Полная версия:
Оливер Стормс Забытая мелодия
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Мэгги недовольно покосилась на немолодую, добродушного вида женщину. Она была похожа на типичную продавщицу из типичного ромкома, которая произносит нечто важное для главной героини, чтобы та бросила все дела и понеслась через весь город в объятия главного героя. Мэгги даже грустно стало, что в ее случае судьбоносность сводится к простому отсутствию привычки снимать с вешалки размер побольше.
Хотя вот одета продавщица была отлично. Умело и очень со вкусом, и поэтому тот факт, что до модельной внешности ей было далеко, выглядел в итоге скорее преимуществом, чем недостатком.
В итоге Мэгги взяла и купила оба. Не каждый день удавалось подобрать сразу два платья, и Мэгги остро не захотелось расставаться ни с одним. Красивый бумажный пакет с ленточками вместо ручек тоже показался неожиданно радостным. Как будто она получила его в подарок, а не купила со своей весьма многострадальной кредитки.
Почему Мэгги решила в итоге пойти на вечер памяти Рика, сказать было сложно. Возможно, дело было в очередной бессонной ночи в разобранном доме, или в воззваниях Рокси, или в обещании Генри, что ей ничего не придется делать, кроме как прийти.
Скорее дело было в работе.
В таком маленьком городе, как Саммер-Спрингз, найти работу в получасе от дома считалось огромной удачей. В основном жители здесь каждый день отправлялись работать в другие боро – самоуправляемые районы – или же вообще в Нью-Йорк. Когда они с Риком переехали, Мэгги быстро поняла, что сохранить ее любимую работу в нью-йоркском отеле не получится. Сменный график не сочетался с долгой дорогой, затраты не окупались, да и Рик считал, что раз уж менять образ жизни, то сразу целиком, а не по частям.
И он же помог ей найти место. У нее же был опыт работы в школе, а городская школа, в которой он учился вместе с братом, как раз искала административного ассистента. А когда Мэгги возразила, что большая часть усилий ее взрослой жизни направлена как раз на то, чтобы строить карьеру где-нибудь кроме школы, Рик напомнил ей, что у них двоих есть собственные большие планы.
– Не расстраивайся, – сказал он, нехарактерно легкомысленно пожав плечами, когда в первый рабочий день Мэгги одевалась и чувствовала себя так, словно застегивала на собственной шее рабское ярмо. – Мы же оба знаем, что это ненадолго.
План был простым. Уходить в декрет с рабочего места казалось значительно разумнее, чем будучи домохозяйкой. Она уделит немного времени школе, а потом они с Риком родят ребенка, и все остальное станет уже неважным.
В школе никому не нужно было знать, что она вообще не собиралась выходить из декрета.
Потом все их с Риком планы превратились вместе с ним в пепел – а работа осталась. И Мэгги так и не любила ее с каждым днем все сильнее, отчаянно и упрямо, и ругала себя за то, что пока учебные семестры пробегали один за одним, она так и не смогла найти в себе сил что-то изменить.
А сегодня в школе случился очередной аврал: один из учителей по ошибке загрузил результаты тестов в неправильную базу данных, и, когда решалось, кому оставаться на работе допоздна, одна из коллег Мэгги, снисходительно хмыкнув, заявила, что «раз у Магдалейн никогда никаких планов на вечер нет, пусть она и остается».
Всегда прямая, всегда очень правильная, активная и пунктуальная, как отличница, коллега по имени Хелен обычно не упускала ни единой возможности упомянуть, как она любит свою работу. И тон ее был оскорбительным; Мэгги знала, что Хелен с другими секретарями собирается сегодня в бар праздновать чей-то день рождения, и утверждение, что планы могут быть только у них, застало ее врасплох.
Отношения их всегда были лишены теплоты – особенно после того, как завуч хотела назначить старшим секретарем Мэгги, а не Хелен. От должности Мэгги отказалась, но холод между ними крепчал, и с каждым разом пренебрежение коллег задевало Мэгги все сильнее.
– Вообще-то я сегодня вечером занята, – заявила она упрямо и свела лопатки.
