Найти Мышиного Короля

Ольга Солнцева
Найти Мышиного Короля

Костян, тем не менее, не сдавался:

– Да  теже самые – с номерами. Смотри сам!

И он достал из кармана куртки точно такой же кусок глянцевой бумаги, только довольно мятый:

– Ты когда, типа, сказал, что в ночной клуб пойдем, я и обрадовался, что халява.

Варушу надоел этот спор, и он  философски  резюмировал:

– Слушайте, какая разница? Флаеры-шмаеры! Лишь бы нас пустили скорей, а то мне уже в туалет надо.

Коршунов слегка поддел его локтем:

– Все схвачено, парни, расслабьтесь!

Тоньки, между тем, все еще не было.

                                             34

Кешка гулял с дедом в больничном дворике.  Он был на костылях, так как гипс с его ноги еще не сняли. Его прочие недуги, к счастью, прошли без осложнений.

– Д-дед, я хочу н-новый к-комп, –  твердо заявил он.

– Давай сначала ты домой вернешься, – уклончиво ответил Кузьмич, – а там посмотрим.

Весна уже  превратила остатки московского снега в черную липкую грязь. В кустах, уже подернувшихся зеленой дымкой, оживленно   чирикали воробьи. Юноша беспомощно щурился от яркого солнечного света и капризничал, как ребенок.

Дед хотел было пошутить, что он и так похож на призрака со своими виртуальными играми, но  взглянув на бледное лицо внука, осекся.  Пенсионер Мошкин,  привыкший служить общему делу, терялся, когда этот  вздорный юный родственник в очередной раз озадачивал его  новой выходкой или  капризом.

– Знаешь, Кешка, – примирительно начал он. – Я тут подумал. Может, тебе принять крещение? Я третьего дня поговорил с батюшкой в церкви. Он сказал, что может тебя окрестить. А для начала велел тебе прочитать вот это.

С этими словами дед  вынул из-за пазухи белую брошюрку и аккуратно засунул ее  внуку в карман куртки.

Инок  остановился, взял брошюру из кармана и стал внимательно ее рассматривать.

Наконец, он протянул ее деду и решительно сказал:

– Н-на, ч-читай луч-чше сам.

Кузьмич не ожидал такого поворота. До него вдруг дошло, что он сам не умеет правильно креститься.

– Да-да, – засуетился он, беря брошюрку. – Тебе сначала надо как следует выздороветь, правда?  Пусть с тебя сначала гипс снимут, а то как же ты в церковь пойдешь?

Инок медленно передвигался по  аллейке, неумело переставляя подпорки. Подойдя к скамеечке, он устало опустился на нее. Ему хотелось только одного: чтобы его никто не трогал и не мешал сочинять новую игру, для которой нужна была мощная машина с большим объемом памяти.  Он уже в общих чертах представлял концепцию нового шутера: это будет война мышей-мутантов.

– А к-как м-мыши? В-выросли? – спросил он вдруг ничего не подозревающего деда.

Кузьмич замялся. О пушистом зверье он вспомнил лишь на третьи сутки после исчезновения внука.  К тому моменту во всех трех клетках уже лежали скрюченные трупики, так что ему пришлось срочно утилизировать биоматериал и вымыть комнату с хлоркой.

– Видишь ли, мыши погибли. Наверное, им чего-то не хватало. Их больше нет.

Эта новость ошеломила Инока. Он совершенно забыл, что сам не давал зверью воды. Мысль о том, что хвостатые существа погибли прямо в его комнате, вдруг лишила его покоя. Он горько заплакал.

Дед,  чувствуя свою вину, утешал его:

– Да что ты, в самом деле! Эка невидаль – мыши! Да этих мышей сотнями используют для опытов!

Но внук был безутешен. Его пугала сама мысль о смерти – такой неминуемой и близкой.

– Ну ладно, – наконец сдался дед. – Если уж я так виноват перед тобой, то прости меня, пожалуйста. Я куплю тебе новый компьютер. Не держи зла на старика.

Юноша резко поднялся:

– П-пойдем!

Но в этот день его так и не выписали.

Выйдя из больницы, Анатолий Кузьмич снова направился не домой, а в монастырь на Божедомке к преподобной Матроне. Тут уже собралась небольшая толпа, так что ветерану пришлось даже подождать, пока к святым мощам приложатся все страждущие.

