Litres Baner
Седьмая казнь

Ольга Володарская
Седьмая казнь

Пролог

Этот дом был слишком велик для нее, одинокой старухи.

Три этажа, включая цокольный, где располагались сауна и бассейн. Девять комнат, четыре ванные, зимний сад и терраса размером со школьный спортзал. В нем могла бы обосноваться семья из десяти человек, начиная с прабабки и заканчивая ее правнуком-грудничком. Клавдия же была единственной его хозяйкой!

Дом построил ее сын Рома. Он мечтал о большой семье и собирался ее завести. Уже и девушку на роль жены выбрал. И предложение ей сделал. И согласие получил. И свадьба их должна была вот-вот состояться. Но произошло страшное – Рома погиб. Разбился на машине, когда ехал в свой новый загородный дом, чтобы проверить, все ли там готово. Молодые собирались заселиться в него сразу после свадьбы – провести брачную ночь и несколько дней медового месяца. Сам Рома хотел остаться на весь месяц, поскольку не любил путешествия и боялся летать, однако его невеста мечтала о романтических Мальдивах, и он купил путевку, собираясь вручить ее жене сразу после свадьбы. Рома любил делать сюрпризы!

Свадьба не состоялась. Как и поездка к океану. А дом, возведенный для большой семьи, стал обителью одинокой старухи.

Чтобы не сойти в нем с ума, Клавдия пригласила пожить вместе с собой Ромину невесту и свою близкую подругу. Но даже для троих особняк был слишком велик. Знакомые ей говорили: продай его. Зачем тебе такие хоромы? На их содержание уходит слишком много денег. Но она не желала этого делать. Рома столько души вложил в этот дом, что стены, казалось, пропитались его энергетикой. Здесь Клавдия иногда чувствовала незримое присутствие сына. Особенно в первую неделю после похорон. А когда вдруг, ни с того ни сего, открывалась дверь, или падала какая-то вещь, или тюлевые занавески подрагивали, будто от ветра, Клава думала – Рома по дому ходит.

Она хорошо помнила, как сын впервые привез ее в особняк, тогда еще строившийся. Вошли внутрь, и Рома принялся водить мать по комнатам, пока без окон и дверей, и взахлеб рассказывать, какими их видит. Говорил, останавливаясь то у одного проема, то у другого:

– Вот тут будет столовая. Просторная, чтоб в центре ее поместился огро-о-омный стол, за которым можно будет собрать всю большую семью. А здесь детская. Для мальчика или мальчиков. Со спортивной стенкой и большой железной дорогой в углу. А девчачья спальня будет находиться вот здесь. Потому что вид из окна чудесный. Я так и представляю, как моя дочь стоит по весне у окна и смотрит на цветущую черемуху. Видишь, мама, те деревья за нашим забором? Это как раз черемуха…

– Да подожди ты с детскими! – одергивала его Клавдия. – Может, у вас еще не получится завести ребятишек.

– Свои не получатся, чужих усыновим. Я хочу, чтоб мой дом наполнился детскими голосами.

Однако дом наполнился не ими, а горьким плачем Клавдии. Невеста Ромы, конечно, тоже горевала, только что такое ее боль по сравнению с материнской… Мужа молодая женщина себе еще найдет, а другого сына у Клавдии уже не будет.

После гибели Романа ее каждый день посещали мысли о смерти. Но Клавдия не мечтала о ней, просто много думала. И очень часто представляла. Пожалуй, это стало главным развлечением несчастной матери. Клавдия продумала все до мельчайших деталей. То, как она умрет. В каком гробу она будет лежать. А после – под каким памятником. Хотелось светлый, гранитный. И чтоб на нем был высечен определенный портрет. На нем она очаровательна, задорна, в шляпке с пышной розой. Такой ее сфотографировал Рома, когда они отдыхали в Ялте, и этот снимок стал их любимым.

А умереть Клавдия «планировала» от сердечного приступа. После бокала хорошего вина и сигаретки почувствовать боль в груди, зажмуриться и – умереть. Но не раньше, чем через пять лет. Пока она чувствовала себя еще полной сил. Вот только сегодня что-то расклеилась. И физическое состояние оставляло желать лучшего, и моральное. Давление скакало весь день, а на душе тяжело было.

