Ольга Пляцко Ищите дворецкого!

Глава V. Семейная

(Под чепцом)

– Я не знаю, как к Вам обращаться, – тактично начал инспектор, поглядывая на собеседницу…

– Меня зовут миссис Флоренц, – с некоторой гордостью заявила сморщенная и худая, как грач, старушонка, – Келли Флоренц.

Я тут же бросил на инспектора резкий взгляд. Значит, на записке было имя «Келли»! Кэтэл еле заметно покачал головой. На его языке это значило: «Не делай скоропалительных выводов!»

– Моя покойная сестрёнка Макензи, для домашних просто Кензи (тут мы с инспектором продолжили игру в гляделки) была замужем за этим лабораторным червяком, – откинувшись на плоские подушки, положенные специально для её поражённой ревматизмом спины, вещала старушка.

Такое определение сэра Кармитчела нас с инспектором несколько озадачило.

– Вам не нравился покойный? – поднял вверх брови инспектор. Мы ведь до сих пор не уяснили главного: какой личностью был отравленный учёный? Тиран и деспот? Или безвредный учёный?

– Фергус был безобидным, – миссис Флоренц даже фыркнула от раздражения, будто такая характеристика для человека могла быть воспринята только крайне отрицательно. – В нём не было ни романтики, ни обаяния. Но он, конечно, разбирался в своих растениях. Тоже мне – достижение! С таким состоянием, как у него, и родословной, как у его жены, он мог пойти в политики, путешествовать по Африке. О, он, конечно же, путешествовал. Но привозил то уродливые лианы, то толстые клубни, похожие на разъевшихся гномов, то вполне симпатичные, но на редкость ядовитые саженцы. Вот мой Нелли («Это уже слишком!») был не такой, он любил риск! Охотился, играл в карты, но никогда не был мотом, – старушка погрузилась в приятные грёзы воспоминаний, но тут же подлая мысль вывела её из сомнамбулического состояния, и она воскликнула: – А вот Фергус называл бридж пустой тратой времени! Мы никогда не ладили, – добавила она со значением, будто такое нерасположение свояченицы к свояку – уже само по себе навевало мысль об убийстве.

– Разве собирательство опасных растений нельзя назвать риском? – пожал плечами инспектор.

Миссис Флоренц закатила глаза:

– Вот когда на вас мчится разъярённый бизон или бросается распалённая кобра – вот это, я понимаю, риск! – а растения никогда не принесут вреда, если их не трогать.

– Как и животные… – буркнул себе под нос инспектор, а я вслух заметил:

– Знаете, говорят, существуют такие растения, которые едят насекомых и даже маленьких мышек.

– Вот он и был таким, наш Фергус! – громом пробивала наши уставшие мозги пожилая леди. – Забивался в своём кабинете, как мышка, и всё что-то строчил, что-то исследовал, даже принёс того уродца. Вы, наверно, видели на подоконнике в кабинете это чудо! Настоящий мужчина не должен этим интересоваться. И, если бы мой Нелли, мой бедный Корнелиус, был жив, я бы ни секунды не осталась в этом доме. Но неумеренная жизнь сказалась на его печени, и моего Нелли не стало вот уже как четырнадцать лет. Вы скажете, он сгорел как спичка из-за своей несдержанности, а я возражу: лучше так, чем тлеть всю жизнь подобно Фергусу! – миссис Флоренц была страшна в своём запале, но тут же мирно закончила: – Кензи пригласила меня разделить кров её семьи, а ещё через год бедняжка сама отправилась на тот свет, теперь они вместе с Нелли и – ждут меня.

– Мэм, а почему сэр Кармитчел носит эту фамилию? – тактично начал я. – Разве он…

Миссис Флоренц неожиданно рассмеялась:

– Ох, куда копнули! Неужели об этом ещё кто-то помнит! Наивный Фергус был уверен, что все уже забыли о его происхождении. Да, это чистая правда, что он всего лишь бедный шотландец, унаследовавший при рождении фамилию Кармайкл. Женившись на Кензи, Фергус чуть-чуть видоизменил произношение своего имени, чтобы сойти за англичанина. Вся родословная, о которой так часто писали газеты, на самом деле принадлежала нашей семье. А это имение досталось Кензи от первого мужа: он скончался будучи очень молодым от холеры. И носил фамилию Кантуэлл, что для непосвящённых явилось эдаким синонимом к фамилии Кармитчел; их стали путать, да думаю, это делали намеренно. Всё-таки с Фергусом знавались в очень знатных домах, и даже подчинённые, чтобы соблюсти приличия и не поощрять мешанину сословий, тактично делали вид, что Кармитчел – родовитый вельможа!

– Сэр Кармитчел водился с такими людьми… – инспектор благоговейно примолк, явно имея в виду не только графьёв да маркизов, но кое-кого и повыше.

