Оливия Мун Хранители Севера

— Девчонки хотя бы не жалуются каждую минуту на напитки.

— Я не жалуюсь. Я выражаю обоснованное мнение, — парировал Бернар и, наконец, сдался, принявшись за еду. Словно вкус мяса его всё-таки устроил, он одобрительно кивнул. — Ну… ладно, готовить они тут хотя бы умеют. Это похвально, но без доброго эля вечер не считается вечером.

— Ты совершенно неисправим, — покачала головой Мелисса, но краешек её губ дрогнул в легкой улыбке. Впервые за весь этот долгий и трудный день внутри у неё стало хоть немного тепло и спокойно.

Прошло всего пара минут, прежде чем на их стол с мягким, влажным стуком опустились три огромные кружки, наполненные тёмным, почти чёрным элем, из-под густой белоснежной пены которого медленно ползли пузырьки. Пена капала через края, оставляя на столешнице жирные, мокрые следы. От напитка тянуло густым ароматом мёда, хмеля и чего-то ещё, тёплого и пряного. Глаза Бернара вмиг загорелись азартным огоньком.

— Ну что, поднимем за нас? За то, что добрались! — Он с размаху поднял свою кружку повыше, так что пена чуть не плеснула через край. — До дна!

— До дна! — дружно, с широкими ухмылками подхватили девушки, поднимая свои тяжёлые кружки.

Три кружки гулко стукнулись друг о друга, пена брызнула на пальцы и на стол, но никто не обратил на это внимания. Пили залпом — с размаху, как и положено после долгого и утомительного пути. Глоток был насыщенным, плотным, обволакивающим. Легкая горечь пронеслась по горлу, оставив на языке приятную медовую сладость и тёплый жар, который почти мгновенно разлился по груди, наполнил руки приятной тяжестью и прогнал остатки холода.

— А это даже неплохо, — выдохнула Талли, смачно облизав губы и вытирая их тыльной стороной ладони. Глаза у неё весело блестели, отражая пламя свечей. — Почти как на той ярмарке помнишь, Бернар? Где ты потом в конюшне уснул, обняв ведро с яблоками.

— Я не спал, я медитировал, — хмыкнул он, картинно закатывая глаза к потолку. — На душистой соломе, в позе… в общем, неважно в какой. Это была глубокая внутренняя работа над духом.

Подруга прыснула со смеху, чуть не поперхнувшись элем, а она просто наблюдала за ними, позволив улыбке тронуть свои губы. Это простое, мирное мгновение казалось почти нереальным после всех тревог и тягот пути. Тепло от эля приятно растекалось по телу, усталые мышцы начинали наконец отпускать своё напряжение, оно таяло в мягком гуле голосов, смехе и насыщенных запахах еды. Но вдруг Талли замерла, её лицо на секунду стало серьёзным, почти настороженным, взгляд прищурился, будто она что-то уловила краем сознания — какой-то далёкий звук, чужое внимание.

— Не думал, что вы пьёте, — раздался за спиной у Мелиссы спокойный, низкий, с лёгкой хрипотцой голос.

Она обернулась и встретилась взглядом с Адрианом. Его карие, внимательные, с лёгким прищуром глаза смотрели на них с тем самым выражением, которое она уже начала узнавать: там читалась легкая насмешка, тень удивления и… что-то ещё. Что-то, что она почувствовала в груди, как будто кто-то легко коснулся струны, которую она сама давно перестала слышать. Свет от настенной лампы скользил по его плечам, подчеркивал высоко застёгнутый ворот рубахи и строгую, уверенную линию подбородка.

— Не ожидал, что принцессе придётся по вкусу наш местный, довольно грубый напиток, — добавил он и, не дожидаясь приглашения, опустился на свободное место на скамье прямо напротив неё, подзывая официантку почти незаметным движением руки.

Мелисса чуть наклонилась вперёд, отставляя пустую кружку, и усмехнулась, чувствуя, как легкое головокружение от эля смешивается с новым, острым ощущением его присутствия.

