Ольга Шиповская МЕРЕЩИЦА

Повесть 1. Легенда о Гремящем

Что тебе мерещится

В сумрачном лесу?

Грезится да плещется.

Сгинешь — не спасу.

Скрылось солнце в омуте.

Отворилась дверь:

Что было схоронено —

Пред тобой теперь…

Шепчет хмарь белëсая

Имена в ночи.

За тобою послана.

Тише. Не кричи.

Дремлет страж, не даст ответ.

Двери на замках.

И на спящих улицах

Притаился страх.

Мир на части делится —

В силе Договор.

Зло туманом плещется.

Бесконечный спор.

Раз решился — выходи

И судьбу встречай.

Там беде не справиться,

Где горит Свеча.

Вот уж чего Саша терпеть не могла, так это когда её ставили перед фактом. Ну серьёзно! Разве в четырнадцать лет она не имеет права на собственное мнение? Особенно живя в таких ужасных условиях: бесконечные уроки, всезнающие учителя, вредные одноклассники… Не все, конечно, но от некоторых аж зубы сводит! А теперь ещё и эта внезапная командировка родителей в Африку для изучения популяции львов. Они переживали и долго думали. Не львы, родители. А потом решили согласиться. «Шанс на миллион! — восторженно произнёс папа. — Ещё и квоту на проживание и оборудование выделяют. Сроду такого не было!»

Понятное дело, нужно было соглашаться, но как же она, Саша?! Мама обещала, что это только на два месяца, а потом дядя Андрей полетит к ним и возьмёт любимую племянницу с собой. В Африке побывать, конечно, интересно, но ведь июнь и июль ей предстоит просидеть у дальних родственников. На краю земли! В Мерещице! Что это вообще за название такое?!

— Интернет? А чем тебе, милая, этот мир не угодил, раз всё в другом прячешься?

Ударение было сделано на слове «этот».

Тëтя Лида вытерла руки о передник. Её кудрявые чёрные волосы, заплетённые в толстую косу, голубую косынку и широкий сарафан без рукавов покрыли белёсые разводы от муки. Будто тётя где-то нашла сугроб и нырнула в него с головой, спасаясь от жары. Пробормотав ещё что-то про засуху и про то, что, если так пойдёт, урожай будет курам на смех, она снова взялась за работу. Под её тонкими, ловкими пальцами желтоватое тесто покладисто принимало разную форму. Оно сильно пахло огурцами. На вопрос Саши «Почему?» тётя добродушно пояснила:

— Так это ж плюшки на рассоле! Мама, поди, такие не стряпает?

Саша знала, что ответить:

— В этом мире я уже всё видела. Кроме лепёшек на рассоле. Но мне и без них нормально.

— От оно как! — рассмеялась тётя. Смех у неё был тихий и даже немного робкий. — К четырнадцати-то годкам её уж ничем не удивить! Мне вот пятый десяток стукнул, а я, считай, ничего и не видала.

— Это потому, что вам в город надо переехать, — не очень вежливо сказала Саша и вылезла из-за стола, с шумом отодвинув тарелку. Кругляши запечённого картофеля остались нетронутыми. Есть совсем не хотелось, а ещё было душно, и слипались глаза. Ночью на новом месте спалось ужасно, а под утро Саше приснился план побега домой. От него, правда, пришлось отказаться.

— Мне надо пост выложить и с мамой поговорить, а тут связь не ловит, — пробормотала она.

«Зря я так с тётей, она вроде милая. И не виновата, что на неё свалили заботу о племяннице».

— Поговорить? Вчера ж только приехала. Соскучилась уже? — Тётя ласково улыбнулась, и не подумав обидеться. — Чтоб позвонить, тебе на Большой холм сходить надо. Он за деревней. Далеко только не забегай. И ты б это… переоделась и волосики в косу прибрала. Деткам, поди, неудобно так. Да и жарко. Может, подрезать?

«Подрезать! Ага!» Миролюбивый настрой тут же исчез. Саша гордилась своими волосами: чёрными, гладкими и очень блестящими, как у мамы. Упрямо выставив подбородок и забыв сказать спасибо, она подошла к тяжёлой двери, ведущей из кухни в полутёмные сени. С трудом открыв её, попала в холодную деревянную пристройку с притоптанным земляным полом, на котором даже не оставалось следов, и одинокой лампочкой под низким потолком. Спустилась по небольшой лесенке, миновала препятствия в виде граблей, лопат, корзин и прочей садово-огородной утвари.