– Думаю, даже кое-кто из Виндзоров был очень рад поддержать эту легенду, чтобы их самих не обвинили в неподобающем якшании с простым людом. К тому же Фергус всегда отличался неординарностью, продвигал фармацевтику в Англии. В годы войны его исследования очень пригодились. На основе каких-то бобов он разработал особый вид снотворного, который помог сохранить сотни жизней при ампутациях в полевых госпиталях. Да и спесивость сейчас не в моде… Не забыть бы напомнить об этом нашей Жоселин! – ехидно прищурилась Келли Флоренц. – У Фергуса не было громкого имени, но были заслуги, а чем кичится эта дурочка, я, хоть вешайте, не понимаю!

– Расскажите нам про вечер накануне смерти вашего зятя. Вы присутствовали за ужином вместе с остальными членами семьи? – вернул беседу в нужное русло инспектор.

– Разумеется. Ничего необычного, никаких ссор, скандалов, интриг. Обычный вечер, каких на моей памяти прошло немало. Я бы даже сказала, он был вялый, тёк размереннее обычного. Все устали после трудного дня – для кого рабочего, а для кого полного праздных гуляний… – старушка и здесь умудрилась съязвить.

– А Эварт Кармитчел тоже занимается ботаникой и фармакологией?

– Эварт?! – старушка от души расхохоталась. – Да он ни черта в этом не смыслит! Что он действительно может, так это держать бокал с вином и заглядывать в рот своей жене. Но Фергус не был тираном и никогда не настаивал, чтобы Эв пошёл по его стопам. Фергусу уже хватало того, что Линдси проявила некоторые способности и заинтересованность. Честно, я считаю, не будь она такой сухой и деловитой, могла давно уже выйти замуж. Правда, мне Лин заявила, что её это не интересует, – миссис Флоренц громко фыркнула. – Если и дальше размножаться будут только такие, как Жоселин, Судный день в этом мире наступит уже в следующем столетии.

После этой тирады миссис Флоренц обвела нас торжествующим взглядом. Я поспешно уткнулся в свой блокнот.

– Но, миссис Флоренц, что касается сэра Кармитчела…

– Я не знаю, кто его убил! – тут же, не дослушав, отрезала старушка. – Вот это и вправду глупость.

– Вы называете это «глупостью»? – изумился шеф.

– А как же это назвать? – в свою очередь поразилась миссис Флоренц. – Конечно, для Линдси это трагедия, отца она любила и считала своим наставником. Что касается Эварта и Жоселин – тут зависит от содержания завещания! Но Фергус никогда их не ущемлял, я бы на их месте уже давно отупела от такой праздной жизни, которую они вели.

– Сэр Кармитчел не собирался жениться вновь? – спросил Кэтэл.

– Никогда! – старушка и в этом вопросе, казалось, не ведала сомнений. – Кензи была для него всем. Я думаю, именно поэтому Фергус с головой ушёл в свою химию. Не хотел думать о жене. Правда, в последнее время он стал приходить ко мне, расспрашивал о Кензи. Это были престранные беседы, я вам должна сказать. Он задавал какой-нибудь пустяковый вопрос о моей сестре. Например, какие она любила цветы? Я пожимала плечами. Как я могу такое помнить?! Отвечала: наверное, розы! Все их любят! Но он тут же с жаром возражал: «Нет, как же ты забыла! Она обожала олеандры». Хм, наверно, поэтому они у нас стоят в горшках по всему дому. С другой стороны, зачем спрашивать, если сам знаешь ответ?! – хмыкнула она.

Я печально вздохнул. Практичной и деловой Келли Флоренц не приходило в голову, что человеку бывает просто необходимым с кем-то поделиться своими мыслями и чувствами. Наверняка сэр Кармитчел впадал в старческую меланхолию. Думаю, эта мысль закралась в голову и инспектору. Он прокашлялся и осторожно спросил:

– Миссис Флоренц, а не могло у вашего зятя быть мысли о, скажем, самоубийстве?

– У Фергуса? – казалось, старушка впервые задумалась. – Даже не знаю, чего ему могло не хватать. Он скучал по Кензи, но её не стало более десяти лет назад. Фергус не был тяжелобольным… Отрада у него была только в работе. Нет, уверена, он не стал бы так поступать. Он безумно жаждал встретиться с Кензи на том свете, но ему, как, впрочем, и мне, здесь уже недолго осталось! Должен был быть повод, но его не было!

Инспектор уже начал поглядывать на часы: ещё предстояло опросить других представителей семейства, осмотреть сады и лабораторию, а время начинало поджимать. Мне точно не улыбалось запоздно возвращаться в город. Шеф было приподнялся, но вовремя вспомнил:

– Ещё, мадам, вы принимаете сердечные препараты?

– У меня есть порошки, я принесу их вам.