— Местный напиток был в самом верху моего списка желаний на это путешествие, — спокойно парировала она, забирая новую, только что принесенную кружку и поднося её к губам. — Говорят, чтобы понять людей, нужно попробовать их хлеб… и их эль. А ваш эль, должен признать, обладает характером.

— Хочу напомнить, вы здесь не для отдыха, — бросил он жёстче, чем следовало.

Девушка встретилась с ним взглядом, не моргнув. Сделала демонстративно медленный, почти чувственный глоток, всё ещё смотря прямо на него через край кружки. Её губы касались влажного ободка, а взгляд, казалось, насмешливо спрашивал: ну и что ты сделаешь?

— Одно другому не мешает, — произнесла она после небольшой, выдержанной паузы, поставив кружку на стол с негромким, но чётким стуком.

Адриан прищурился. На его лице не дрогнул ни один мускул, маска полного контроля оставалась непроницаемой, но она уловила — он напрягся. Это был не открытый гнев, что-то другое. Интерес? Раздражение? Или та самая сдержанная, острая злость, что возникает, когда тебе бросают вызов, а ты не можешь позволить себе ответить прямо. Она знала, что делает. Каждое слово, каждый взгляд, каждый жест были частью тонкой, опасной игры. Внутренней дуэли, где каждый шаг был на грани дозволенного. Ей отчаянно хотелось понять, где пролегает его предел. Увидеть, хоть раз, как треснет эта безупречная маска хладнокровия, которую он носил, как вторую кожу.

— Точно Язва, — пробормотал он себе под нос, и уголки его губ едва заметно дрогнули, будто против его воли. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на влажных от эля губах, и затянувшаяся пауза стала ощутимой.

Она сделала ещё один глоток, нарочито неспешный. С уголка её губ медленно, почти лениво скатилась тёмная, липкая капля. Мелисса машинально провела подушечкой пальца по коже, стирая её, но она видела, что он это заметил. Видела, как его зрачки чуть расширились, а взгляд на мгновение потерял фокус. И почувствовала, как по её щекам разливается горячий, предательский румянец.

Адриан резко, почти порывисто отвёл взгляд, будто обжёгшись. Его пальцы сжались в тугой кулак на столе, костяшки побелели, а глаза потемнели, стали глубже и суровее, как небо перед внезапной бурей.

«Играю с огнём…» — промелькнуло у неё в голове, и внизу живота отозвался тёплый, тонкий, пугающе приятный трепет. Она вдруг осознала, как бешено и громко бьётся её собственное сердце. Стук. Стук. Стук. Оно отдавалось в висках. И именно в этот момент под столом что-то резко и ощутимо ударило её по ноге.

— Ай! — дёрнулась она и нахмурилась, больно потирая ушибленное место.

Талли, сидевшая рядом, невозмутимо допивала из своей кружки, уставившись в её дно. Она и бровью не повела, лишь бросила на неё красноречивый, испепеляющий боковой взгляд, а уголок её губ дёргался в сдержанном, нервном ритме. Она всё видела, всё заметила. И этот пинок был предельно ясным посланием: «Хватит флиртовать с потенциальным врагом».

Мелисса закусила губу, стараясь скрыть непослушную усмешку. Сделала вид, что ничего не произошло, и снова взяла свою кружку, но теперь пальцы её чуть заметно дрожали.

— А ваш капитан не присоединится к нам? — невзначай, слишком невинно поинтересовалась Талли, лениво отпивая свой эль. — Было бы веселее.

— Нет, — коротко, почти отрубил Адриан, не глядя на неё. — Он сейчас с моими людьми обходит периметр, чтобы убедиться, что ночь пройдёт спокойно.