Войдя в храм, Мошкин поискал образ доброй старушки, и подойдя к ней, вдруг встал на колени. Путая между собой старинные и новые слова, он  просил Матрону не держать зла за все его пригрешения. Скупые слезы  скатывались с морщинистых щек. В его памяти вдруг всплыл тот случай, который, казалось, уже не имел к нему никакого отношения.

– Простите меня, Матрена Ивановна! Этот Пашка – он мог бы убить меня!

Фамилия Пашки была Шемяка, так что ему даже прозвище было ни к чему. Его, как огня, боялся не только трусоватый Толик Мошин, но и ребята постарше. Говорили, что Пашка был не то больной, не то контуженый, и что ему проще объясняться кулаками, чем словами. Однажды детдомовец  Пашка повздорил с пацаном из Хохловского переулка. В чем было дело, Кузьмич так не узнал впоследствии, но очевидно, что зачинщиком был Шемяка, который первым пихнул младшего. По дворовому кодексу чести, тогдашние пацаны  защищали своих и наказывали  обидчика. Уличные драки были в конце сороковых привычным делом: дрались «стенка на стенку» – двор на  двор. Дрались не до увечий, не до крови, как сейчас. Так, «спускали пар», демонстрируя друг дружке  мальчишескую удаль, и тут же разбегались. В милицию никто никогда не заявлял.

Их, детдомовцев, никто не держал взаперти: они учились в обычной школе с местными ребятами, ходили к ним в гости и даже в военный госпиталь, который располагался неподалеку.  Правда, перед каждой отлучкой полагалось спрашивать разрешения у воспитателей.

На следующий день после пашкиной  стычки с хохловским,  местная братва подкараулила Толика Мошкина, который в одиночку скучал во дворе. Ему по всем правилам  вручили предъяву –  записку с временем и местом встречи.

 Мошка сразу понял, что дело принимает опасный оборот. Не сказать Шемяке о записке он не мог – за утайку «предъявы» его бы побили свои. Тогда он придумал хитроумный план – послать за сараи ничего не подозревающих «скрипачей» – ребят из соседней комнаты, которые ходили на музыку в Дом пионеров.  Мошка был на хорошем счету у директора, так что ему должны были поверить.

Он все рассчитал: после уроков побежал в переулок Стопани, где был Дом пионеров, нашел там  Кольку Ивашова и передал ему, что его и еще  троих ребят срочно вызывают в госпиталь на концерт.

– Но мы же не готовы! – удивился Колька.

– Ничего, сыграете, что знаете! – крикнул Мошка, изображающий страшное волнение. – Бегите быстрее, а то там уже началось!

Самый короткий путь лежал не по переулкам,  а через дворы.

«Скрипачи» вернулись с разбитыми носами. Хорошо, что хохловские пощадили инструменты в черных футлярах и, поняв, что бьют не тех, даже извинились. А вот музыкантам за самовольную отлучку грозил серьезный выговор.

Толик Мошкин торжествовал – как ловко он все провернул!  Шемяка после этого случая стал вести себя осторожнее и порой даже призывал Толяна в советчики.

Кузьмич вспоминал далекое детство, и старушка с  иконы понимала его и без слов.  У нее, как и у богини правосудия, тоже были закрыты глаза, но в  отличие от беспристрастной Фемиды, преподобная Матрона прощала всех: и тех, кто когда-то казался прав, и тех, кого считали виноватым.

– Прости меня, Матрона Ивановна! – повторял раскаявшийся грешник,   с чувством прикладываясь к иконе.

На следующий день подполковник Мошкин вызвал такси и повез внука из больницы прямо в большой магазин электроники. Там он долго смотрел, как тот ходит между рядами со светящимся экранчиками. Кешку было не узнать: он светился от счастья.

Дед также впервые за долгие годы не испытывал к наследнику  ни злости, ни раздражения.

– А знаешь, Кешка, – предложил вдруг он, – что тебе дома одному сидеть? Давай, не теряй времени, пока нога в гипсе. Я тебе вызову такси, будешь в колледж ездить, как большой начальник.

