Ольга Жилко Мифы Таро. От египетских жрецов и мистики Ренессанса до карнавальной культуры и танцев шута

0. Шут. Танец бога

Сначала они смеялись над ним. Потом – вместе с ним. А потом поняли, что он говорит серьезнее всех.

Краков, 1514 год. К польскому королю Сигизмунду I под хихиканье придворных приводят голого мужчину. Монарх поражен столь непотребным видом, но сразу же узнает вошедшего и приказывает ему прикрыть срам плащом.

– Прости мой наряд, государь. Холопы на улице забавы ради отобрали всю мою одежду.

– Сочувствую тебе. Отчего же ты не кричал и не звал на помощь? Ужасно, наверное, в таком виде идти по улицам столицы.

– Это еще ничего. У тебя, король, Смоленск отобрали – а ты молчишь.

Смех придворных тут же стих. В тот день Смоленск, принадлежавший Речи Посполитой, сдался армии великого князя московского Василия Третьего.

Кто же осмелился так дерзить польскому монарху? Может быть, военачальник, родственник или влиятельный придворный? Нет.

Это был Станчик, придворный шут двух Сигизмундов на польском престоле. Особое положение шута позволяло ему свободно высказывать свои мысли и критиковать тогдашнюю политику.

Мы не знаем доподлинно, существовал ли такой человек и правдива ли эта легенда. Однако в исторические описания шуты вошли как едва ли не единственные люди в государстве, неравнодушные к будущему страны.

Это говорит Шут королю Лиру в одноименной трагедии Шекспира, пытаясь донести до него, что отдавать королевство старшим льстивым дочерям было фатальной ошибкой. Дурак, в отличие от короля, знает, что в этом мире стоит быть осторожнее и воздерживаться от громких заявлений и жестов.

Так ли глуп Дурак на самом деле?

Станчик. Картина. Ян Матейко.

National Museum in Warsaw

Амбивалентность, парадоксальность и завораживающая глубина символизма Таро в полной мере раскрывается с самой первой, а вернее, нулевой карты Старших арканов. И хотя эзотерики разных школ до хрипоты и швыряния друг в друга колодами спорят о том, стоит ли помещать Шута, или Дурака, на нулевое или двадцать первое место, едины они в одном: это наиболее могущественный и всеобъемлющий аркан. Недаром это единственный Старший аркан Таро, который в виде джокера остался и в колоде игральных карт.

Рассматривая различные аспекты символизма и канонические варианты изображения, мы можем обнаружить массу отсылок к мифологическим, религиозным и философским аспектам из разных мировых культур. Это вовсе не значит, что обо всех этих параллелях знали авторы колод (хотя часто их эрудиция достойна восхищения), однако в этом проявляется универсальность архетипических и мифологических образов.

Впрочем, если мы хотим всерьез говорить о Шуте, то придется начать с… ничего. Буквально. Потому что фундаментальная идея этой карты – ничто. Но не в бытовом смысле, где это значит «ничего не получилось» или «я ничего не значу». Напротив, это Ничто, из которого рождается все. Это метафизическая первооснова, первичная пустота, сингулярность, в которой еще не возникли ни время, ни Самость, но она уже содержит в себе их зачатки.

Ноль как цифра не существовал в Европе вплоть до XII–XIII веков. Не секрет, что математике и философии пришлось проделать немалый путь, чтобы не только осознать суть понятия «ничто», но и ввести его в ряд цифр, ранее служивших скорее утилитарным целям пересчета репы на рынке или кирпичей при кладке здания, нежели абстрактным исчислениям. Теперь, когда пустота обрела имя, «ничто» наконец-то было осознано и исчислено. И если символическое значение единицы – это утверждение «я есть», стало быть, размещая ничто, то есть ноль, перед единицей, мы беремся утверждать, что до «я», до Самости, до жизни было что-то еще. Это уже совсем иная глубина осознания своего места во Вселенной.

Таким образом, Шут – это символ первозданного Хаоса, космического Ничто, в котором еще нет никакой дуальности и содержится лишь неразложимая целостность всего сущего. Углубляясь в древнейшие космогонические мифы разных культур, мы найдем этот первозданный образ – от древнеегипетского: «Я – тот, кто был в Нун, в великой воде, и возник сам из себя, когда еще не было неба и земли»[1] до библейского: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною»[2] до и далее – в «Тимее» Платона, в вавилонской «Энума элиш», в индийской «Насадии-сукте» из «Ригведы» – снова и снова встречается этот великий парадокс: начало всего – отсутствие всего. И Шут, пребывая нумерологически вне колоды, как бы охраняет вход в это пространство до начала, пространство нуля.

Шут. Карта Таро из колоды «Райдера – Уэйта – Смит».

Wikimedia Commons

Не имея фиксированного номера, Шут может не только свободно перемещаться по всей колоде, но и фактически является ее главным героем: именно о его путешествии и трансформациях символически будет идти речь. Он легко соединяет каждодневный, бытийный мир повседневности и архетипическое пространство коллективного бессознательного, на языке которого с нами говорят Старшие арканы.