— Понятно… — протянула она, и в её глазах на мгновение мелькнула задумчивость, которая тут же уступила место чему-то шаловливому и расчётливому. Уголки её губ предательски приподнялись. — А знаете, здесь как-то внезапно стало душно, — она театрально взмахнула рукой перед лицом, будто отгоняя невидимый жар. — Пойду подышу свежим воздухом. Мне необходимо проветрить голову.

Сказав это, она бросила на подругу многозначительный, полный немой мольбы взгляд. Та с трудом сдержала ответную улыбку и едва заметно кивнула. Лёгкого движения было достаточно. Талли мгновенно выскользнула из-за стола, отодвинув стул с громким скрипом, и поспешно направилась к выходу. Её волосы прыгали на плечах в такт решительным шагам.

— И всё-таки она что-то затевает, — пробормотал Бернар, не отрывая взгляда от её удаляющейся спины. — Готов поспорить на свой последний серебряник, она опять «случайно» с кем-то столкнётся.

Мелисса прикрыла губы краем кружки, пытаясь скрыть смех.

Глухой, резкий стук раздался внезапно. Адриан поставил свою кружку на стол с такой силой, что тёмный эль выплеснулся через край, растекаясь по дереву липкой лужей. Его светлые брови грозно сдвинулись, словно две тучи перед грозой.

— Вам не стоило её отпускать, — произнёс он холодно. — Снаружи может быть небезопасно. Вы не знаете этих мест.

Девушка медленно повернулась к нему, наклонив голову чуть вбок. В её глазах вспыхнул стальной огонёк — спокойный, но отточенный до остроты, будто клинок, только что извлечённый из ножен.

— Если вы считаете, что с вашим собственным капитаном ей может что-то угрожать… тогда да, возможно, не стоило отпускать, — отрезала она, и её слова повисли в воздухе. — А вам, возможно, не стоило назначать его ответственным за нашу безопасность, или я ошибаюсь? — Её губы изогнулись в лёгкой, почти невинной улыбке, но глаза оставались холодными и ясными.

Мужчины прищурился. Он не сказал ни слова в ответ, только крепче сжал челюсть, отчего под скулами резко обозначились жёсткие желваки. Внутренний монолог зазвучал в его голове, как мантра: Контроль. Просто держи себя в руках. Она провоцирует, не поддавайся.

Он вцепился в эту мысль, как утопающий в соломинку. Но внутри всё кипело и бурлило. Она знала, куда бить, и делала это безжалостно и намеренно.

Он вцепился в это слово, как утопающий в спасательный круг. Но внутри всё кипело. Она знала, куда нажимать, и делала это намеренно.

«Успокойся. Она — важный гость. Почему её слова так задевают? Просто дыши, не позволяй ей увидеть слабину.»

Его затянувшееся молчание только подстегнуло её. Она высоко приподняла бровь, взгляд её стал вызывающим, будто говорил: Ну? И что дальше? Так и будешь молчать?

Непроизвольно его кулаки на столешнице сжались так, что костяшки побелели. Он физически чувствовал, как по жилам разливается жар. Воздух между ними сгустился, наполнился невидимым электричеством. Протяни руку — и искры вспыхнут сами собой. Ещё мгновение, и что-то должно было неминуемо случиться: либо вспышка гнева, либо взрыв, который уже нельзя будет контролировать.

— Ух ты… тут прям запахло жареным, причём не только из кухни, — раздался нарочито беззаботный голос сбоку.

Бернар, залпом допивший остатки эля, резко поднялся.

— Пойду, эээ… осмотрю наши комнаты. Ещё разок. На всякий случай, — пробормотал он, избегая смотреть на них.

Он, не оглядываясь, поспешно направился к лестнице, его шаги гулко и торопливо стучали по деревянному полу.

— Комнаты уже проверены, — сухо, сквозь зубы бросил Адриан ему вслед, но Бернар делал вид, что не слышит, и лишь ускорил шаг, стараясь поскорее убраться из эпицентра надвигающейся бури.

Мелисса не удержалась — коротко, резко фыркнула то ли от нервозного смеха, то ли от накопившегося раздражения.