Как только открылась дощатая входная дверь, на Сашу обрушился удушливый зной: оказывается, в доме было намного прохладнее. Она злобно пнула кочку, заросшую густой травой, и тут же в ужасе уставилась на коричнево-зелëную полосу на белом носке кеда. Попытки оттереть её пальцем сделали только хуже, потому что полоса превратилась в безобразную кляксу.

— Не-е-ет! — простонала Саша, убирая с глаз влажные от пота пряди. — «Наверное, лучше их всё-таки заплести. Хотя бы в хвост. Не хочу вернуться в школу лысой».

Сейчас она меньше всего понимала восторг папы, когда тот рассказывал о Мерещице. Каждый раз при этом он становился похож на довольного мальчишку: «Я провёл там всё детство. Местечко-то хоть и нелегко отыскать на картах, но оно — настоящее спасение для уставшей души».

«Такое себе спасение, если честно…» Саша обиженно надула губы, потом совсем по-взрослому фыркнула, подражая Авроре. От воспоминаний о старшей сестре на душе стало ещё тяжелее. В носу неприятно защипало, а серо-голубые глаза Саши наполнились слезами. «Авке хорошо, осталась в институтском общежитии с друзьями! Обещала писать каждый день и всё-всё рассказывать, но ведь в этом захолустье совсем нет интернета! Нужно тащиться на край деревни до какого-то там холма!»

А холмов здесь было как высоток в Москве — тьма. Пологие, крутые, похожие на настоящие горы, все они уступали тому самому, который местные жители по праву называли Большим. До него ещё предстояло добраться.

Поднявшись по очередной щербатой дорожке, Саша перевела дух и огляделась: справа и слева, точно приклеившись к покатым травяным бокам, высились кособокие каракули деревянных крыш. Они уже не могли защитить останки своих домов ни от дождя, ни от солнца. Кругом не было ни души, хотя Сашины смарты показывали половину первого. Морща аккуратно вздёрнутый носик и щурясь от слепящего солнца, она просто стояла и крутила головой. Большой холм, свободный от прогнивших заброшек, теперь загораживал горизонт. Весь он так густо зарос травой, что казался огромным пушистым зверем, задремавшим от полуденного зноя. Дуновения тёплого ветерка гнали по его изумрудной «шерсти» тысячи волн, в которых пестрели маленькие головки белых и голубых цветов. Стоило признать, это было довольно красиво.

Справа, за полем, прячась за порослью камышей и осоки, поблёскивала гладь реки. Саша рассмотрела что-то похожее на узкий мостик. После него дорожка бежала дальше и терялась в сумраке деревьев — вряд ли по такой проедешь. Тётя сказала, что продукты, лекарства и посылки в саму Мерещицу доставлять невозможно. Разве что жители привозят что-нибудь поездом. И раз в неделю приезжает машина и останавливается в четырёх километрах, у поворота в деревеньку. Жители добираются до неё сами: через мостик, по лесу и обратно.

Полчища огромных вековых деревьев обступали Мерещицу со всех сторон. Даже сейчас, в яркий солнечный день начала лета, все вместе они выглядели мрачной угрюмой стеной.

Саша посмотрела налево. Прикрыв глаза ладонью, она разглядела ещё одну дорожку, такую же песчаную и неровную. Саша знала, что это путь до крохотной, неухоженной железнодорожной станции, потому как сама вчера прошла по нему, приехав в Мерещицу на поезде.

Наверное, деревенька совсем бы исчезла, если бы не эта станция. Дядя Женя рассказал за ужином, что старые пути не забросили из-за железнодорожной стрелки. Её до сих пор вручную переключал станционный смотритель — местный житель, которому помогали жена и сыновья-близнецы. Такое вот семейное дело. По этим железнодорожным путям утром и вечером ходила электричка, а раз в сутки — товарный поезд. Рельсы переводили именно для него, потому что в соседней деревне недавно начали добывать щебень. Раньше карьер был и в самой Мерещице. Но теперь на его месте образовалось озеро. Внезапно. За одну ночь. Несмотря на бедствие, рабочие и их семьи из деревни уезжать отказались. Кое-кто из них добирался до нового карьера на поезде. Станционный смотритель неизменно день за днём переводил стрелки на рельсах. Чем занимались другие жители, для Саши было загадкой. Из вчерашнего разговора она узнала, что детей в Мерещице осталось совсем мало. Те, что были постарше, ездили в школу на электричке.