И мысли какие-то нехорошие. Мысли, мысли, мысли…

И все так раздражали!

Клавдия очень боялась умереть во сне. Почему? Она не знала. Другие люди только об этом и мечтают, а ей казалось страшным шагнуть из одного небытия в другое. Поэтому сегодня не хотелось лежать в кровати. Сидела в гостиной у потухшего камина и в очередной раз прокручивала в уме сценарий своих похорон.

Надо будет сказать подруге, чтоб гвоздик на могилу не клали. Не люблю я их!

Тут Клавдия услышала шорох. Сначала подумала, что это Рома ходит… его дух…

Но нет, по дому бродил живой человек. До слуха женщины донеслось его дыхание.

Через несколько секунд она увидела и его самого… еще не зная о том, что перед ней тот, кто этой ночью лишит ее жизни.

Часть первая
За несколько часов до…

Глава 1

Клавдии нездоровилось с самого утра. Скакало давление, а из-за этого болела голова.

Проклиная старость, она от нечего делать щелкала кнопками пульта. Пролистав сорок каналов, но так и не найдя ничего для себя интересного, выключила телевизор. Ну его, только раздражает!

Кряхтя, Клавдия поднялась с дивана. Время было еще не позднее, девять часов вечера. Спать женщина почти всегда ложилась в одиннадцать, и уже выработался режим. Так что Клаве нужно было как-то убить два часа. Если б не давление, она сходила бы в сауну. Или посидела бы у камина с бокалом красного вина и книгой. Но все это исключалось, поэтому Клавдия решила просто немного погулять по саду.

Она выглянула в окно – ветки деревьев гнул ветер. Значит, надо теплее одеться.

Клавдия достала из шкафа спортивный костюм, облачилась в него и пошла к двери.

Тут раздался звонок мобильного телефона. Женщина взяла трубку, посмотрела на экран, но без очков не смогла рассмотреть ни цифр, ни букв.

– Алло, – сказала она, поднеся сотовый к уху и нажав на кнопку приема вызова.

– Добрый вечер, Клавочка. Как ты?

Звонил Артур, ее давний друг.

– Добрый. Все хорошо, – скупо ответила она. Скупо, потому что обиделась на Артура за то, что тот не так давно отругал ее за курение. А ведь сигаретку она себе не так уж и часто позволяла.

– Плохо себя чувствуешь? – как-то сразу определил приятель.

– Давление скачет, – не стала обманывать Клавдия. – Из-за погоды, наверное.

– Я сейчас приеду! – выпалил Артур.

– Зачем? Чтобы опять прочитать мне лекцию о вреде курения?

– Понаблюдаю за тобой, я все-таки врач.

«Ну да, гинеколог», – усмехнулась про себя Клавдия. А вслух сказала:

– Я не при смерти, Артур. Нечего за мной наблюдать.

– Не хочешь меня видеть? Все дуешься?

– Уже нет. – Она и вправду перестала на него обижаться. Как можно дуться на человека, проявляющего о тебе такую заботу? – Если хочешь, приезжай. Только не как доктор, а как друг. Тем более что завтра, если ты не забыл…

– Нет, нет, Клавочка, конечно же, я помню про праздник. Собирался завтра утром приехать, но буду сегодня. Уже развернул машину. Так что жди.

– Жду.

И отсоединилась. Но едва она положила телефон на тумбочку, как тот вновь запиликал. Клавдия подумала, что это Артур забыл ей сказать еще что-то, но звонил ей не он.

– Здравствуй, – услышала она приятный баритон Сергея, еще одного своего друга и… и не только…

– Привет.

– Ты дома?

– А где мне еще быть в такое время и в такую погоду?

– Я сейчас в соседнем поселке. Хочу заскочить, поздороваться, давно не виделись.

– Приезжай, конечно. Буду очень рада тебя видеть.

– Тогда до скорой встречи. Чао.

Это была его привычка – заканчивать телефонные разговоры и прощаться итальянским «чао». Клавдию она немного раздражала. Но Сергей обожал Италию, часто там бывал, и растреклятое «чао» прицепилось к нему, как слово-паразит. Приходилось мириться.