Спина у Хелен всегда была такая прямая, что рядом с нею так или иначе приходилось тянуться вверх.
– Ну окей, – протянула Хелен капризно и закатила глаза. – Теперь мы хотя бы поняли, по какому случаю опять дождь.
И тут же указала Мэгги, что до ухода с работы необходимо разослать всем результаты тестов: «И неважно, какие там у тебя планы».
Мэгги сразу решила не отсиживаться дома и пойти в бар, хотя бы Хелен назло.
Когда Генри предложил организовать в честь дня рождения Рика музыкальный вечер памяти, Мэгги отнеслась к его идее скептически. Все предыдущие попытки каким-то образом отметить важные для Рика даты заканчивались пока плачевно, и устраивать очередное унылое собрание, на котором все делают вид, что вспоминают о покойном, а на деле присматриваются к Мэгги, перешептываясь по поводу того, что она еще не перестала носить траур, ужасно не хотелось.
После первой годовщины его смерти Мэгги была так расстроена повсеместным призывам «не ставить крест и на себе тоже», что несколько недель потом вообще не могла разговаривать с людьми.
Генри пообещал ей, что ничего подобного на его музыкальном вечере точно не повторится.
«В его день рождения мы в первую очередь будем вспоминать про музыку», – сказал он, и вся подготовка каким-то образом также оказалась связана с музыкой.
До сегодняшнего дня Мэгги это не удивляло. Генри сам был музыкантом – руководил рок-группой, которая хоть и была независимой, но уже много лет вполне успешно удерживалась на плаву. Остальные его подработки – на радио и в интернете – тоже были музыкальными.
А Рик… Мэгги никогда не слышала от него пылких речей по поводу музыки. Как и все, он просто включал какие-то песни в машине, слушал любимые альбомы и плейлисты, бормотал себе под нос мелодии. А за работой всегда ставил себе записи живых выступлений определенных артистов. За время их жизни в Саммер-Спрингз Мэгги порой видела, как, отвлекшись от бухгалтерских документов, которые он не особо жаловал, Рик поднимал голову и подолгу застывшим взглядом смотрел в экран, где какая-нибудь рок-группа шумно исполняла перед беснующейся толпой коронное соло. Вот, собственно, и все.
Тем удивительнее Мэгги было увидеть, что на музыкальном вечере, на который по приглашению Генри собрались и школьные, и совсем давние друзья Рика, все только и вспоминали о нем как о человеке, который мечтал завоевать мировую рок-сцену.
Генри был прав: унылого собрания не состоялось. Взрослые люди разной степени успешности, некоторые даже малознакомые, выбрали именно это мероприятие для завершения недели и пришли в музыкальный бар, который принадлежал одному из участников группы Генри. Все до единого вспоминали какие-то веселые истории из детства и юности, когда они сталкивались с Риком, а заканчивали свои рассказы песней на его музыку и стихи.
Мэгги сначала была уверена, что ослышалась. Потом – что выступающий ошибся. Перепутал или вспомнил случайного кого-то другого. Не могло же быть так, что какой-то непонятный айтишник из Сан-Франциско, который в последний раз видел Рика на выпускном балу, знал о нем что-то, чего не знала Мэгги?
А потом оказалось, что мог. И что именно она ошибалась. И совсем, оказывается, не знала о том, что вся молодость Рика, судя по рассказам, была посвящена пламенной мечте стать настоящим рокером.
И что он образовал в школе группу, которая записала два альбома и начинала выступать уже и в соседних штатах.
И что он был готов драться за свою мечту и вызвал бы на дуэль любого, кто посмел бы спорить с ним о музыке или усомниться, что его группе уготован несомненный успех.
До тех пор, пока не ушел из группы прямо накануне первого турне и больше никогда в жизни музыкой не занимался.
Информации было столько, что у Мэгги голова пошла кругом. Время шло, рассказов о Рике-музыканте становилось все больше и больше – и главный герой этих историй был так непохож на того Рика, с которым она жила вместе, что Мэгги не знала, что и думать. Воспоминаниями делились и его давние друзья юности, и приятели Генри, и даже коллеги, которые работали под его началом в магазине сантехники, а значит, знали его совсем недавно.