«Такой жизни никому не пожелаешь. Это как зайти в тупик в игре, в которой даже сохранение не спасëт: вся беда в том, что ты просто снова и снова бродишь по давно пройденной карте».

Саша прошла уже, наверное, километра два и за всё это время не увидела ни соседей, ни коров, ни лошадей. А ведь это деревня! В ней должны быть коровы и лошади! И кто-нибудь из людей должен был уже встретиться на пути. Но даже кошки и собаки не попадались на глаза.

Саша громко охнула: на колено сел гигантский кузнечик. Длинное тонкое тело, тысяча ног… Ужасно захотелось завопить и запрыгать на месте, но Саша прикусила губу: «Сейчас бы Авка захохотала в голос и назвала трусихой».

Взгляд упал на любимую белую футболку и новые джинсовые шорты, купленные перед отъездом из города. А вот и повод по-настоящему разрыдаться: непонятно откуда взявшиеся чёрно-зелёные разводы безнадёжно испортили одежду.

Но, как говорится, слезами делу не поможешь. Большой холм был уже совсем близко, и стоило поторопиться, чтобы не расплавиться по дороге. Ветерок немного усилился, но жара не собиралась ослаблять хватку. «Как же хочется пить!» Рюкзак остался дома, а с ним и бутылка воды. Саша зря так быстро выскочила на улицу… На душе стало противно и тоскливо. Вина теперь ощущалась как самый тяжёлый из рюкзаков. «Приду домой — обязательно попрошу у тёти прощения».

Преодолев несколько узких улочек, Саша удручённо посмотрела на Большой холм, на который ещё предстояло взобраться. Воздух застыл, в ушах зазвенела тишина. Её нарушало только жужжание насекомых, изредка пролетавших совсем рядом с лицом и норовивших запутаться в волосах. Но по-настоящему неуютно было от останков брошенных деревянных домов, что остались позади. Многие из них совсем покосились и стояли без стёкол. Можно было спиной почувствовать тяжёлый взгляд пустых оконных проёмов.

Сейчас главное — добраться до нужного места и дозвониться родителям или сестре, чтобы они поскорее забрали её из этого ужасного места. Она так и не поняла, за что её сюда сослали. Просто всё сложилось одно к одному: родители получили редкую возможность повышения, а все родственники, будто сговорившись, оказались заняты своими делами. «Вот ведь невезение! Хотя больше похоже на вселенский сговор…»

Саша бегом спустилась с холма, перескакивая высокую, щекочущую ноги траву. При каждом приземлении в воздух поднимались миллионы возмущённых насекомых. Она даже несколько раз пробормотала: «Простите» и «Я нечаянно», в надежде, что ей не начнут мстить за внезапное вторжение. Ведь это был их, насекомых, дом, а не её. Она была здесь чужая: не знала правил, которые есть в любом месте!

Добравшись до Большого холма, Саша осмотрелась в поисках дороги: не взбираться же наверх, цепляясь за жуткие, торчавшие во все стороны стебли, мало ли кто на них может сидеть! Передёрнув плечами и потыкав в безжизненный экран часов, грустно вздохнула:

— Как и сказала тётя, связи ноль.

Дорожка, тоненькая и неровная, каких было много в Мерещице, отыскалась между двумя неприветливыми колючими кустами: посреди океана зелени эти растения выглядели как обнажившиеся кости на теле невиданного чудовища. Пробраться между ними, не коснувшись и не разорвав одежду, оказалось настоящим испытанием.

До вершины холма оставалось не больше пары метров, когда Саша вдруг замерла на месте и прислушалась: сверху донеслись обрывки голосов. Ветер, дувший здесь сильнее, чем внизу, искажал их, но Саша поняла, что разговор был совсем не мирным. Она пригнулась и крадучись начала подбираться к источнику звуков. Дорожка закончилась такой же парой неприветливых, безжизненных кустов, торчавших из густой тёмно-зелёной травы. Их Саша и выбрала своим укрытием.

На Большом холме творилось что-то непостижимое. Трое мальчишек надвигались стеной на хрупкую светловолосую девочку. Вернее сказать, двое из них, очень похожие друг на друга, рослые и рыжеволосые, размахивали увесистыми палками. Постепенно, шаг за шагом, они приближались к девочке. Третий же, высокий и худощавый мальчик с вьющейся светло-русой чёлкой, падающей на лоб, оставался на месте, по-хозяйски сложив руки на груди. На его лице застыло мрачное выражение.