Инок впервые за два года не стал спорить.  Он неумело обнял старика и, смущаясь, поцеловал его в обвисшую щеку.  Он,  и правда, уже слегка соскучился по ребятам.

                                                   35

Завидев именинницу, девицы бросились целоваться. Молодые люди почтительно посторонились.

– Так, все в сборе? – деловито осведомился Коршунов. – Сейчас буду считать по головам. Раз, два, три, пять, восемь! Все, пошли, народ, а то наш кабинет займут.

Девчонки заахали:

– А у нас что, отдельный кабинет? Ну, ты крутой, Никитос!

– Да, я такой, – скромно произнес  устроитель вечеринки и что-то шепнул охраннику.

Тот безразлично  покивал и строго произнес:

– Вы знаете, у нас не курят. Вещи, пожалуйста, оставьте в гардеробе.

В полутемном зале уже собралось десятка три  мужчин и женщин. Большова сразу отметила, что  многие из них двигались, точно в замедленном кино и  курили, несмотря на запрет. Имениннице даже показалось, что дым был какой-то  непривычный, сладковатый.

Посередине зала возвышался круглый помост с шестом.

– А это еще зачем? – удивилась Дылда-Колодина.

– А это чтобы тебя привязать и хлыстом хлыстать, – хмыкнул знающий Рубайло, который даже сейчас не расставался с самокатом.

Казалось, между ребятами вот-вот вспыхнет очередная перепалка, и Никита, заметив это,  по-хозяйски указал на отдельную  комнатку  за плюшевой портьерой:

– Народ, нам сюда. Давайте в честь дня рождения Антонины – никаких наездов. Посидим, короче, расслабимся. Я заказал для всех бутылку джина. Тоник каждый наливает по вкусу.

Тут у него запикал смартфон и он прикрыл рот ладонью.

Компания растеклась по «кабинету», рассаживаясь на стульях и  диванчиках.  Увидев цветы в руке девушки, официант принес вазу, н почему-то пустую.

– Ладно, вы тут расслабляйтесь, – распорядился Никита. – А я на пару минут отойду. Туалет налево.

Он быстро вышел из полутемного зала, поднялся по лестнице в холл и открыл дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен».

– Хорошо, что ты здесь, – услышал он голос Тельмана Исмаиловича. – Помоги Анзору принять товар.

– Да, шеф, – кивнул Никита. – Куда идти?

 

– Иди во дворик, сейчас машина подъедет, – распорядился Мамцуров.

Никита кивнул и побежал к служебному выходу.

На улице было все так же зябко, и Никита сразу пожалел, что оставил куртку в гардеробе.

– Э, здравствуй, дорогой, – услышал он в темноте.

Никита пожал протянутую руку. В последнее время они виделись довольно часто.

– А чего делать-то надо? – осведомился Коршунов и достал сигареты.

В руках у напарника был обыкновенный кейс,  в каких носят ноутбуки. Они постояли еще минуты три,  съежившись от холодного ветра. Лицо Анзора было, как всегда, непроницаемым.

– Гляди в оба, – процедил он сквозь зубы.

Минут через пять Коршунов заметил  черный внедорожник, который заворачивал во дворик. Водитель посигналил фарами им в лицо.  Анзор махнул  рукой  в ответ.  Из подъехавшей машины  вылез коренастый мужчина с  кейсом в руке. Он был  почти такой же, как у Анзора. Они что-то сказали друг другу на незнакомом языке и обменялись чемоданчиками. Потом незнакомец  быстро сел в машину и хлопнул дверцей. Внедорожник дал задний ход и скрылся за поворотом.

– Все, – сказал Анзор. – Ты ничего не заметил?

– Да нет, – ответил Никита. –  Тебе помочь?

– Ты давай, стой еще минут десять. Я дверь закрою изнутри, так что через  обычный ход зайдешь, – снова процедил напарник.

Коршунов закашлялся. Да, ему надо было  взять куртку!  В прошлый раз ему  было, наоборот, жарко: он убегал от полицейского по переулкам и подворотням.  А сегодня передача товара  состоялась практически без его участия.