— Мы уже поняли, что с вашими людьми может быть небезопасно, так что пусть он всё проверит ещё раз, — бросила она ядовито, не отводя вызывающего взгляда. — Вдруг ваш капитан что-то упустил.

Он тяжело, почти с шумом выдохнул, опустил глаза в свою почти пустую кружку.

— Я вас чем-то обидел? — спросил он, и его голос звучал приглушенно, но в нём слышалось искреннее недоумение, смешанное с усталостью. — Не совсем понимаю, почему вы так остро реагируете на каждое моё слово.

Она нахмурилась, внезапно осознав, что не может найти логичного, достойного ответа. Она отвела взгляд, чувствуя, как жар стыда заливает её щёки.

«И вправду, что я творю? Почему каждое его слово, каждый взгляд цепляется за что-то внутри и выводит меня из себя? Ничего не понимаю. Нужно скорее уходить, пока не наговорила ещё больше глупостей и не усугубила всё окончательно.»

— Вы правы, — выдохнула она наконец, разжимая пальцы и опуская плечи. — Я перешла черту. Вы ни в чём не виноваты. Я просто… очень устала с дороги, вот и не сдержала себя. Мне лучше пойти отдохнуть и прийти в себя. — она подалась вперёд, собираясь встать, но он внезапно протянул руку.

— Подождите. — его тон смягчился, стал почти деловым. — Я хотел обсудить с вами проведение бала. Времени осталось совсем немного, его организацией займётся леди Эбигейл, старшая дочь графа Даррена. Вам не стоит беспокоиться — всё уже практически…

Её лицо резко изменилось. Брови приподнялись от изумления, а взгляд сузился, становясь острым и подозрительным.

— Простите… какой ещё бал? — голос её прозвучал тише, но в нём явно читалось нарастающее непонимание.

— Бал в честь нашего будущего союза, — спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся, пояснил он. — Это необходимость. Жители обоих королевств должны своими глазами увидеть, что, между нами, больше нет былой вражды, что мы движемся к миру.

Она помолчала, осмысливая услышанное, а потом медленно откинулась на спинку стула.

— О-о-о, вы так самоуверенны, — её голос прозвучал натянуто. Она скрестила руки на груди, защитный жест, а нижняя губа попала под зубы; она чуть прикусила её, сдерживая нарастающее раздражение.

— Не совсем понимаю, — мягко, почти с искренним любопытством отозвался он, но в его глазах мелькнула тень настороженности.

— Ах, не понимаете, — в её голосе вспыхнула откровенная, колкая язвительность. — Я о том, что ещё даже не ясно, договоримся ли мы вообще, а вы уже собрали весь свой высший свет, чтобы показать им нас, как цирковых зверей. Показать, как хорошо у вас получилось приручить дикарей с севера.

Вокруг них по-прежнему слышались звуки жизни таверны: смех, звон кружек, чьё-то весёлое, пьяное бормотание, но за их столом, в самом углу, воцарилась почти мёртвая, гнетущая тишина. Воздух вокруг них сгустился, стал тяжёлым и зыбким.

— Это не так, — резко, почти отрывисто возразил Адриан, и его голос впервые за вечер потерял всю свою выдержанность.

Мелисса выпрямилась в стуле, её подбородок поднялся чуть выше — едва заметное движение, но его хватило, чтобы её голос зазвучал твёрже, холоднее, полным презрения:

— Уверены? Не вижу, где я ошиблась. — голос её дрожал от едва сдерживаемого, кипящего внутри гнева. — Вы же просто хотите доказать своей знати, что достойны стать королём. Блеснуть, показать всем: «Смотрите, какой я великий правитель! Я сумел организовать пышный бал даже с демонами, которых вы все так боитесь!»

Желваки на его скулах резко заиграли, выдавая ярость, которую он с таким трудом сдерживал.