Саша охнула и прикрыла рот. Это лицо она узнает всегда и везде. Костя Решетов потянулся, расправляя плечи, и повелительно крикнул в спины товарищей:

— Семён, Митяй, ну чего вы там возитесь? С девчонкой мелкой справиться не можете?

Саша с отвращением поморщилась: «Всегда такой. В любом месте набирает себе верных слуг для грязной работы, а сам спокойно наблюдает со стороны». Саша знала Костю по школе. Проучившись с ним всего один год, Саша успела понять, что он за человек. Друзей у Кости не было, одни прихлебатели. Потому что он привык покупать внимание окружающих всякими модными дорогими штучками. Вот и сейчас на одном из его «друзей» красовалась явно новая футболка, которую он вряд ли купил бы в таком захолустье, как эта деревенька. Рыжие волосы второго торчали во все стороны из-под новенькой белой кепки. Однажды в школе Костя подошёл к Саше при одноклассницах и, нагло подмигнув, заявил в лицо: «Оденься поприличнее, пойдёшь со мной вечером гулять». Многие девочки решили, что это классный комплимент, но Саша разозлилась и ответила, что лучше сроду на улицу больше не выйдет, чем пройдёт рядом с таким, как он. С тех пор ей часто доставалось от Решетова, пока его семья не переехала в другой город. Действовал он жестоко и по-хитрому, всегда через кого-то, но Саша понимала, кто и за что ей мстит. И вот теперь он здесь, собственной персоной, за сотни километров от цивилизации!

— Проваливай отсюда! Не поняла, что ли? — заорал на светловолосую девочку один из близнецов.

— Да она ненормальная! — Голос у его брата оказался выше и ещё противнее. — Посмотрите на неё, она ж ведьма!

— Не неси чушь, — холодно бросил Костя.

Рыжий в кепке уже подошёл к девочке настолько, что легко мог достать до неё палкой, которую показательно перекладывал из руки в руку. Сердце Саши замерло. Она была уверена, что девочка сейчас заплачет, убежит, сделает хоть что-нибудь, но та вела себя неестественно спокойно. Можно было подумать, что она совсем не боится. Накручивая на тонкий белый пальчик прядь волос, она смотрела прямо себе под ноги. Будто глубоко о чём-то задумалась.

— Уснула, что ли?! — завопил парень. — Вот тебе!

В тот момент, когда он замахнулся своим страшным оружием, Саша не выдержала. Ей показалось, что Костя тоже кинулся к беззащитной девочке.

— Не смей! — взвизгнула Саша и выскочила из своего укрытия, изрядно напугав разошедшихся хулиганов. Лицо, руки и ноги мгновенно зажгло от царапин, но Саша не обратила на них внимания.

— Я полицию вызову! — угрожающе добавила она, не совсем, правда, понимая, как можно в Мерещице хоть кого-то вызвать. Но попробовать стоило. «Только бы поверили!»

В первую секунду повисло молчание. Успев заметить, что девочка повернулась в её сторону, Саша смело встала между ней и хулиганами. Братья, ошарашенно таращась на нового участника событий, отступили назад и пристроились по обеим сторонам от своего предводителя. Костя, поборов секундное удивление, неприятно рассмеялся:

— Не верю своим глазам: Санёк-пенёк! Ты меня преследуешь, что ли? Я понимаю, любовь и всё такое, но уж тащиться за мной на край света?!

Лицо Саши вспыхнуло от негодования. Продолжая прикрывать девочку спиной, она пыталась придумать, что делать дальше. «Может, закричать? Решетов, конечно, заноза, но в драку не полезет. А вот близнецы…»

Тот из братьев, который в кепке, неожиданно громко заржал, будто до него только что дошёл смысл её слов:

— Кого позовёшь? Полицию? У нас за неё дядя Петя, и он тебя хворостиной отлупит, если разбудишь.

— Влюбилась! — глупо захихикал второй братец, косясь на Костю.

Тот решительно прервал разговоры, выступив вперёд. Держался он спокойно и, как всегда, очень раздражающе. С первой встречи в школе Саша решила, что Костя пусть и симпатичный, но какой-то скользкий. За год, что они не виделись, он совсем не изменился. Небрежно сунув руки в карманы модных чёрных джинсов, Костя окинул Сашу взглядом блестящих зелёных глаз, холодных и надменных. На его худом лице застыла непроницаемая маска.

— Вот что. Мы пришли на холм первыми. Эта девочка не понимает, когда ей говорят уйти.