Во многих колодах, в частности в классическом «Таро Райдера – Уэйта – Смит», Шута отличает легкая, танцующая походка, что неслучайно. Как отмечает исследовательница Таро Салли Никольс в своем фундаментальном труде «Юнг и Таро. Архетипическое путешествие»: «Увидеть его танец – означает проникнуть в тайну всего творения, потому что его сущность всеобъемлюща и в нем заключено множество парадоксов… Он двигается вне границ времени и пространства. В его духе живет дыхание пророчеств и поэзии». Священный танец бога можно встретить во многих культурах и мифологиях, начиная от индуистского образа Шивы Натараджи, танцующего внутри кольца космического огня, до кружения дервишей суфийской традиции, воспроизводящих вращение Вселенной через собственное тело. В этом танце нет цели, как у линейного движения, – есть только состояние. Именно такое движение воплощает Шут: он не идет куда-то, а идет как-то, переживая путь как форму игры, откровения и пробуждения.

Танец Шивы – это не просто красивый мифологический образ. Он воплощение космического цикла: создание, поддержание, разрушение и обновление мира. Это не столько последовательность, сколько одновременность, и в этом глубокая связь с архетипом Шута, который объединяет начало и конец, детскую наивность и божественную мудрость. В своей форме Шива Натараджа, стоящий на спине демона неведения, указывает: игра мира совершается через преодоление иллюзий.

В мистической практике суфиев кружение (обратите внимание, как мотив круга и нуля раз за разом становится ключевой метафорой) воспринимается не просто как действие, а как молитва в движении, способ растворения эго и соединения с божественным. Это движение, в котором теряется контроль, но обретается доверие. Как и Шут, дервиш теряет привычные опоры, но приобретает доступ к другим измерениям опыта.

Символика танца Шута – это и карнавальное тело в средневековых европейских практиках, про которые писал выдающийся русский филолог Михаил Михайлович Бахтин: «Карнавал не знает иного разрешения противоречий, кроме смеха. Он снимает противоположности, соединяя в одно и верх и низ, святое и греховное, мудрое и глупое, трагическое и комическое»[3]. Шут в Таро – фигура именно такой карнавальной природы: он не разрушает структуру напрямую, но временное «выворачивание мира наизнанку» позволяет взглянуть на него по-новому. Как карнавальный герой и как человек, забывшийся в танце, он свободен от статуса, от маски, хотя сам становится маской, через которую говорит архетип.

На мифологическом уровне Шута можно сравнить с прочими фигурами героев-трикстеров, которые разрушают порядок, чтобы привести мир в движение или заново запустить колесо перерождений. Трикстер – это мифологическое существо, персонаж или бог, действующий вне законов, но при этом невольно способствующий их обновлению. Он может казаться глупцом, шалопаем, мошенником, но в нем нет злого умысла. Он действует из любопытства, инстинкта, желания поиграть – или просто потому, что может себе это позволить.

Классические примеры трикстеров:

– Локи (скандинавская мифология) – бог обмана, превращений, насмешек и катастроф;

– Койот у индейцев Северной Америки – одновременно плут и культурный герой;

– Тиль Уленшпигель – бродяга, плут и балагур из нидерландских и немецких легенд;

– Эшу в традиции народа йоруба – посланник богов и бог перекрестков, который запутывает, чтобы пробудить;

– Гермес в греческой мифологии – бог торговли, воровства и границ, крадущий стада и при этом приносящий послания богам;

– Меркурий у римлян – позже ставший покровителем алхимиков, путешественников и… фокусников.

Трикстер всегда появляется в моменты нестабильности, перехода, трансформации, он живет на границе – между мирами, смыслами и ролями. С помощью шутки он разрушает серьезность, чтобы вскрыть истину, подобно тому как делали реальные шуты при дворе могущественных монархов.

Шут – это наивное, интуитивное, единое дитя, еще не познавшее противоречий собственной двойственной природы. Он не замечает пропасти под ногами, его взор обращен ввысь, но, даже беззаботно танцуя, он преодолевает препятствия и опасности, ведь это «любимое дитя Бога». Недаром в большинстве классических колод за ноги Шута цепляется собачка, словно предупреждающая его о превратностях пути. В данном случае собака – символ инстинктивной, животной природы.

Артур Уэйт описывал Шута следующим образом: «Он – принц иного мира, странствующий сквозь наш. Солнце, сияющее у него за спиной, знает, откуда он пришел, куда направляется и каким другим путем однажды вернется, спустя многие дни. Он – дух, ищущий опыта»[4]. Это молодой бог, пришедший в наш мир, чтобы познать себя.

Шут в Таро – это трикстер в чистом виде, он еще не знает законов и именно поэтому свободен. Его шаг к обрыву – акт доверия и разрушения иллюзий. Он может быть юродивым, глупцом, бродягой, скоморохом – но его дорога ведет туда, где никто не был. Карл Юнг считал архетип трикстера одним из архетипов Тени – диким, непредсказуемым и честным: «Трикстер – это фигура психического предрассвета: он еще не осознал себя, но уже живет».

Представьте себе: в самом начале не было ничего. Ни гор, ни неба, ни хорошего кофе, ни даже времени, чтобы опоздать. Только темная безмолвная бесконечность. Но и в этой темноте уже затаилась одна идея – все. Или, если говорить в мифологических терминах, Хаос, древнее довремя, допорядок, дологика.

А потом появилось яйцо.

Да, да, яйцо. Не куриное, не страусиное и точно не всмятку. Орфическое яйцо – это первородный контейнер всего сущего, космический инкубатор мироздания, из которого вылупилось бытие. Без инструкции по сборке, но с огромным внутренним потенциалом. Миф о нем берет начало в так называемой орфической традиции – особом направлении древнегреческой мистерии, приписываемом легендарному певцу и пророку Орфею. Эти мистерии отличались любовью к глубоким метафизическим символам, и яйцо здесь не просто еда, а модель Вселенной.