Все они играли песни, которые Мэгги никогда не слышала – и говорили о событиях из жизни Рика, о которых Мэгги и понятия не имела.
Бар был наполнен теплом и взрослыми голосами. Импровизированная сцена освещалась яркими прожекторами, которые Генри и хозяин бара, его соратник по группе Стив, весь вечер то и дело двигали с места на место. Люди, по большей части ей незнакомые, то собирались уходить, то возвращались и решали сыграть еще «на дорожку», и со временем песни из молодости Рика сменились в целом любимыми песнями собравшихся, в которых Мэгги тотчас угадывала известные шлягеры. Кто-то явно брал гитару в руки впервые после долгого перерыва и выступал с робостью, но удовольствием. А кто-то владел инструментом профессионально, и их сразу было видно среди начинающих и любителей.
Высокая девушка с ярко-рыжими волосами спела с Генри дуэтом с таким чувством, что ее попросили сыграть что-нибудь еще на бис – и оказалось, что именно эту песню Рик написал последней перед тем, как навсегда распрощаться с музыкой.
Официальная часть со списком выступающих закончилась, и собравшиеся сидели теперь в одном тесном кругу. Следовало вернуться домой – Мэгги давно уже казалось, что силы на выход в свет иссякли. Но ее друзья так внимательно все время присматривались к ней, что ей не хотелось подниматься и объяснять, почему она уходит раньше остальных.
Поддержать Мэгги сегодня пришел весь ее немногочисленный круг общения. Тут была и Лаура, ее коллега по школе, и ее муж Том, который славился своим умением разряжать обстановку, и Малыш-Плотник – он, судя по напряженному взгляду и склоненной над телефоном голове, вел для Рокси прямую трансляцию с места событий. Неплохо она знала еще и Ромео, друга Генри, который весь вечер сегодня посвятил тому, что постоянно предлагал Мэгги закуски и всякие угощения. Том и Малыш-Плотник от души оценили его старания.
Генри неугомонно носился с места на место, обустраивая сцену и встречая гостей; за ним по пятам ходил его рыжий кот Каподастр, который, как обычно, следовал за хозяином неотлучно даже в такие нетипичные места, как музыкальный бар – Ромео регулярно приносил подношения и ему тоже. Все они словно окружили Мэгги незримой стеной, и ей было неловко проламываться сквозь нее и возвращаться обратно в свое темное жилище.
Поэтому, когда Генри заявил, что исполнит на бис песню Рика, которой он гордился когда-то больше всего, Мэгги все сидела, невидящим взглядом смотрела на гитары, отражающие блестящим корпусом свет прожекторов, и никак не могла перестать думать: а знала ли она вообще человека, за которого вышла замуж?
Глава 3
С тех пор как Рик умер, у Мэгги имелось только два средства, чтобы не сходить с ума каждую ночь.
Дни были полны забот и каких-то дел. То, что жизнь, очевидно, закончилась, а суета все равно продолжалась, казалось жестокой насмешкой – однако солнце на востоке так и всходило каждый день, и приходилось постоянно чем-то заниматься и что-то решать. Днем разные люди оказывались рядом – коллеги или друзья, которые, несмотря ни на что, остались с Мэгги после ее потерь.
А вот ночью рядом никого не было. И сна тоже не было. А уж сил – тем более. Ни на то, чтобы победить бессонницу, ни на то, чтобы сделать что-нибудь, вернув себе хоть какое-то подобие жизни.
Поэтому для ночей в последние два года у Мэгги было два проверенных лекарства.
Первым был телевизор с фильмом «Сумерки». Он в целом всегда ей нравился, а вот Рик его терпеть не мог: принимался ворчать и возмущаться всякий раз, когда она начинала его смотреть. Но теперь Рик умер, и Мэгги смотрела этот фильм на бесконечном повторе. Держала запись в каждой комнате, прогоняла по очереди все части и начинала заново сразу после титров.
И так было каждую ночь. Заснуть хоть на сколько-то без отблеска сине-зеленых кадров казалось теперь чем-то немыслимым.