Никитос снова вынул пачку сигарет и зло чиркнул зажигалкой. Интересно, в какую сумму Тельман Исмаилович оценит его сегодняшнюю помощь?  Он нехотя посмотрел по сторонам и не заметил ничего подозрительного. Так,  желтое такси стоит на углу. Наверное, кто-то из посетителей вызвал. Пора возвращаться к ребятам.  Он  со злостью бросил окурок и, дрожа всем телом,  побежал к центральному входу.

Иосиф выключил видеокамеру, как только ушел парень,  который стоял на стрёме.  Эти двое ничего не заметили, а он все заснял: и номера внедорожника, и обмен кейсами. Достав из кармана мобильник, он доложил куратору:

– К клубу пятнадцать минут назад подъехал черный «Паджеро». Из него вынесли чемодан и передали охраннику хозяина клуба. Я сделал видеозапись.

– Хорошо, свободен, – донеслось сквозь помехи. –  Запись передай прямо сейчас.

Иосиф послушно передал файл Часовнику и через  пару минут уже выезжал на улицу Первой Революции. Ему хотелось поскорее забыть о своей сегодняшней миссии и поскорее получить такой же кейс от покупателя. Позавчера он уже получил задаток.

Раздумывая, что он будет делать с кейсом, Светлый вдруг представил, что летит вместе с Анушкой на Гоа.  Там они снимут бунгало на берегу и будут с утра до вечера лежать в гамаке под пальмой. Он будут сочинять, а она  расчесывать его волосы. А потом они будут заниматься любовью – прямо в гамаке или прямо в море.

Иосиф вздрогнул, отгоняя приятные видения. Ему сейчас никак нельзя расслабляться. Вот когда он переведет родителям половину стоимости квартиры,  когда положит остаток на золотую карту, когда сядет в самолет… Вот тогда он нальет себе холодной водки и будет предаваться мечтаниям.

В том, что его мечта вскоре осуществится, он не сомневался. Ведь он уже все просчитал: и стоимость перелета, и стоимость жизни на Гоа. Им как раз должно хватить лет на тридцать. Да, он завтра же позвонит Аннушке, вернет ей пять тысяч и предложит составить ему компанию в небольшом путешествии.

Перед светофором  вытянулся изрядный хвост.

«А если она не согласится?» – вдруг вспыхнул  красным светом досадный вопрос.

«Нет, согласится!» – зажегся зеленый.

Иосиф провел рукой по мокрому лбу:

– Она будет причесывать мои волосы, как Йоко расчесывала Джона!

                                                      36

– Мне надо причесаться, –  Тонька  встала с плюшевого диванчика и взяла вазу со стола. – Заодно и воды принесу, а то тюльпаны засохнут.

Она вышла из полутемного зала и отправилась искать туалет. Длинный коридор был пуст. Ей все меньше нравилось в этом  клубу. Возле уборных ее остановил  неприятный тип и зашептал прямо в ухо:

– Всего две тысячи.

На его ладони лежала упаковка каких-то таблеток.

Тонька отшатнулась.

– А, может, это? – не отставал тип  и вынул из кармана еще одну упаковку.

– Отстаньте от меня! – прошипела Тонька и юркнула в дамскую комнату.

Но там ее тоже ждал «сюрприз».

– Эй ты! Не хочешь расслабиться? Это новенькое!  Попробуй, тебе понравится!

На сей раз таблетки предлагала синюшная  девица с пирсингом в носу:

– Первая доза бесплатно!

Имениннице ничего не оставалось, как плеснуть незнакомке прямо из наполненной вазы и скорее бежать к своим.

– Идиотка! – донесся до нее истеричный крик.

Тем временем за плюшевыми портьерами уже дегустировали алкоголь.

– Тебе чего плеснуть, Тонь? Виски? Джин? – Костян Коротков был необычайно любезен и многословен. – Садись, располагайся.

Большова оглянулась. Коршунов все где-то пропадал,  и ее все больше раздражала его беспечность. Казалось, что и ребята, и девицы были настроены дружелюбно. Никто больше не вспоминал о ее дурацком обещании снять непристойное видео.

«Главное, чтобы сильно не напились,»  – с опаской подумала девушка.

На столе уже стояло штук пять разноцветных бутылок.

К счастью, в этот момент  из-за портьеры появился Никитос. По его лицу именинница безошибочно определила, что он чем-то сильно озабочен.