Слова прозвучали так мерзко, что Саша встрепенулась. Краска с новой силой залила лицо. Даже уши зажгло.

— А все прям обязаны тебя слушаться, да?! Тоже мне нашёлся командир! Обижать маленьких — это… это…

— Это она-то маленькая?! — вытаращив и без того круглые глаза, неожиданно завопил близнец в кепке. — Да она старше нас! Просто выглядит как ребёнок! Дочь ведьмы!

Если бы Саша услышала эти слова где-нибудь в Москве, она бы, конечно, закатила глаза и сказала что-то вроде: «Сказки не рассказывай!» или «Ты смеёшься, что-ли?». Но здесь, в полузаброшенной деревеньке, которую вот-вот грозился сожрать дремучий лес, а разрушенные дома таращились глазницами чёрных окон, эти слова прозвучали как-то совсем не смешно.

Костя вымученно покачал головой и бросил через плечо:

— Митяй, заткнись, а!

— Как есть говорю! — не унимался Митяй. — Бабка-бубунья легенду знает и песню всем поёт!

Он внезапно замолчал. С его широкого лица мгновенно сошли все краски, и оно стало похожим на луну. В дрожащем июньском воздухе, пронизанном предзакатными лучами солнца, звучала красивая и отчего-то жуткая песня. Трое мальчишек вытянули шеи, стараясь заглянуть за Сашу и посмотреть на худенькую светловолосую девочку. Близнецы были не на шутку перепуганы. Костя сохранил спокойствие, но его чёрные глаза расширились от удивления. Саша с трудом сглотнула и медленно повернулась к той, которую так отчаянно защищала. Девочка тихонько пела себе под нос. Она продолжала смотреть вниз, на свои ноги, обутые в старенькие, потрёпанные сандалии. В коротких волосах запутались золотистые блики, и каждая кудряшка светилась, трепетала, горела белоснежным пламенем, делая свою хозяйку похожей на свечку. Тонкий, высокий голосок вибрировал и дрожал. Слов сначала было не разобрать, а потом Саша чётко услышала:

«Что тебе мерещится в сумрачном лесу?

Грезится да плещется. Сгинешь — не спасу.

Скрылось солнце в омуте. Отворилась дверь:

Что было схоронено — пред тобой теперь…»

— А-А-А! Замолчи, ведьма! — дико завопил Митяй.

Отбросив палку, он обогнул Костю и брата и бросился к кустам, скрывавшим тропинку. Ту самую, по которой пришла Саша.

С воем прорвавшись сквозь колючки, Митяй оступился, упал и кубарем покатился с холма. Через пару секунд к нему присоединился его брат. Костя молча посмотрел вслед своей удравшей свите. Лицо его стало ещё бледнее, чем обычно. Откашлявшись, он повернулся к Саше и твёрдо произнёс:

— Веселись тут, если хочешь, а я пойду. И вот что: завтра наша очередь быть на холме. Только попробуйте прийти!

Голос предательски дрогнул в конце фразы. Отвернувшись, Костя гордой походкой проследовал к кустам. Постоял перед ними немного, будто решаясь, потом осторожно полез вперёд, стараясь не порвать одежду. Саше пришло на ум, что близнецы, наверняка, обычно раздвигали перед своим предводителем опасные ветки. Но зазнайка внезапно остался один, и ему пришлось самому решать эту проблему.

Когда Костя тоже скрылся из виду, Саша нехотя повернулась к новой знакомой. Девочка больше не пела. Она смотрела не под ноги, а куда-то вдаль. Её глаза оказались совершенно удивительными, ярко-голубыми и блестящими, а ресницы и брови были такими же светлыми и почти прозрачными, как волосы. Теперь Саша поняла, что девочке на самом деле больше лет, чем она подумала вначале: они, скорее всего, ровесницы. Просто новая знакомая была почти на голову ниже и тоненькая, будто травинка. Платье, поношенное, грязно-серого цвета, печально болталось на худых плечах. Свободные рукава закрывали белые руки до угловатых локтей. Кожа была совсем бесцветной. На почти бесцветных губах застыла полуулыбка.

Саша отчего-то поёжилась. Она никогда не встречала таких странных людей. Было в её новой знакомой нечто удивительное и немного пугающее, но злой и коварной ведьмой она точно не казалась.

— Я Саша, а как тебя зовут? — вежливо поинтересовалась Саша, стараясь не показать волнения.

Но светловолосая девочка не собиралась отвечать на вопрос. Она молча двинулась в сторону, противоположную той, в которую ушли мальчики.