Поговорив с Сережей, Клавдия вернулась к шкафу и переоделась. Негоже перед мужчинами в спортивном костюме представать. Гораздо лучше она будет выглядеть в мягких домашних брюках и кофточке из тонкого кашемира. И подкраситься надо немного. Глазки нарисовать.

Клавдия опустилась на пуфик перед туалетным столиком, достала косметичку. В ней лежало только три предмета: подводка, тушь и персиковая помада. Всю свою жизнь Клава пользовалась лишь ими. Ни теней, ни румян, ни пудры не признавала. И с цветом помады не экспериментировала. Знала: ей идет только персиковый.

Двумя уверенными движениями Клавдия прочертила линии на веках. Затем взялась за тушь. Поднесла кисточку к глазу, но рука застыла в сантиметре от ресниц…

На столике стояла фотография сына, взгляд Клавдии упал на нее, и сердце защемило.

Ромочка… Ее позднее женское счастье!

Клавдия до тридцати не задумывалась о детях. Была вся в страстях. Влюблялась, как кошка. Всегда безответно. Выбирала самых недоступных. Зачастую женатых. Но как только добивалась взаимности, теряла к избранникам интерес. Она была очень собою хороша в молодости. Кучерявая, улыбчивая, с ямочками на щечках, с точеными ножками и талией пятьдесят пять сантиметров. Она танцевала в кордебалете. Была на виду. Ее часто приглашали в шумные компании, где Клава и знакомилась со своими будущими мужчинами. За год у нее случалось пять-шесть романов. В каждого из своих избранников она бывала искренне влюблена. Но ни с одним не дошла до загса.

Так и порхала без малого десять лет. Но вот ей исполнилось тридцать, и все изменилось. Клавдия очень хорошо запомнила тот свой день рождения.

Как всегда, отмечала его в ресторане. Было много народу, цветов, подарков. Самый лучший преподнес тогдашний любимый – норковую горжетку с атласным бантом, привезенную специально для нее из Греции. Клава сразу же накинула ее и щеголяла в ней весь вечер, несмотря на жару. Она очень себе нравилась в тот день рождения. Выглядела и правда потрясающе и чувствовала себя так же. Клавдия то и дело подбегала то к одному, то к другому зеркалу, смотрелась в них и отмечала, что время над ней не властно. Она так же свежа и очаровательна, как и в двадцать, когда только-только устроилась в кордебалет.

 

Клаве было очень жарко в горжетке, поэтому она то и дело выбегала на улицу, чтобы освежиться. В очередной раз покинув ресторан, увидела неподалеку от входа компанию своих гостей. Это были мужчины. Четыре человека. Они курили и что-то обсуждали. Клава сначала хотела подойти к ним, но потом передумала и тихонько опустилась на лавочку, желая немного перевести дух и вернуться в зал.

– Все порхает стрекоза наша… – донесся до ее ушей голос одного из бывших ухажеров. Тот работал в том же варьете, и с ним она рассталась цивилизованно. Обычно в пух и прах ругалась со своими «экс», видеть их больше не могла, а с этим после разрыва поддерживала приятельские отношения.

– Как героиня крыловской басни, честное слово! – добавил мужчина.

– А что ей еще делать? – пожал плечами другой гость, муж заклятой подружки Клавы. – Ничего ж больше не умеет.

– Согласен. Но пора подумать о «зиме», та ведь не за горами. Как там в басне? «Попрыгунья-стрекоза лето красное пропела, оглянуться не успела, как зима катит в глаза…» Лето нашей Клавы на исходе. Ей уже тридцатник!

– Еще довольно молода, – заметил кто-то.

– Но не для брака! Замуж в таком возрасте выйти проблематично. Хотя можно в принципе. Только брать надо любого, кто согласится довести до загса. А Клава наша все выбирает, в мужиках, как свинья в апельсинах, роется. До сих пор! Хотя уже потаскана, да и репутацию имеет не самую хорошую…

– И что бы ты ей предложил?

– Попробовать охомутать какого-нибудь дурачка не из нашего круга. А если не выйдет, то хотя бы для себя ребенка родить.

Исчерпав тему, мужчины заговорили о футболе.