– Костян, плесни мне вискаря, а то я продрог, как собака!

– Чё, опять флаеры раздавал? – беззлобно пошутил Коротков, который уже изрядно принял «на грудь».

Но Никитосу было не до шуток. Он внимательно оглядел однокурсников, точно считая их, все ли в сборе, и с  решимостью профессионального тусовщика  предложил:

– Эй, народ!  Все айда в зал!  Сейчас будет самое интересное. Потом допьем!

«Народ» воспринял предложение с энтузиазмом.  С бокалами в руках подвыпившие тинейждеры направились в большой зал. Там  грохотала ритмичная музыка, некоторые посетители вышли на танцпол, а  остальные  еще сидели за столиками.  Тонька еще никогда  не бывала в подобных заведениях и теперь с  опаской поглядывала на окружающих. Видимо, здесь было принято оттягиваться по полной, не оглядываясь на других. Такие порядки ее сначала насторожили, но грохочущая музыка и мерцающий свет сделали свое дело: настороженная именинница вскоре привыкла к расслабленной атмосфере, и ей тоже  захотелось расслабиться. Опустошив бокалы, второкурсники стали двигаться в ритм музыке, как вдруг она стихла.

Народ снова потянулся за столики, а на сцене оказался  маленький толстячок.

– А теперь! – громко воскликнул он,  – Кульминация нашего вечера! Шоу у столба! То есть, танцы у шеста! Встречайте несравненную Виолетту!

Из динамиков полился томный саундтрек, в зале захлопали,  и из-за кулисы, покручивая бедрами, вышла старая знакомая. На ней были высокие сапоги, блестящее  боди со стразами и чулки в крупную сетку.

Артистка   оглядела публику и встряхнула волосами. Кавалеры в зале  оживились и даже слегка отстранились от своих дам. В мерцающих бликах свете разноцветных огней несостоявшаяся балерина стала показывать чудеса акробатического искусства. Она то выгибалась, то резко откидывала руки назад, а то стекала вниз волной.  Ее ноги поднимались по пилону и выделывали удивительные трюки.

Когда номер закончился, на подиум снова выкатился конферансье и с энтузиазмом предложил новое развлечение.

– Ну а теперь! Я обращаюсь к нашим милым дамам! Кто из вас хочет бросить вызов несравненной Виолетте?

Музыка совсем стихла. В зале тоже наступила тишина. Девушки не спешили выходить к шесту. Тогда толстый конферансье стал подначивать мужчин:

– Уважаемые господа мужчины! Позвольте вашим спутницам раскрыть свои таланты! Я уверен, среди них есть настоящие звезды!

  Большова быстро скинула с себя джемпер решительно протянула его Коршунову:

– Держи!

– Эй! Ты куда? – только и успел произнести он. – Не надо!

Но именинницу было уже не остановить. Она ловко запрыгнула  на  подиум и воскликнула:

– А теперь – мой танец!

Ведущий смерил ее оценивающим взглядом, словно соображая, к чему может привести подобный экспромт. Ни одна из прекрасных дам еще никогда не осмеливалась  бросить вызов «несравненной Виолетте».

Наконец, толстячок все же решил продолжить и затараторил  что есть силы:

– А вот и наша самая смелая гостья!  Вилькоммен ин кабаре! Велком то зе кэбаре! Представьтесь нашим гостям, как вас зовут?

Именинница  гордо вскинула голову:

– Тонкая.

– И что же нам сегодня продемонстрирует несравненная Тонкая? –с усмешкой спросил ведущий. – Ар-эн-би? Хип-хоп? Стрит-джаз?

Вместо ответа девушка подвернула майку и ловко завязала  ее узлом под грудью.

В зале послышались хлопки и возгласы одобрения.

– О, нас ждет танец живота! – радостно зааплодировал толстяк. – Ну что ж, пока ди-джей ставит музыку, расскажите пару слов о себе.

Тонька стояла в луче софита, чувствуя прилив дерзкой энергии.

– Варя, привет! – сказала она и помахала рукой в сторону кулис. – Я считала тебя подругой, а ты просто драная кошка!

Тут из динамиков послышалась арабская мелодия.  Снова  заплакала скрипка, и тревожно забили  барабаны.

Тонька распрямила плечи.