Вторым лекарством была мобильная игра под названием «Отель “Мистери”». Мэгги ведь любила гостиницы, и знакомая тематика делала стандартные «три в ряд» особенно затягивающими. Помимо обычных заданий, с каждым уровнем в игре развивался псевдо-детективный сюжет о пропаже консьержа, а параллельно отель нужно было отстраивать и украшать для новых гостей. За каждое задание выдавались алмазики, чтобы покупать мебель или обустройство, а в новых комнатах открывался новый этап расследования.
Ничего оригинального или даже особенно красочного в этой игрушке не было – но ничего больше не умело теперь завладевать Мэггиным вниманием так сильно и так надолго. Иногда единственной мыслью, которая удерживала ее от слез в середине очередного мучительного дня, было знание, что вчера она удвоила запас алмазиков и сегодня ночью сможет отстроить целый новый этаж своего отеля, пока Эдвард и Белла с приоткрытым ртом в миллионный раз будут буравить друг друга взглядами.
Но когда она вернулась сегодня после вечера памяти, и телефон наконец перестал вибрировать постоянными сообщениями, которыми полнилась группа организаторов и гостей, а еще – друзей, проверяющих, что она не собирается снова войти в особо острую фазу отчаяния, Мэгги привычно села на диван, включила фильм, взяла телефон…
И словно заново как следует осмотрела свою гостиную, пока «Отель “Мистери”» загружал ее урожай алмазиков прошлой ночи, а Белла переезжала из пустыни в туманные леса.
В голове все еще звучали обрывки песен, которые Генри и его друзья исполняли перед закрытием бара, и, возможно, из-за заевших в памяти аккордов Мэгги показалось, что она впервые за бессонные ночи последних лет видит этот дом.
Она мало помнила Рика таким счастливым, как в тот вечер, как он привез ее сюда впервые. Они уже обручились, провели вместе выходные и целые недели – но встречались всегда в Нью-Йорке и его окрестностях, уезжая иногда на побережье.
И в родной Нью-Джерси Рик пригласил ее впервые. Сначала она думала, его оживление связано с тем, что он рад привезти ее в родные места, в городок, где провел свое детство. И совсем не ожидала, что, открыв перед ней дверь семейного коттеджа, Рик объявит ей, что они теперь тут хозяева, потому что его родители продали ему этот дом.
Рик все вспоминал Джима из «Офиса», но на деле дом, который он купил, был далек от милого коттеджа из сериала. Его родители любили все большое, и дом тоже сделали просторным, многокомнатным, преобразовав изначальное бунгало и добавив к нему дополнительное крыло, этаж, гараж и пристройку.
Изменения эти делались в разное время и из разных материалов, и с последней достройки прошло уже более двух десятков лет. Но с тех пор как отец Рика занялся сантехническим магазином, он потерял интерес к перепланировкам дома. К тому же родители рассчитывали, что сыновья женятся и будут жить здесь со своими семьями, но этого никак не происходило.
Оба сына предпочли жить отдельно, а Генри вообще купил себе квартиру в Нью-Йорке и довольно-таки сильно прогневал отца и мать, когда окончательно заявил, что в Саммер-Спрингз собирается возвращаться только по делу. А когда родители решили выйти на пенсию и переехать в Майами, решение о продаже дома было принято сразу же.
Когда Мэгги впервые переступила порог, Рик оживленно болтал, показывал ей все скрытые углы и дополнительные комнаты, которых становилось все больше, и она быстро поняла, почему покупателя родители Рика искали так долго.
Дом хоть и отличался большими габаритами, но спланировали его беспорядочно, и далеко не все комнаты были удобно расположены относительно солнечного света или ванных. Сад выглядел заброшенным и пустым, и все казалось холодным, отсыревшим, запыленным. Здесь было просторно, но обстановка сильно поизносилась. Отопить как следует или поставить более современную сантехнику оказалось очень сложно.
А еще родители Рика так и не собрались разобрать вещи, которые накопились тут за десятилетия жизни одной семьи, и сочетание загроможденности и простора с самого начала встревожило Мэгги.