А Клавдия, как оплеванная, поплелась назад в ресторан. Зайдя внутрь, первым делом отправилась в туалет. К счастью, там никого не было, и молодая женщина смогла немного поплакать. Затем умылась и привела в порядок макияж. Потом посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Она на самом деле выглядит не лучшим образом. Как там сказал ее бывший? Потасканно… А еще пятнадцать минут назад все было иначе. Или просто ей думалось, что иначе! Наверное, не обращала внимание на вот эти гусиные лапки у глаз, складки на шее, морщинки, тянущиеся от носа к подбородку…

Клавдия вернулась к гостям с улыбкой на лице. Однако сохранять ее было трудно. Пришлось наврать, что плохо себя почувствовала, и свернуть праздник.

После дня рождения Клавдия начала задумываться о «зиме». Но снова влюбилась, да так, что все мысли из головы вон. Кроме одной – о нем.

За того мужчину она пошла бы замуж. Только не позвал. И повел себя с Клавой так нехорошо, что сердце ее на мелкие кусочки разлетелось.

Она долго отходила от разочарования. Два года. И в этот период особенно остро ощущала свое одиночество. Был бы у нее ребенок, можно было бы ему отдать свое тепло, а малыш поделился бы с нею своим… Но ребенка у нее не было.

Когда Клава только начала встречаться с мужчинами, она не предохранялась, отправляясь с ними в постель. После двух абортов в двадцать и двадцать три, пришлось поставить спираль. Но в самом начале романа с тем, кто потом разбил ей сердце, она сбегала к гинекологу и попросила ее вынуть. Однако забеременеть не удалось. И от других мужчин все никак не получалось. Клава уже готова была смириться с тем, что никогда не станет матерью, как произошло чудо…

Беременность Клавдия переносила тяжело. Угроза выкидыша стояла настолько остро, что женщина почти все время лежала на сохранении. Наконец все же родила здоровенького, хоть и хрупкого, мальчика с невероятными – глазами цвета ясного летнего неба. Позже они немного изменили цвет, но все равно остались красивыми.

Клавдии вообще все в сыне нравилось. Она считала его лучшим ребенком на свете. Однако старалась не баловать чрезмерно, а скорее – поощрять. А вот наказывала не строго. Наверное, потому, что не за что было. Ромка, конечно, шалил, но серьезно не хулиганил. Он был замечательным мальчишкой, ее сын…

Вырос Рома на удивление хорошим парнем. Мать нарадоваться на него не могла. А уж какую гордость испытала, когда сын поступил на бюджетное отделение престижного вуза… И ведь Клава его отговаривала, не веря, что без связей можно туда попасть. А у Ромки получилось!

Ему вообще невероятно везло. Да, он старался, очень старался, но многим таким же целеустремленным и упорным удача в какой-то момент отказывала, и все летело в тартарары. Ромочке же сопутствовала. И Клава, следя за его успехами, думала о том, что ее сын проживет долгую, насыщенную интересными событиями жизнь, умрет лет в девяносто в окружении детей, внуков, правнуков, да еще молодой жены и «последыша» лет десяти.

Но Ромочка погиб, не дожив до тридцати. За два дня до своей свадьбы. Разбился на машине по дороге в поселок, где построил дом для своей будущей семьи.

Батюшка, что отпевал Рому, сказал: «Бог часто хороших людей рано забирает. Не плачь, мать, твое чадо уже на небесах!» Клавдия тогда глянула на него с ненавистью, но ничего не сказала. А в церковь ходить перестала. Когда ее спрашивали, почему, отвечала: «Разошлась с господом во мнениях».

Как Клавдия смерть сына пережила, она и сама до сих пор не понимала. Думала, сердце разорвется, когда его в землю начнут зарывать, но нет, выдержало.

Сильное оказалось у Клавдии сердце…

Пожилая женщина тряхнула головой. Она не могла вспоминать о похоронах без слез, а плакать ей сейчас нельзя было. Глаза покраснеют, да и подводка «поедет». Быстро нанеся тушь и помаду, Клавдия покинула свою спальню.