Едва танец закончился, в зале раздались хлопки и крики «Браво!».  Именинница с победным видом спрыгнула с возвышения и направилась в «кабинет» отмечать несомненный успех.

Приятели сразу обступили ее, стали о чем-то говорить. Ее целовали в щечку, хлопали по спине и даже обнимали. Особенно тесными объятия были у Костяна и Вадика, которые так и лезли к ней целоваться. Варуш держался в сторонке от приятелей, но она заметила, что его черные глаза  теперь тоже блестят.  Все трое однокурсников были странно возбуждены. Тоньке особенно не понравились их влажные суетливые руки. Она беспомощно оглянулась в поисках организатора банкета, то Никитос  снова как сквозь землю провалился – на сей раз вместе с ее джемпером. Девчонки, сбившиеся в кучу на диванчике, о чем-то шептались.

Именинница почувствовала, что  ей уже надоел этот бардак, и решила потихоньку смыться. Ей уже совершенно не хотелось ни шумного веселья, ни взрослых развлечений.

Тут  Коротков, отхлебнув прямо из бутылки,  потребовал тишины:

– Короче, давайте выпьем за именинницу.  Ты, блин, молодец, Тоня! Зажгла!

Он сделал паузу, чтобы снова приложиться к бутылке, и этим тут же воспользовался Вадик Рубайло. Теперь он совсем не был похож на интеллигентного  хипстера.  Перед ней теперь стоял пьяный гопник. Лицо его было перекошено, волосы взъерошены, а движения заторможены.

– Ха! Видел бы Инок! – со злостью пробормотал он. – Чувак сразу бы потерял  свою невинность.

Тонкая вжалась в диван. Неужели Никитос так ничего и не сказал своим приятелям? Неужели он привел ее сюда не для перемирия, а для расплаты? Именинница кусала губы от обиды, которую еще больше усиливал алкоголь. Коротков  важно вынул сигарету и чиркнул зажигалкой. Варуш подсел прямо к имениннице и слегка обнял ее за талию.

Большова резко встала, но  тут к ней подступил Костян и дыхнул прямо в лицо:

– Короче, Тоня, ты проспорила. Танец – это еще не порнушка.

Девушка почувствовала, что бежать надо прямо сейчас же, но  Вадик  преградил ей путь  своим самокатом:

– Да ладно, Тонь, тут все свои! Чего ты стесняешься?

Тинейджеры вплотную придвинулись к имениннице.

– Ты же не Коршуну проспорила, а нам, – отвязно заметил Варуш. – Мы все свидетели.

Тонька тянула время.

– Ладно. Дайте мне хлебнуть, – наконец попросила она

Кто-то из девиц услужливо подал ей бутылку джина и пустой бокал.

Девушка аккуратно налила стакан до краев, потом плавно, точно в замедленном кино, подняла его над головой и вдруг резко выплеснула  на портьеру. Выхватив у растерявшегося Костяна зажигалку, она высекла оранжевый язычок и четко произнесла:

– Отвалите, уроды! Считаю до трех!

37

– Я считаю, что начинать надо немедленно! –  Часовник заметно нервничал. – Операцию надо проводить прямо сегодня, пока  товар не разошелся.

На большом экране только что закончилось короткое видео про обмен чемоданчиками возле «Огонька».

– А почему вы думаете, товарищ капитан, что там именно наркотические вещества?  Ведь этот ваш информатор не вскрывал чемоданы и не тестировал их содержимое, – стал сомневаться один из генералов. –  А если там окажется, допустим, грязное белье? Вы представляете, что о нашей организации завтра напишут в бульварных газетах? Мы не можем рисковать нашей репутацией и высылать бойцов по непроверенным сведениям.

 

– Так точно, товарищ генерал-полковник! – устало откликнулся Часовник, но тут же взял себя в руки. –  Докладываю Вам, что за этим клубом мой информатор наблюдает уже в течение двух месяцев. Он неоднократно докладывал, что в помещении осуществляется сбыт наркотических средств мелкими партиями. Я полагаю, что руководство «Огонька»  об этом не только знает, но и активно способствует. Но до сегодняшнего вечера против директора клуба Мамцурова у нас не было никаких улик.