И тут девушка почувствовала, как глубоко внутри неё начинает клокотать и подниматься тёмная, живая волна магии. Воздух в зале задрожал, стал вибрировать. Магические лампы на стенах мигнули, вспыхнули неровно и тревожно, отбрасывая прыгающие тени. Она наклонилась вперёд через стол, сокращая расстояние между ними до минимума.

— Какой же вы лицемер, — прошипела она так тихо, что слова были слышны только ему. — Всё это — лишь игра для вас, и вы используете нас как разменные фишки в своей политике. Хотите доказать им, что справитесь с теми, кого никто и никогда не мог контролировать.

Её голубые глаза ярко вспыхнули холодным светом — всего на миг, но этого было достаточно. Один из гостей за соседним столом беспокойно обернулся. Он что-то почувствовал — сдавленность в груди, внезапный холодок страха, шедший от их угла.

Лицо кронпринца оставалось бесстрастной маской, казалось, он даже перестал дышать. В его голове бились, сталкиваясь, обрывки мыслей: «Как они могли узнать о последней воле отца? Они не могли, это государственная тайна. Тогда почему она так сказала? Или... для них со стороны это действительно выглядит именно так? Не понимаю...»

Он медленно, с усилием выдохнул.

— До чего же вы невыносимы.

Но Мелисса уже не слышала. В ней всё кипело. Всё: тело, разум, кровь. Магия, до сих пор спрятанная глубоко внутри, теперь вырывалась наружу, обжигая изнутри ледяным огнём. Пальцы непроизвольно дрожали. Древний, дикий хаос рвался к свободе, требуя выхода.

«Нет… нет… нет. Нельзя. Нельзя позволить ему выйти. Держи себя в руках! Контролируй!»

Она резко зажмурилась и медленно, почти беззвучно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Внутренним усилием она старалась втолкнуть разбушевавшееся пламя обратно внутрь — загнать бурю в самые глубины, пока та не сорвалась с цепи окончательно. Ещё мгновение, и будет поздно. Она чувствовала это каждой клеткой своей кожи, каждым нервом.

«Плохо. Дела очень плохи. Надо уйти. Сейчас.»

— Лучше я пойду. Провожать не нужно, — бросила она глухо, голос звучал хрипло и неестественно.

— Лучше я пойду. Провожать не нужно, — бросила глухо.

Стул с резким, пронзительным скрипом отозвался по деревянному полу. Её движение было настолько порывистым, что шнуровка у горла рубахи развязалась сама собой. Ткань распахнулась, обнажив тонкую, бледную линию шеи и ключиц. Белая прядь волос выскользнула из-за уха и упала на воспалённую щеку. Мелисса раздражённо, почти грубо откинула её назад и шагнула прочь от стола, не глядя на него. Пока она шла, её губы беззвучно шептали яростные проклятия в адрес этого кареглазого мужчины, чьё самоуверенное спокойствие выводило её из себя сильнее любой открытой угрозы.

«Нахальный. Самодовольный. Высокомерный...»

Она была так поглощена своими яростными мыслями, что едва не врезалась в молодую официантку, появившуюся перед ней внезапно, словно из ниоткуда. Та несла поднос, на котором дрожали полные кружки с тёмным элем. От толчка пена плеснула через край, проливаясь на деревянный пол.

— Простите! — девушка в испуге попятилась, глаза её расширились от страха.

— За всё заплатит тот мужчина, — резко, почти отрывисто бросила Мелисса, не глядя на неё и указывая пальцем через плечо в сторону Адриана, который продолжал сверлить её спину пристальным, тяжёлым взглядом.

Официантка лишь испуганно кивнула, прижимая поднос к груди. Мелисса не стала задерживаться, прошмыгнула мимо, почти касаясь плечом, и решительно шагнула на первую ступеньку лестницы. Дерево под её ногами жалобно заскрипело.

«Как он посмел? Как он посмел решать за нас? До чего же самоуверенный, напыщенный индюк. Нет, просто нет слов.»