Глава 2

Орзу шел по темному коридору, ничегошеньки не видя перед собой. Чтобы не запнуться и, не дай аллах, не упасть, держался за стену. Он мог бы включить свет и передвигаться нормально, но боялся быть замеченным. А все потому, что находился сейчас в той части здания, где ему в эти часы находиться категорически запрещалось. Орзу наткнулся рукой на картинную раму. «Ага, – сказал себе он, – почти пришел. Это портрет хозяйки, который висит метрах в пяти от двери, ведущей туда, где мне разрешено бывать…»

Орзу собрался ускориться и преодолеть пятиметровое расстояние в три прыжка, но вдруг встал как вкопанный. Он увидел свет! Открылась дверь и…

– Я так и знала! – услышал Орзу голос хозяйки.

Затем коридор осветился. Это Клавдия щелкнула выключателем, и загорелись все люстры и бра.

– Знала, что именно ты шастаешь сюда, но не понимала, зачем. Теперь вижу.

Хозяйка поманила Орзу пальцем. Он послушно подошел.

– Ну-ка, дыхни! – приказала женщина.

Парень замотал головой, потому что вспомнил о съеденном на ужин чесноке и не хотел сбивать ее с ног запахом «термоядерного» чесночного перегара.

– Я кому сказала! – рявкнула Клавдия.

«Сама напросилась…» – подумал Орзу. И резко выдохнул.

– Воняешь мерзко, но не алкоголем, – поморщившись, проговорила хозяйка. После этого схватила Орзу за руку, ту самую, которую тот все время старался держать за спиной. В ней была зажата бутылка виски. – Я давно заметила, что из бара пропадает спиртное. Чаще его просто отливали, но иногда я недосчитывалась бутылок. Значит, это ты крысятничаешь, Орзу.

Что он мог сказать на это? Отрицать было бессмысленно, он попался на месте преступления.

– Зачем тебе виски, Орзу?

– Пить.

– Не ври. Если бы ты употреблял, от тебя бы сейчас пахло алкоголем. Ни один пьяница не удержится, чтобы не отхлебнуть из разных бутылочек перед тем, как стащить одну.

– Я хотел выпить у себя в комнате. Простите меня, хозяйка, я больше никогда…

– Скажешь правду – прощу. Нет – выгоню к чертовой матери..

Орзу понурился. Правду он сказать не мог, а врать толком не умел.

– Это ты для Райки, да? – продолжила допрос Клавдия.

Он мотнул головой. На самом деле хозяйка попала в точку. Алкоголь он воровал для горничной Райки, женщины, от которой с ума сходил. Сам Орзу не пил, как и полагается мусульманину. И чужое брать считал делом мерзким. Но ради Райки был готов если не на все, то на многое. На мелкое воровство – точно.

– Ладно, мне все ясно, – буркнула Клавдия. – Дай сюда!

Орзу отдал бутылку хозяйке.

– А теперь пошел вон!

– Я уволен?

– Да!

Если честно, парень не ожидал такого ответа. Орзу выполнял свои обязанности идеально. Вел себя безупречно. Причем на протяжении пяти месяцев. Он думал, что хозяйка им довольна. Более того, первое время даже считал, что нравится ей. Пока не увидел ее молодого любовника, которому он, Орзу, в подметки не годился. И все же Клавдия никогда не высказывала своего недовольства работой или поведением Орзу. Хотя другим доставалось. Кое-кто, в том числе Райка, считали Орзу любимчиком хозяйки. И вот уволен…

– Хозяйка, прошу, прости! – выкрикнул он и прижал руки к сердцу. – Я больше так не буду!

– Конечно, не будешь, ведь ты у меня с этого момента не работаешь.

Клавдия хотела уйти. Уже развернулась, чтобы шагнуть за дверь, но Орзу схватил ее за руку.

– Умоляю, не выгоняй меня! Хочешь, на колени встану? Хочешь?

Орзу с ужасом ждал ответа. Если бы Клавдия сказала – вставай, он… он точно вылетел бы с работы. Потому что никогда мужчина перед бабой на колени не упадет!

– Любишь ее? – спросила вдруг Клавдия совсем другим тоном, мягким.

– Кого?

– Кого-кого… Раиску.

– Не, – замотал головой Орзу.

– И правильно. Бедовая она. Не пара тебе. Езжай домой, бери в жены хорошую девушку своей национальности и строй с ней свое счастье…

– Поеду и возьму. У меня и невеста есть. Только денег нужно заработать. На свадьбу.