В кабинете повисло молчание. Четверо мужчин взвешивали все «за» и «против». Наконец, старший по званию нажал на кнопку селектора и скомандовал:

– Группу захвата на выезд. Старшим назначается капитан Часовник. Твоя взяла, Максим, – усмехнулся он в сторону вспотевшего докладчика. – Давай, ищи хорошенько.

– Ну, Мышиный король, не подведи! – прошептал руководитель спецоперации, сбегая по лестнице в свой кабинет.

Почему он дал своему информатору  такое прозвище, Максим уже и не помнил. Может, из-за того, что этого человечка на затылке был сальный хвостик,  а может,  потому что  накануне  их знакомства Максим Ильич купил дочкам диск с мультиком  «Щелкунчик». Дело было как раз под новый год, их первый новый год в Москве.

Когда-то в детстве Максим  Часовник сам смотрел этот балет в «Мариинке». Он гордился тем, что был из интеллигентной питерской семьи. Его мать служила в архиве ГУВД, а отец преподавал уголовное право в университете. Раз в месяц семейство в  полном составе посещало театр или филармонию. Максима никогда не занимал вопрос «Кем быть?» Он всегда знал, что его долг – помогать государству уничтожать  мерзость, нечисть и прочую дрянь, которая лезет изо всех щелей. В семнадцать лет он  продолжил династию следователей, о чем никогда не жалел. У него долго не было личной жизни: все девушки, которые попадались на его пути, не отвечали его моральным требованиям. Конечно, он без колебаний брал то, что ему предлагали, но только один раз. Ближе всех к идеалу оказалась дочь полковника ОВД, куда распределили молодого юриста. Помимо правильного воспитания, родители наделили ее еще и привлекательной внешностью. Она работала телеведущей на местном канале.

Вскоре молодоженам стало тесно в родительской квартире на Васильевском острове, а в очередь на собственное жилье Максима не ставили, хотя его супруга ожидала уже второго ребенка. О том, чтобы влезать в кредитное ярмо, у молодого следователя и мысли не было.

Тесть по своим каналам провентилировал перевод зятя в столицу, в антинаркотический комитет.

– Поработай-ка там лет пять, а там видно будет, – предложил он Часовнику. – Насчет служебного жилья я договорился.

Так Максим попал в Московское управление. Вскоре ему дали скромную «двушку» возле  Битцевского парка, и почтенный отец семейства прогуливался с коляской по его аллеям в свободное от службы время. Родные в Питере гордились его успехами, но сам Максим Ильич чувствовал, что  достоин большего.

После перевода на Маросейку он вновь задумался над квартирным вопросом: если раньше он добирался до работы за пять минут, то теперь на это уходило часа полтора, на то и два – как повезет. Домой он возвращался теперь тоже ближе к полуночи. Дочурки к тому времени уже посапывали в своей двухъярусной кроватке, а жена сонно просила ее не беспокоить.  Часовник понял, что надо что-то менять и стал присматриваться к высотке на Яузе. Этот дом со шпилем маячил прямо за окном его нового кабинета, и в хорошую погоду дойти до него можно было всего за четверть часа.

Сталинский ампир нравился Максиму еще с детства,  с тех самых пор,  когда нянька водила его гулять по Московскому проспекту. Дома со шпилями и колоннами поражали его своей основательностью и устремлением вверх. Они подходили ему по духу. Правда, все  дома с колоннами и со шпилями в его городе были какие-то приземистые – массивные, но не высокие. Они не соответствовали амбициям  Максима Часовника, который был готов не  только всю жизнь служить государству, но и стать самой высокой частью его пирамиды.

Подготовка к спецоперации заняла считанные минуты. Вынув из сейфа пистолет,  капитан Часовник дал  смс-ку жене, чтобы сегодня его не ждала. Нажимая кнопку «отправить», он вдруг подумал, что операция – это всегда риск, будь то поимка наркодилера или пластическая операция, которых его жена сделала две, а может быть, уже и три. Тяжело вздохнув, Часовник отключил мобильник. Обновленное лицо жены  на смартфоне погасло.

«Интересно, а если меня вдруг убьют, она долго будет в трауре?» – промелькнула в его голове шальная мысль, и он тут же три раза сплюнул через плечо и постучал по столу. Капитан наркополиции с особой тщательностью застегнул бронежилет, надел подшлемник от Юдашкина, а затем  и  сам шлем, чем-то похожий на рыцарский.

Возле  серой бетонной коробки  уже урчали два автофургона.

Часовник бодро провел инструктаж личного состава:

– Ваша задача взять всю партию. Охрану блокировать.  У всех посетителей проверить паспорта. Подозрительных задерживать до выяснения.  По машинам!

Бойцы в камуфляже ловко запрыгнули в кузов. Инструктор помог забраться туда же здоровенной овчарке в наморднике.

– Поехали, – крикнул Максим водителю. – Улица Первой Революции, дом восемь.

– Есть, товарищ капитан! – козырнул контрактник.

Железные ворота медленно раскрылись. Операция началась.

Ехать до места назначения по московским меркам было совсем ничего – минут пятнадцать, не больше. Пытаясь представить все детали начавшейся спецоперации, наркополицейский вдруг почувствовал, что ему самому слегка нездоровится. Максим Ильич пытался думать о том, как лучше  прочесать «Огонек», но почему-то вспоминал «Элизиум», где он сам расслаблялся позавчера.

Из этого элитного заведения он вернулся лишь под утро. По запаху, который нельзя было перебить никаким одеколоном,  супруга сразу догадалась, что он  пропадал не на службе. Она дулась на него, как мышь на крупу, а он  вдохновенно врал про поимку особо опасного преступника.

 «Эх, если бы не дочки! – с грустью подумал Часовник. – У меня бы этих ведущих был бы целый телевизор! Но семья есть семья. Как только получу выходной, надо сводить старшую в театр. Интересно, а идет ли в Москве «Щелкунчик»?

Пытаясь переключить мысли на начавшуюся операцию, он пытался представить те уголки клуба, где с наибольшей вероятностью хранят и сбывают наркотики:  «Туалеты проверить в первую очередь, потом кухню».

Но при слове «кухня»  мысли снова вернулись к последней разборке с женой. Он решил, наконец,  объясниться с супругой, как только придет в себя и отоспится.

За окном, между тем, мелькали неоновые вывески ресторанов, кафе и прочих увеселительных заведений.  Максим вдруг вспомнил свой первый год в столице. Тогда он работал, как каторжный – только семья и служба, никаких развлечений.  Из родного Питера за ним бдительно приглядывали целых четверо родственников.

Все резко изменилось, когда ему на погоны упала четвертая звездочка. Отныне  его мало заботила родственная бдительность. Поглядывая на старших товарищей по службе, молодой питерец стал выстраивать собственную жизненную стратегию.

В детстве он увлекался компьютерными стрелялками, но попав на реальную службу, потерял к виртуальным играм всякий интерес. Когда у тебя на боку пистолет Ярыгина, а в еженедельнике  – три раза спортзал и два раза тир, то это снимает стресс лучше любого  джойстика. Если же стресс все-таки накапливался, то Часовник предпочитал поверенные способы релаксации: баню, водку и женщин.

Жена, точно служебная собака, делала стойку, чуя  запах алкоголя и парфюма. Она все больше устраивала истерики и даже грозилась  написать ему  на работу. Супруг, изголодавшийся по развлечениям, ринулся наверстывать упущенное с энтузиазмом неофита.

– Успокойся, дорогая, – не выдержал  он позавчера. – Займись воспитанием детей, а не шопингом!

– Учи, Максим, это в последний раз! – огрызнулась супруга.

– Ах ты, б… – сорвался он на крик. – Да катись ты со своими подозрениями!  Хоть до Питера! А о детях я сам  позабочусь! Закон на моей стороне!

Телеведущая хлопнула дверью кухни так, что в ней задрожало стекло.

– Все, кажись, приехали! – прервал его невеселые мысли водитель. – Вот он, этот «Огонек», товарищ капитан.

Из окон клуба валил дым. Толпа   ошарашенных посетителей с криками вываливалась  на улицу  через единственный выход. Люди поскальзывались на мраморных ступенях и падали не то от потери равновесия, не то от удушья.   Издалека послышался нарастающий вой  пожарной сирены. На часах руководителя спецоперации  было одиннадцать двадцать.

Рейтинг@Mail.ru