Магия внутри неё бурлила, словно разъярённый шторм, готовый в любой момент вырваться наружу и смести всё на своём пути. Пальцы покалывало, будто по ним ползли сотни невидимых раскалённых иголок. Она знала этот тревожный знак. Это происходило каждый раз, когда эмоции брали верх над разумом, и она начинала терять контроль над силой, дремавшей в её крови.

«И кто он такой, чтобы назначать этот дурацкий бал? Что он вообще знает о нас? О наших обычаях? О нашей боли? Может, он ещё и станцевать с ним прикажет? Для потехи своей знати?»

Она крепко сжала кулаки, так что ногти впились в ладони, оставляя на коже резкие красные полумесяцы.

«Чёрт.»

Её Королевство голодало. Звери Хаоса выжгли дотла их склады, разорили деревни, обратили в пепел поля. Караваны с продовольствием перестали приходить — купцы отказывались рисковать жизнями, опасаясь нападений. Всё, что раньше можно было достать через теневые каналы, контрабандой, теперь стало почти недоступным. Её народ, её люди отчаянно нуждались в этой сделке, в этом союзе, в любой помощи. И всё же, как же ей до боли хотелось бросить всё это к чёрту и просто развернуться, уйти. Вернуться домой. Сказать ему прямо в лицо, глядя в эти непроницаемые карие глаза: «Нет. Бала не будет, и соглашения не будет.»

«Посмотрела бы я тогда на его вечное спокойное лицо. Срывался ли он хоть когда-нибудь по-настоящему?»

Но нет, она не могла. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком многие жизни зависели от её выдержки, и именно это осознание своей связанности, этой вынужденной уступчивости злило её сильнее всего.

«Как же всё сложно.»

Мелисса остановилась на пороге своей спальни. Грудь поднималась в резком, рваном дыхании, магия клокотала внутри. Она прикрыла глаза, понимая, что сейчас необходимо взять себя в руки.

«Просто вдох... выдох... дыши, соберись.»

Снизу, почти неслышно, скрипнула доска, она мгновенно напряглась. Скрип повторился — кто-то медленно, предельно осторожно поднимался по лестнице. Девушка задержала дыхание, прислушиваясь. И вдруг звук оборвался. Больше ни шагов, ни дыхания, лишь её собственное сердце билось с нарастающей, глухой силой.

«Странно... Очень странно.»

Её рука легла на холодную бронзовую ручку. Она толкнула дверь спальни и вошла, стараясь двигаться естественно, как будто всё в полном порядке. Сделала шаг, будто случайно обронила на пол лёгкий шёлковый платок. Медленно присела, давая себе время осмотреться. Повернула голову, скользнула быстрым, острым взглядом в глубину коридора. За поворотом, ведущим к лестнице, мелькнула быстрая, почти неуловимая тень. На её лице тут же появилась кривая, беззвучная ухмылка. В глазах блеснул холодный азарт.

«А вот это уже интересно…»

Она вошла в спальню, но не захлопнула дверь до конца, оставив тонкую, почти невидимую щель. Прислонилась ухом к прохладному дереву, прислушалась. В коридоре стояла мёртвая тишина. Никто не двигался, даже скрип не повторился.

«Значит, ночью. Ждут, когда усну.»

Единственный логичный вывод, который пришёл ей на ум. Подойдя к кровати, она опустилась на колени. Руки нырнули под неё и нащупали знакомую, потрёпанную сумку. Притянула её к себе, молния разошлась с сухим, отрывистым звуком.

— Не то… тоже, не то…

Пальцы торопливо рылись в сумке пока наконец не наткнулись на шершавую кожу ножен. Кинжалы. Мелисса достала их осторожно, почти благоговейно, будто приветствуя старых, верных друзей. Тонкий, с чуть изогнутым лезвием, ушёл к голени — она крепко зафиксировала его ремешком. Второй, покороче, но увесистый, пристроился на бедре — скрытый под складками рубахи, но доступный за долю секунды. Последний — с выбитым на рукояти знаком её рода — лёг под подушку, его рукоять удобно упиралась в ладонь. Теперь — всё. Она была готова. Кто бы ни прятался за тем углом, пусть только попробует сунуться сюда. Сюрприз будет незабываемый.