– Невеста есть, говоришь?

– Да. Ее Зебо зовут. Ждет меня.

– Значит, с Раиской у тебя несерьезно?

– Мы просто друзья, – пролепетал Орзу.

Хотя какие там друзья? Когда он падал с Райкой на кровать, казалось, простыни сейчас вспыхнут. Да и не только простыни, а все, и кровать, и стены, и весь дом воспламенятся. Чудо, а не баба, огонь! Орзу, когда впервые до ее умопомрачительного был допущен, едва в счастье свое поверил. Мало того, что собою Райка прекрасна, так еще умела в постели невероятно, темпераментна, игрива. Орзу в такую зависимость от секса с нею попал, что готов был даже рисковать работой. А именно – стал воровать для Райки спиртное. Та выпить любила. И под хмельком была особенно ласкова и изобретательна.

– Ладно, иди к себе, – сказала Клавдия, – подумаю насчет тебя. Завтра скажу, работаешь ты еще у меня или уволен.

Хозяйка указала на дверь.

Орзу, спустившись по лестнице, вышел из дома, пересек сад. Прислуга жила в отдельном строении, и он в том числе. Парень надеялся, что Райка поджидает любовника в его комнате, развалившись на покрывале в своем фривольном халатике, но помещение оказалось пустым. Орзу подумал, а не сходить ли к ней, но настроения не было. Да и виски нет, так что не факт, что его встретят радостно. Поэтому он никуда не пошел. Не раздеваясь, лег на свою кровать, закрыл глаза и попытался уснуть.

Имя Орзу переводилось с таджикского как «мечта». Он на самом деле был мечтой своих родителей – до него в семье рождались только девочки. У Орзу имелись три старшие сестры. Отец уже не надеялся дождаться наследника, и тут, о чудо, на свет появился мальчик.

Орзу рос здоровым, красивым ребенком. Сестры все, как одна, в отца пошли, уродились довольно невзрачными. А он – в маму. А та первой красавицей в их ауле была. Как отцу такое счастье привалило, Орзу долго не мог понять. Мама мало того, что собою хороша, так еще и младше мужа на двенадцать лет. Потом узнал, что женщин ее рода замуж брать не стремились, ибо рожали они одних только девочек. Мама сама была пятой и последней дочкой в семье. Двоих замуж не взяли. Остались старыми девами, хотя внешне были хоть куда. Матери Орзу, можно сказать, повезло. Потому что за ней практически никакого приданого не давали. А все же умудрилась она замуж выйти. Вот только сына своему супругу все никак не могла подарить. Но когда у нее получилось, стала самой счастливой женщиной на свете. Жаль, недолго оно длилось, ее женское счастье. Умер ее супруг спустя девять лет. От сердечного приступа. И было ему тогда всего сорок четыре года.

Семья долго тот удар переживала. И так до конца не смогла от него оправиться, ибо не только близкого потеряла – кормильца. Отец очень работящим человеком был. С утра до ночи вкалывал. Поэтому так рано и умер. Надорвался.

Орзу и этим пошел не в отца. Рос очень ленивым ребенком. Но тут имелось объяснение: мама и сестры обожали своего единственного сына и брата, вот и избаловали. Орзу рано научился ими манипулировать и жил как маленький падишах. Мальчишки в других семьях наравне со взрослыми по хозяйству работали: воду таскали, в саду возились, кур кормили, а Орзу больше на тахте лежал да на дудке играл, которую ему на пятилетие подарили. Отец мечтал о том, что сын, когда вырастет, станет знаменитым музыкантом. Будет играть в ансамбле на карнайе. Как его прадед. А пока маленький, пусть из дудки научится музыку извлекать.

 

Но папа умер – и все изменилось. Орзу пришлось встать с дивана, отложить дудку и впрячься в хозяйственные дела. Мама и старшая сестра устроились работать на бахчу, оставив на них, младших, дом, сад, курятник. И все же это было неплохое время. Хоть и трудное. Вернее, тогда им думалось, что трудное. Но оказалось, все самое ужасное еще впереди.