Она так никогда и не сказала Рику, что дом казался ей бестолковым, бездушным; что ей не нравился сад, в который солнце проникало только рано утром и сразу уходило, и расположение комнат не было для нее уютным, и пугал темный гараж, а «выгодная цена» казалась странно завышенной для продажи собственному сыну.
Рик взял для покупки немаленький кредит в банке, и проценты по нему предстояло платить еще много лет.
Эти проценты теперь стали одной из ее главных забот вместе с сантехническим магазином – в наследство досталось и то, и другое. Отец Рика наотрез отказался снова браться за бизнес, который Рик более-менее развил, но и продавать тоже не хотел. С одной стороны, все было не так уж плохо – и бизнес в целом продвигался, в том числе благодаря помощи Генри, который тоже владел какой-то частью и, в отличие от отца, согласился прийти на помощь.
Дом был по-прежнему ее, а работа, хоть и нелюбимая, всегда давала повод хоть как-то преодолеть порабощающее бессилие.
Но после того, как всего один вечер она провела в гремящем сомнительной акустикой баре среди людей примерно своего возраста, которые разделяли ее скорбь, но были полны энергией и имели силу петь и бить по струнам гитар, которые так по-разному и так звонко отзывались на движения рук, Мэгги стоило еще больших усилий вернуться в свой дом.
Еще более темным показались непрогретые коридоры и еще более пугающими – закрытые комнаты, набитые непонятным хламом, который сначала хотели разобрать родители Рика, потом – сам Рик, а теперь все это стало частью ее непобедимого бессилия.
Еще более бессонной казалась спальня с пустой кроватью, для которой Рик так и не сделал новое удобное изголовье, и совсем жалким выглядел ее угол в гостиной, куда она подвинула диван, поставила обогреватель и проводила там ночи, переводя взгляд от телевизора на телефон и обратно.
В голове звучала мелодия песни, которую Рик написал когда-то давным-давно, а Мэгги услышала только сегодня. А вместе с выбранной им последовательностью аккордов неизменно повторялся вопрос – неужели это справедливо, что все их с Риком надежды, ради которых она бросила в Нью-Йорке жизнь своей мечты, свелись теперь к темному, полному шорохов дому, в который она снова и снова возвращается одна?
Глава 4
Когда Мэгги с Риком познакомились, он сразу показался ей взрослым, серьезным и очень уверенным в себе.
А еще – очень усталым.
Встреча была случайной. Мэгги работала в крупном отеле в Нью-Йорке. Только недавно перешла в него из хостела, в котором проработала несколько лет, и только начала радоваться, что благодаря новому хорошему месту с родительскими планами сделать из нее училку было окончательно покончено.
С планами быть училкой возникли сложности прямо на педагогическом факультете колледжа.
Поначалу ей действительно нравилось. Особенно сам колледж – студенческая жизнь, ощущение свободы, возможность выбрать не только те предметы, которые нужны, но и те, что просто интересны, – все это казалось ответом на все ее желания.
А потом началась педагогическая практика, которую она прошла на отлично. Говорили, что их курсу повезло. Им досталась школа в благополучном районе Нью-Йорка с добрым опытным коллективом, да и еще и та, в которой недавно проходили съемки нашумевшего и очень популярного молодежного сериала.
Практика выдалась в целом удачной. Поэтому Мэгги не ожидала, как отреагирует, когда куратор предложил ей остаться на летний семестр в качестве стажера. Мест на летнюю стажировку было только два, и все студенты мечтали заполучить эту возможность. А первой мыслью Мэгги, когда куратор заговорил с нею, было: «О боже, только не это!»
Тогда-то Мэгги и поняла, что окончания практики она ждала, как манны небесной, и только мысль о нем заставляла ее успешно справляться с требованиями. Но когда она закончит колледж, ждать будет уже нечего – потому что из такой вот практики и будет состоять вся ее рабочая жизнь, к которой ее готовили с детства.
Хотя это вообще не ощущалось как ее жизнь.
Возможно, Мэгги не нашла бы в себе силы для осознания, если бы сразу после завершения практики не заболела так сильно, что чуть ли не месяц не выходила из общежития. Предлог был идеальным, и, уцепившись за него, Мэгги поблагодарила куратора и вежливо отказалась от стажировки. Все были в ужасе: как обидно, упустить такую возможность. Мэгги до сих пор была благодарна сезонному вирусу, что он помог ей ответить на один из самых сложных вопросов ее жизни.