Девушка подошла к выключателю магической лампы. Лёгкий щелчок, и комната утонула в мягкой, пульсирующей полутьме. Тени потянулись по стенам, как живые существа, а бледный свет от уличного фонаря за окном едва касался пола, рисуя на нём причудливые узоры. Она легла с грацией кошки, лениво растянувшейся после удачной охоты. Рубаха чуть приподнялась, обнажив полосу кожи на бедре и рукоять кинжала. Пальцы правой руки, лежащей поверх грубого серого одеяла, ритмично, почти бесшумно постукивали по ткани. Глаза прикрылись, но веки не были сомкнуты полностью. Уголки губ изогнулись в напряжённой, готовой улыбке ожидания.

ТАЛЛИ

Дверь с глухим, окончательным щелчком захлопнулась за её спиной. Девушка шагнула в ночь и сразу же зажмурилась — резкий, колючий мороз ударил в лицо. Она вдохнула глубже, позволяя ледяному воздуху прочистить лёгкие и вытянуть из неё всё напряжение, что копилось весь этот долгий, невыносимый вечер. Деревня спала, укутанная густой тишиной и тяжёлым снежным одеялом. Словно всё живое затаилось, спряталось от пронизывающего ветра и назойливых тревог. Немногие фонари едва покачивались на ветру, отбрасывая тёплые, золотистые пятна света на искрящееся снежное покрывало. Отдельные хлопья медленно кружились в воздухе, несколько сели ей на волосы, одна задержалась на щеке, совсем не тая. Она выдохнула, и перед самым лицом зависло маленькое, плотное и неторопливое облачко пара. Здесь, под этим бесконечно чёрным, бархатным небом, усеянным бриллиантовыми звёздами, под монотонным, успокаивающим хрустом снега под сапогами, было на удивление спокойно. Она прикрыла глаза, затаившись в этом мгновении, в этой хрупкой тишине.

— Где же ты можешь быть?..

Она пошла вперёд, вглядываясь в смутные силуэты домов и навесов, в тёмные провалы между ними. Снег пружинил под её сапогами, издавая тот самый умиротворяющий звук. И вдруг — тихое, едва различимое, но такое знакомое ржание. Она остановилась, как по команде, замерла на месте. Прислушалась, снова тот же звук, приглушённый стенами. На её губах заиграла лёгкая, почти детская, беззаботная улыбка.

— Для начала конюшня, — сказала она себе вслух, уже более уверенно, и двинулась туда, откуда донёсся звук.

С самого детства лошади были для неё чем-то бесконечно большим, чем просто животные. В них было врождённое достоинство. Упрямая, ничем не сломленная свобода и какая-то глубокая, бездонная мудрость, от которой замирало сердце. Эти тёплые, внимательные, выразительные глаза, казалось, могли прочесть в тебе всё — любую тревогу, ложь, спрятанный страх. Лошадь или принимала тебя сразу, всем сердцем, или не подпускала к себе вовсе. Эту простую, честную прямоту она любила в них больше всего. Она выросла среди людей, их интриг и условностей, но по-настоящему собой, настоящей чувствовала себя только с ними. Когда просто сидела на корточках у стойла, наблюдая, как крупная, тёплая морда доверчиво тянется к пригоршне сена. Когда терпеливо мыла их крепкие, твёрдые копыта от налипшей грязи. Когда вплетала в густую гриву яркие ленты, хотя прекрасно знала, что он стряхнёт их с первым же энергичным взмахом головы. Лошадям она могла отдать всю ту нежность, ту заботу, что так редко и так осторожно позволяла себе дарить другим.