Когда Орзу исполнилось тринадцать, серьезно заболела сестра, самая младшая из трех. Семья и раньше еле концы с концами сводила, а тут совсем худо стало – на лекарства все деньги уходили. Да еще маме пришлось с работы уволиться, чтобы за дочкой ухаживать. Хотя ей так мало на бахче платили, что зарплаты ее все равно почти ни на что не хватало. Однако старшая сестра все равно там работать продолжала. Больше негде было.

Так и мыкались. Целых три года. Сестра не выздоравливала. Ей становилось иногда лучше, но ненадолго. Орзу в глубине души даже мечтал о том, чтобы она умерла. Все равно не живет, а мучается, а заодно и вся ее семья. Уйди сестра, всем бы легче стало. Однако Орзу эти мысли при себе оставлял. Сам их стыдился. А уж если б мама о них узнала, прокляла бы.

В день его шестнадцатилетия в их доме появился гость. Троюродный брат покойного отца. Он жил не очень далеко, но виделись они последний раз на похоронах. Оказалось, дядя все эти годы в Москве работал. По его словам, отлично зарабатывал. Вот только находился он на нелегальном положении, поэтому его периодически из России депортировали. Но он все равно туда возвращался. Потому что тысячу долларов на родине он за свой труд получить, естественно, может, но где-то за год, а там – за месяц. Да, трудно. Да, опасно. Зато семья ни в чем не нуждается.

– Поедешь, Орзу, со мной? – предложил дядя. – Вижу, плохо живете. А я мог бы тебя пристроить. Получать, конечно, первое время будешь немного. Долларов пятьсот в месяц, но потом…

У Орзу аж дыхание перехватило, когда он услышал волшебные слова «пятьсот долларов». Для него эта сумма была огромной. Сестра на бахче сорок получала. А тут пятьсот! Юноша сразу представил, как заживет, если хотя бы одну пятую своей зарплаты на себя потратит. А что? Его семье и четырехсот долларов хватит. А он на сто будет кутить – есть, что захочет, джинсы себе покупать, а главное, девушек угощать мороженым и лимонадом. А можно вообще триста домой посылать. Сто тратить, а столько же откладывать. На свадьбу.

Была у Орзу любимая девушка. Красивая. Почти как мама в юности. Ее и звали Зебо, что означало – красавица. Парень мечтал жениться на ней. И Зебо хотела выйти за него. Они, когда удавалось остаться наедине, много об этом разговаривали, строили планы на будущее. Зебо очень это любила – разговаривать и строить планы. А Орзу больше – обниматься да целоваться. Но невеста, как порядочная мусульманская девушка, воли ему не давала. Чуть кавалер посильнее прижмет, тут же ему по рукам – и пулей домой.

Как он был наивен, строя свои планы, Орзу сообразил сразу, едва приехал в Москву. Стоило ему только на метро прокатиться. Это же надо, за проезд чуть ли не доллар. А чем дальше, тем страшнее. Оказалось, ста долларов, которые Орзу себе мысленно кинул на кутеж, хватит лишь на то, чтобы не умереть с голоду. То есть питаться хлебом, макаронами быстрого приготовления и самой дешевой тушенкой. В Москве все так дорого! А уж девушки особенно. Дядя со своими товарищами одну на пятерых брал. И то самую дешевую. А Орзу так мечтал с кем-то в Москве познакомиться. Да, он любил свою Зебо. Но она была недоступна, ему же очень хотелось секса. Орзу давно созрел. Восточные мальчишки уже в двенадцать только о сексе и думают, а ему шестнадцать исполнилось. Так что сексом парень, можно сказать, бредил. А вокруг столько соблазнов – девушки в мини, декольте, с открытыми животиками…

Орзу много работал и сильно уставал. Теперь та жизнь, которую он вел на родине, казалась ему легкой. Да, он трудился, но не так, как в Москве. Там всегда можно было позволить себе немного отдохнуть. Даже, если очень не хочется что-то делать, отложить работу на завтра. Тут же буквально не было продыху. Дядя и его товарищи, чтобы получить заветную тысячу долларов, вкалывали с раннего утра до позднего вечера. Освобождаясь часов в десять, закидывали в себя скудный ужин и валились спать. В шесть утра подъем, завтрак на скорую руку и снова «в бой».