Она не хотела провести остаток дней школьной учительницей.
Озарение оказалось скандальным и выбило почву у нее из-под ног.
Дело было не только в том, что ее родители – школьные учителя – были фанатами своего дела и искренне не видели лучшего будущего для собственных детей. Когда Мэгги уже во всем разобралась и сообщила им новости, они ее и всерьез не приняли. Расстроились, что дочь она сбилась с пути, но ни на секунду не сомневались, что она непременно одумается. А Мэгги не чувствовала даже, что разочаровывает их навеки.
Гораздо важнее оказалось не разочаровать саму себя.
Потому что кем она не хотела стать, было уже ясно. А вот какую работу выбрать, чтобы не пришлось заболевать каждый раз, чтобы она скорее закончилась – вопрос был не из простых.
И Мэгги принялась искать, какое еще дело ослабит ее чувство провала. Поработала в образовательной компании, записалась на курсы моушн-дизайна, программирования, экономического анализа. Посидела на лекциях разных факультетов зайцем, пользуясь приглашениями друзей.
Все это она могла себе позволить, потому что нашла неплохую работу – ночным администратором модного хостела.
Точнее, это работа ее нашла, потому что все произошло случайно. Одна из однокурсниц подрабатывала там с первого курса, а сейчас уезжала на стажировку. Ей требовался человек, который подменил бы ее на один семестр.
В итоге из стажировки подруга не вернулась – вышла замуж за англичанина и осталась с ним жить. А вот Мэгги нашла работу своей мечты.
Сначала она не поняла, что это была именно та самая. Просто на учебу Мэгги ходила с тяжелым сердцем, а на работу – с легким, и даже ночные смены, после которых не хотелось ничего, кроме как спать, не казались ей настолько изнурительными, как дни, полные составления методических программ.
Отельная работа чем-то напоминала преподавательскую. Ни один рабочий день не походил на другой, все время что-то случалось, а перед глазами мелькали вереницы людей, всегда разных, всегда временных. Зато давления было в разы меньше, потому что туристы не были детьми, а значит, их не нужно было вдохновлять, воспитывать и показывать правильный пример. Шанс сказать что-то не то, обидеть или нанести травму неокрепшей психике был ничтожно мал, и по ощущениям это снимало с плеч громадный груз.
Мэгги поначалу так обрадовалась, что думала: она нашла новое любимое хобби. Не может же работа просто быть интересной и приносить радость? А ей было именно интересно, и поэтому сперва она начала брать в хостеле больше смен, потом увлеклась и прошла несколько курсов гостиничного дела, а затем с радостью стала учиться в колледже туристическому менеджменту, даже невзирая на то, что студенческий кредит сковывал ее на много лет вперед.
Но ей по-прежнему нравилось, а учеба сочеталась с работой почти без особых усилий. Повысив навыки, Мэгги вскоре стала старшим менеджером в своем хостеле, а потом перешла работать в крупный сетевой отель на острове Манхэттен.
Где они с Риком и познакомились.
Он приехал в Нью-Йорк по делам: в экспоцентре проходила выставка сантехнического оборудования, и вместе с другими торговцами он приехал представлять свой магазин. Изначально зарезервировал себе номер совсем в другом отеле. Но что-то случилось с его бронью, а перед выходными достать жилье в Нью-Йорке – задача не из простых. По онлайн-акции Рик решил остановиться там же, где жила пара его приятелей.
Мэгги помнила, как серьезно и по-взрослому он смотрел всякий раз, когда подходил к стойке ресепшен. И каким он был усталым. Коллеги Рика оживленно переговаривались, шутили, предвкушали все возможности, которые Нью-Йорк предлагает на выходных своим гостям. А Рик словно был не с ними. Хоть и отвечал на реплики, улыбался шуткам, но не был похож на обычных предпринимателей, которые ставили в графе «Цель поездки» галочку напротив слова «Бизнес», а сами думали исключительно о свободном времени.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
