движением поднёс её к считывателю, встроенному в дверной косяк. Тот сразу мигнул изумрудным огоньком, раздался едва слышный щелчок, и дверь открылась.

Она успела увидеть лишь небольшой кусочек того, что скрывалось за порогом: кабинет с длинным столом из тёмного дерева, за которым сидели люди в строгих костюмах, с напряжёнными плечами и сосредоточенными лицами. Их глаза бегали по разложенным перед ними бумагам и раскрытым папкам с цветными закладками. Но самое завораживающее находилось на стене прямо напротив входа: там, на матовой поверхности, проецировалось огромное лицо незнакомой женщины. Густые седые волосы, разметавшиеся широкими прядями, падали на высокий лоб и плечи. Тонкие, плотно сжатые губы, казалось, вот-вот раскроются, чтобы произнести что-то властное и не терпящее возражений. Её глаза смотрели куда-то в сторону, чуть прищуренные.

У Вивиан перехватило дыхание, потому что она никогда в жизни не видела ничего подобного. Как можно поместить лицо на стену? Как оно туда попало? Это было страшно и завораживающе одновременно. Дверь закрылась, щёлкнув замком, и она осталась одна в пустом коридоре. Только гул вентиляции где-то наверху напоминал о том, что время идёт. Она постояла ещё несколько секунд, пытаясь унять дрожь в коленях и прийти в себя.

«Нужно быть осторожнее и не попадаться никому на глаза».

Она развернулась и пошла обратно к той самой лестнице, от которой только что убежала, переставляя непослушные, чужие конечности.

Глава 4

ЛОГАН

Солнце врывалось в каюту сквозь огромное окно, заливая всё вокруг тёплым, золотистым светом. Было уже далеко за полдень, и лучи падали под таким углом, что казалось, сам воздух внутри дрожит и переливается, наполненный мельчайшими пылинками, танцующими в этом тёплом сиянии. За окном синели бескрайние воды, лениво покачивались редкие барашки волн, и на горизонте виднелся едва различимый силуэт другого судна.

Логан лежал на широченной кровати, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок, невидящими глазами следя за тем, как солнечные зайчики скользят по белой поверхности. Простыни сбились в тугой ком, одеяло сползло на пол и лежало там бесформенной кучей. Рядом, уткнувшись носом в подушку и поджав под себя колени, посапывала Сесиль, её светлые волосы разметались по подушке мягким веером, обнажая загорелую спину с тонкими бретельками кружевной сорочки, которые сползли с плеч во сне. Юноша покосился на неё, на её ровное, спокойное дыхание, на чуть приоткрытые губы, и почувствовал привычное удовлетворение. Красивая, удобная, не достаёт по утрам глупыми вопросами вроде «ты меня любишь?» или «что у нас будет завтра?». Что ещё надо парню в его возрасте?

Он потянулся, хрустнув суставами, скинул с себя остатки простыни и сел на кровати, свесив ноги на мягкий ковёр. Сесиль завозилась, приоткрыла один глаз, сонно, но довольно улыбнулась и потянулась к нему, обвивая рукой за шею.

— Уже уходишь? — пробормотала она хрипловатым со сна голосом, и в этом голосе слышалась лёгкая обида и надежда, что он передумает. — Останься... тут так хорошо.

Логан наклонился, чмокнул её в уголок губ, быстрый, ничего не значащий поцелуй, и ловко, одним движением, высвободился из её объятий, пока она не успела сомкнуть их крепче.

— Дела, — бросил он, вставая и направляясь в ванную, даже не оглянувшись. — Автограф-сессия через полчаса, брат убьёт, если опоздаю.

Сесиль что-то недовольно пробурчала в подушку, что-то про «вечно твой брат» и «когда мы уже будем вдвоём», но спорить не стала, не пыталась его удержать. Она уже знала, что с ним бесполезно спорить, если он сказал «надо», значит, надо, и никакие капризы, слёзы или уговоры не заставят его передумать. Она только перевернулась на другой бок, подоткнула под себя одеяло, сгребла в охапку вторую подушку и снова провалилась в сон.

В душе он стоял долго, дольше, чем обычно, подставляя лицо под горячие струи воды, и думал о своём. О том, что брат опять что-то мутит со своим проектом, о котором не говорит ни слова. О том, что соревнования уже через пару дней. О том, что вчера ночью, когда они курили с ребятами на носу, ему показалось, что из воды на него кто-то смотрит, и от этого взгляда по спине побежали мурашки. Логан понимал, что это, скорее всего, просто нервы и усталость, но странное чувство засело глубоко внутри и не отпускало. Даже сейчас, стоя под горячей водой и растирая лицо руками, он не мог от него избавиться.

Юноша быстро вытерся, натянул чистые шорты и свободную рубашку из тонкого хлопка, даже не застегнув её. Сунул ноги в мокасины, бросил взгляд на спящую Сесиль и вышел из каюты.

Коридор был пуст и тих, только мягкий ковёр глушил шаги, делая их почти бесшумными, да где-то далеко, в вентиляционных шахтах, гудел кондиционер, нагоняя прохладу. Логан прошёл до конца коридора, мимо своей каюты, мимо соседних, и остановился у двери с табличкой «НЕ БЕСПОКОИТЬ» на ручке. Он не стал стучаться, просто толкнул дверь и вошёл.