Орзу уже двести тысяч раз отругал себя за то, что сюда приехал. Но не жаловался. Потому что толку от этого все равно не было бы. Никто его не пожалеет. Не нравится – отправляйся обратно. Только сначала на дорогу себе заработай. Первое время Орзу о том и мечтал: получить зарплату и купить билет на самолет. Но возвращаться домой без копейки было стыдно.

Почти восемь месяцев Орзу работал в подмастерьях у дяди. Сначала на строительстве каком-то, а потом, сколотив еще с тремя рабочими бригаду, взялись за отделку большого офиса. Когда объект сдали, начали другой искать. Только заказы, как назло, попадались какие-то мелкие, невыгодные. Конечно, брались и за них, но зарабатывать стали меньше. Однако через полтора месяца дядя нашел отличный заказ. Правда, работы там для пяти человек не было, лишь для троих. Орзу надеялся, что родственник его в свою бригаду возьмет, но тот сказал: «Извини, брат, но мне помощники нужны с опытом. Работа сложная, только для мастеров. Но ты не расстраивайся, вот закончу ее, опять тебя к себе возьму. А пока поищи чего-нибудь сам. Работенка в Москве всегда найдется…»

И отправился Орзу искать это самое «чего-нибудь».

Место, где собирались люди, надеявшиеся получить работу, называлось «пятаком», на русский лад. Туда стекались такие же, как он, нелегалы. Те, кому требовалась недорогая рабочая сила, подкатывали на машинах к «пятаку» и договаривались. Обычно к подъехавшей тачке сразу кидались несколько человек, отпихивая друг друга локтями и предлагая свои услуги. Клиент после недолгих переговоров делал выбор и отбывал. Иногда один, оставив адрес и сообщив, к какому времени явиться, иногда с нанятым гастарбайтером.

Орзу три дня торчал на «пятаке», но не смог найти работу даже на несколько часов. Не выдерживал конкуренции. Другие чего только не умели: и кирпич класть, и плитку, и сантехнику ставить, и машины рихтовать. А Орзу мог разве что помочь во всем этом. Иначе говоря – принести, унести, подержать. Только тогда он понял, как при троюродном дяде хорошо ему было, тот и мастер на все руки, и по-русски хорошо болтает, и наглый, как черт, с кем хочешь договорится.

На четвертый день, когда Орзу уже отчаялся, к «пятаку» подрулил огромный серебристый джип. На удивление к нему кинулись всего три человека. Остальные машину как будто не заметили.

– Ты чего сидишь? – спросил Орзу у Рузи, того самого мужчины, которого, как и его, дядя в бригаду не взял. Тот был таким же неудачником, как Орзу. Но очень активным человеком – бросался к каждой приехавшей машине. Правда, неизменно получал отказ, потому что был уже немолод и очень худ. Клиентам казалось, что он не годится для физической работы. – Конкурентов мало, может, сейчас повезет?

– Нет, сейчас точно нет, – тряхнул головой Рузи. – А вот тебе запросто.

– Почему?

Рузи на «пятаке» был уже завсегдатаем. Раньше, пока дядя Орзу его в свою бригаду не взял, сам себе работу подыскивал.

– Эту машину все знают, – начал рассказывать мужчина. – На ней приезжает одна дама. Кажется, ее зовут Анна. И она ищет себе не работника, а сексуальную игрушку. Любит молодых, красивых, горячих. Смотри, к машине подошли только такие, симпатичные. У других шансов нет. Сейчас Анна выбирать будет. Так что ты не сиди в сторонке, вставай и иди к машине, ты в ее вкусе…

Но Орзу не смог себя заставить. А все потому, что тонированное стекло джипа опустилось, и выглянула его хозяйка. Ей было лет пятьдесят, возможно, чуть больше. Орзу не очень хорошо разбирался в возрасте русских женщин. Они все выглядели довольно молодыми и вполне привлекательными, но… Но только не Анна! Эта тетка показалась Орзу настоящим монстром. Крупная голова ее была покрыта короткими огненно-рыжими волосами. Маленькие голубые глазки прятались в складках кожи. Нос, хоть и небольшой, но крючковатый, загибался вниз, как птичий клюв. Но самым страшным, на взгляд Орзу, в лице Анны был рот: огромный, очень полный, покрытый жирным слоем перламутрового блеска.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru