Ольга Мурашова Управляемый завал

Прикончив его рациональность.

Фёдор не мог точно сказать, сколько прошло времени перед тем, как он, взмокший сильнее, чем был до похода в душ, уткнулся лицом в подушку рядом с Ритиным плечом и обнаружил, что белая выше локтя кожа вся густо покрыта родинками, собирающимися в неведомые созвездия, словно её тело было негативом звёздного неба.

Нет, подумал он, лениво перебираясь взглядом от одного пятнышка к другому, негатив — это само небо за окном, проявленное в совершенстве лежащей с ним рядом в постели женщины.

Она, мокрая, как русалка, утянула его в полумрак спальни, в лёгкие волны влажных от её тела простыней, подставила прохладную кожу под его неуклюжие ласки, с любопытством исследователя наблюдая, как он неуверенно пробует носочком воду, в которую собирается войти, а потом обхватила его бёдрами и толкнула в самую глубину тёмного омута, даже не поинтересовавшись, насколько хорошо он умеет плавать. В том, что происходило между ними, не нашлось места ленивой нежности, с самого начала это была неистовая гонка на выживание, в которой оба сосредоточенно рвались на финиш так, словно от этого зависело, кто из двоих останется в этом мире. Никто из них не позволял сопернику сбросить темп, и Федя уже не понимал, касается ли он хоть чего-то, надёжно опёртого на земную твердь, или они с Ритой, сплетясь в яростной схватке, остались одни в бесконечности вселенной.

О своих сомнениях он забыл ещё в ванной, а потом неожиданно вспомнил о них, увидев, как распахиваются налитые от его поцелуев губы, расширяются серые глаза и первый протяжный вздох грядущего удовольствия раздается в тишине спальни. Ей хорошо. Ей с ним хорошо. Не может быть.

Чуть позже, слушая, как она пытается отдышаться, он решил, что тихо у них, пожалуй, не вышло, и если соседи снова явятся предъявлять ей претензии за шум, он сам встретит их в дверях. Обычно, видя его и слыша от него дежурное “По какому вы вопросу?”, оппоненты моментально решали, что вопросов у них больше не имеется, и вежливо прощались. Даже принципиальный Марусин завуч, услышав от прошаренной в школьных интригах Даши “Хорошо, её отец зайдёт в школу”, моментально шёл на компромисс. И это при том, что Федя ему ни одного грубого слова за три года не сказал.

Рита заслужила сегодня не стесняться ничего, включая собственное удовольствие. Сегодня, завтра и всегда.

— Хочешь повторить? — взъерошенная Рита приподнялась на локте и помахала у него перед носом квадратиком из фольги.

— Хочу. Мы повторим. Будем повторять много-много раз, пока не сотрёмся друг об друга. Но только после гонки, а не сегодня. Будущей чемпионке нужно выспаться, так?

Он подтянул её к себе, уложив темноволосую голову на плечо, и натянул одеяло на соблазнительно белевшее в полумраке обнажённое тело. Чтобы и в самом деле случайно не захотеть его снова. Проснуться в канаве, чем пугал его давеча Петя, Феде не хотелось.

Включившийся разум тут же пополнил перечень счастливых моментов как минимум десятком пунктов. День оказался неожиданно богат на события.

Укутанный в бесконечно нежный кокон из одеяла и Ритиных объятий, Фёдор сладко зевнул — бессонница этой ночью ему явно не грозила.