Финн стоял у стола и резко захлопнул какую-то папку, которую до этого рассматривал. Металлические кольца папки щёлкнули. Логан прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и ухмыльнулся своей самой обаятельной улыбкой, той, что так нравилась девушкам и так бесила брата.

— Что прячешь, неужто запрещёнку? — спросил он лениво, разглядывая Финна с притворным любопытством.

Финн бросил на него раздражённый взгляд и, не ответив, подошёл к встроенному в стену сейфу. Он набрал код, открыл его, засунул папку внутрь, на самую дальнюю полку, и захлопнул дверцу. Только после этого он обернулся и посмотрел на младшего брата в упор, тем самым взглядом, который всегда заставлял Логана чувствовать себя нашкодившим мальчишкой.

— Логан, ты только шутить умеешь? — спросил он резко и в голосе его звучало такое холодное раздражение, что любой другой на его месте уже бы стушевался, извинился и ретировался.

Но Логан был не любой. Он только шире улыбнулся, поправил мокрые волосы, которые всё ещё падали на лоб, прилипая к вискам, и развёл руками, изображая невинность.

— Ну не только это... — протянул он многозначительно, с намёком, и даже бровью повёл, намекая на свои прочие, не связанные с шутками, таланты.

Финн поджал нижнюю губу, и лицо его стало ещё суровее. Он смотрел на него сверху вниз, хотя ростом они были почти одинаковые, и в этом взгляде было что-то от учителя, который устал от нерадивого ученика. Логан, почувствовав, что перегибает, что брат сейчас взорвётся, мирно поднял руки вверх, сдаваясь, и убрал улыбку с лица.

— Ладно, ладно, остынь, — сказал он примирительно, делая шаг в комнату. — Что за спешка? Что за папка? Что ты там прячешь от родного брата?

Финн пропустил вопрос мимо ушей. Он только поправил белоснежную рубашку, которая сидела на нём идеально, без единой складки, провёл рукой по аккуратно уложенным волосам и посмотрел на брата долгим взглядом.

— Надеюсь, ты готов, — сказал он, и в голосе его не было ни капли сомнения. — От этого зависит успех моего проекта. Ты должен быть в лучшей форме, понимаешь? Выложиться на все сто.

— Проекта, о котором я ничего не знаю? — Логан встряхнул головой, отбрасывая влажные волосы назад, и посмотрел на брата с искренним, не наигранным любопытством. — Может, наконец посвятишь меня в свои планы? А то я как слепой котёнок тыкаюсь в эти ваши фестивали, автограф-сессии, встречи с богатыми дяденьками, а что за всем этим стоит — понятия не имею.

— Тебе и не нужно знать, — перебил Финн. — Я позабочусь о нашем будущем, ты просто делай своё дело — ныряй, побеждай, улыбайся на камеру. Остальное оставь мне.

— Финн, — Логан шагнул ближе, и голос его стал серьёзнее, без привычной игривости. — Мы не бедствуем, чтобы так заботиться о будущем. У меня контракты, призовые, рекламные съёмки, а у тебя хорошая должность. Мы не на улице живём, чтобы рвать жилы ради какого-то сомнительного проекта.

Финн покачал головой, глядя на него с какой-то странной смесью снисходительности и горечи.

— Всегда есть к чему стремиться, Логан, — сказал он тихо, но твёрдо, и в этом голосе слышалась та самая одержимость, которая пугала брата больше, чем любые ссоры. — А особенно сейчас, когда победа так близка, когда всё идёт по плану. Я не отступлю.

Логан усмехнулся, но усмешка вышла вялой. Он смотрел на брата и думал о том, как сильно тот изменился за последние годы. После того как отец погиб в той дурацкой аварии на буровой, а мать собрала чемоданы и ушла, сказав на прощание, что никогда их не любила и жалеет о каждом дне, прожитом с мужем, Финну пришлось взять на себя всё: заботу о младшем брате, дом, учёбу, еду, деньги, будущее. И он справился. Выучился на отлично, пробился в огромную корпорацию, занимавшуюся нефтедобычей и глубинным бурением, и за несколько лет взлетел по карьерной лестнице так высоко, что у многих бы закружилась голова. Заместитель директора в тридцать пять лет — солидное достижение, но ему всё было мало.

Юношу всегда поражала эта странная, почти болезненная одержимость — заработать ещё больше, продвинуться ещё выше, стать ещё значимее. И сейчас, когда Финну наконец дали важный, ответственный проект, он вообще потерял покой: всё время что-то считал, кому-то звонил, о чём-то договаривался. Даже его припряг и устроил на этом огромном лайнере целый фестиваль по фридайвингу, собрал под благовидным предлогом почти всю элиту города, а теперь обхаживал их для своего таинственного проекта. А самому Логану оставалась простая, но такая нелюбимая задача — светить своей знаменитой мордашкой, ведь он уже был восходящей звездой спорта. Улыбаться богатым дяденькам и тётенькам, раздавать автографы, выигрывать соревнования, чтобы Финн мог покрасоваться перед инвесторами.