«Там, наверное, тоже есть тропинка», — подумала Саша.

Она продолжала молча смотреть вслед девочке, не придумав, что делать дальше. Но у самого края холма та вдруг остановилась и обернулась. Взгляд её был по-прежнему направлен куда-то вдаль. И тут Саша поняла: «Она ведь хочет, чтобы я пошла за ней! Ла-а-адно. Хуже ведь не будет?» И Саша, ещё пару секунд поколебавшись, пошла за своей хрупкой проводницей.

Солнце потихоньку спускалось к горизонту. Разогретый воздух разбавила вечерняя прохлада. Внезапно запахло так вкусно и сладко, что Саша не могла надышаться. Мерещица ожила. Продремав весь день, лесная деревенька очнулась и принялась кружить вокруг Саши хороводом звуков и запахов. Будто говорила: «Сейчас я тебе покажу, какая я на самом деле! Такого ты ещё не видела». Лес, окружавший Мерещицу со всех сторон, сделался из тёмно-зелёного нереально золотым и наполнился пением птиц. В этом нестройном, но великолепном хоре Саша узнала трель соловья.

Жёлтая дорожка под ногами всё время петляла, норовя сбросить идущих в густую траву, которой заросли её обочины. Саша старалась не упускать из виду проворную фигурку. Девочка бежала вниз с холма так легко, будто её ноги совсем не касались земли. Самой же себе Саша казалась неуклюжим бегемотом. Вообще, она была неплохой спортсменкой и всегда получала пятёрки по физкультуре. Только вот с момента приезда в Мерещицу Саша постоянно ощущала себя неловко и неуверенно.

«Свечка» спустилась с холма и заторопилась по узкой, всего в пару метров шириной, улочке. Сумерки не сгущались — казалось, они просто вылились с неба на ничего не подозревавшую деревню. Закатные всполохи, что недавно золотили всё вокруг, быстро вытеснили длинные коварные тени. Саша с трудом рассмотрела впереди стволы деревьев — здесь улица тоже уходила в лес. Боясь потерять девочку из виду, Саша ускорила шаг. Слева возвышался ряд густых лапистых елей, справа ютились останки вросших в землю домов. Хотелось поскорее убраться куда подальше, чтобы спрятаться от ужасного чувства вины перед этими брошенными деревянными существами.

Стало заметно прохладнее. Голые руки и ноги Саши покрылись мурашками. Она зябко поёжилась.

Беловолосая фигурка юркнула вправо и скрылась в одном из домов. Когда Саша, задыхаясь от волнения, подбежала ближе, она скорее почувствовала, чем увидела, что этот старый дом неуловимо отличался от своих безжизненных соседей. Да, его бревенчатые стены потемнели, в старинных рамах поблёскивали прямоугольники мутных стёкол, а дверь, спрятавшаяся в глубине ветхого крылечка, облупилась и покосилась на больших петлях. Но, несмотря ни на что, дом этот оберегала любовь. Она упорно защищала и стены, и тех, кто жил за ними.

Внезапно в носу у Саши защипало. Она часто захлопала ресницами, стараясь прогнать неизвестно откуда взявшиеся слёзы. Стало до боли грустно. Дом дяди и тёти, у которых она сейчас гостила, был совсем не таким. За ним следили и ухаживали, а этот домик постепенно увядал вместе со своим хозяином.

Вот на крылечке вновь показалась светловолосая девочка. Теперь её платье почти полностью скрыла большая серая шаль. Следом, опираясь на толстую, сучковатую палку, вышел седовласый бородатый старичок. И снова Саша чуть не расплакалась: дедушка выглядел очень худым и слабым, его руки и ноги дрожали, а под серой свободной рубахой торчали угловатые плечи. Белая борода и длинные усы почти скрывали морщинистое лицо.

Дедушка приветливо помахал Саше рукой, а потом погладил по голове внучку. Она наконец перестала смотреть под ноги и подняла на него взгляд.

— Это кого ты к нам привела, Свечка? — Голос у дедушки был хриплым и глубоким, а ещё очень добрым.

Саша опешила.

— Свечка? Её так зовут?

— Свечка она и есть. — Он улыбнулся, и его бледное лицо стало ещё более морщинистым. — Разве не похожа?

— Похожа, — кивнула Саша, а затем вспомнила о хороших манерах. — Ой, здравствуйте. Меня Саша зовут.

— Ну что ж, очень приятно, Сашенька. А я дед Захар. Ты откуда ж у нас взялась?