Через пять минут миссис Флоренц вернулась с лекарством и выписанным на её имя рецептом. «Эфедрин» – было выведено на этикетке.

– Никогда не слышал… – пробурчал инспектор.

– Добывается из Эфедры хвощевой, растение непривередливое, любит суровые горные районы! – раздалось со стороны двери. На пороге стояла Линдси. – Инспектор, я буду в оранжерее. Я подумала, вы захотите её осмотреть. Если что – проходите через восточные двери. Так легче попасть в цветники, чем через центральный вход.

– Спасибо, мисс. Мы обязательно зайдём.

– Что касается препарата тёти Келли, – Линдси помешкала, – Вы зря теряете время. Из хвойника добывают алкалоид, каковым и является эфедрин. А Вам, как я понимаю, нужен гликозид.

– Возможно, мисс, но для соблюдения формы мы обязаны проверить всё! – нахохлился Кэтэл. – Может, аптекарь ошибся, такое, знаете ли, тоже бывает.

– Если бы ошибся Боб, я бы оказалась на том свете гораздо раньше моего зятя! – безапелляционно заявила миссис Флоренц.

– Ваше право, – Линдси пожала плечами и вышла.

– Видели? – с гордостью сказала старушка. – Вот какой должна быть девушка – умной, здравомыслящей. Из Линдси получилась бы хорошая мать, жаль, она с головой ушла в науку. Вот из Жоселин родительница никудышная. Шатается по вечеринкам, званым ужинам, а малыш Арни предоставлен сам себе».

Хайди обычно читала медленно. Со скоростью поглощения букв у неё всё было в порядке. Но она любила подумать: зацепится, бывало, за какое-нибудь заковыристое слово – оно тянет за собой другое, мысль набирает обороты, переходит в пространные размышления на вечные, а иногда и обыденные темы – и вот Хайди замечает, что уже несколько минут пялится в одну и ту же страницу. Собственно, ей это не мешало, но она краем глаза уловила, что мистер Шпотт тоже несколько минут читает один и тот же газетный лист, притом с остекленевшим взглядом. «Миссис Спэрроу вывела морозоустойчивый сорт канадской розы», – гласил заголовок деревенского вестника под снимком сморщенной, пучеглазой, но чрезмерно счастливой старушки.

– Увлекаетесь ботаникой? – улыбнулась Хайди, хотя и без того было ясно: мистер Шпотт равнодушен и к миссис Спэрроу, и к канадским розам; он ждёт не дождётся, когда можно будет обсудить с попутчицей минувшее дело годовалой давности.

– Никогда не разбирался, но, буду нескромным, считаю, не из-за нехватки извилин, а просто по недостатку интереса к теме, – мистер Шпотт стремительно отложил газету. – Как далеко вы продвинулись? – он уже не скрывал своего нетерпения.

– Всего лишь первый свидетель! – остудила пыл собеседника Хайди. – Однако подвижки есть. Теперь, полагаю, я знаю, как будет продвигаться расследование: кого будут подозревать в первую очередь, а кого оставят в покое.

– И кого же «оставят в покое»? – расплылся в очаровательной улыбке собеседник.

– Разумеется, миссис Флоренц. Тяжело передвигающейся старушке сложно осуществить любое преступление, в особенности такое как отравление. Нужно сначала найти яд, потом его подсыпать жертве…

– С другой стороны, яд ей достать проще!

– Только с одной стороны! Конечно, использовать в качестве токсина своё же лекарство – глупо.

– Её комната не запиралась на десять замков: кто угодно мог взять лекарство! – развёл руками мистер Шпотт.

– Да, но, насколько я поняла, к бедной старушке также не испытывали особой симпатии: малоподвижна, она была зависима от семейства – с одной стороны! но – уверена – с другой, чувствовала себя одинокой в этом доме. С ней общались по необходимости. И если бы кто-то решился пойти в её покои, чтобы незаметно прихватить опасное средство – спорю! – на это бы точно обратили внимание. Я убеждена, что, если преступник не дурак, он не стал бы использовать то, что вызовет ненужное любопытство. Конечно, следующий шаг – это осмотр лаборатории, хотя и здесь меня терзают большие сомнения.

– Интересно, почему же?

– Лаборатория, где работают с опасными веществами, – не проходной двор! Опять же, появление там человека, редко бывавшего раньше, наводит на подозрительные мысли.

– А если яд прихватил тот, кто там постоянный гость?

– Тогда это втройне глупо, ведь он станет главным подозреваемым, – Хайди покачала головой. – К тому же, пока нет мотива, это всего лишь догадки. Нужен человек, заинтересованный в гибели покойного. Миссис Флоренц свояка не любила, даже презирала, но мне чудится, что в глубине души он вызывал в ней наибольшую симпатию среди всех, с кем ей приходилось общаться. Ведь он любил её сестру, не женился повторно, иногда даже приходил побеседовать просто так, по зову сердца. К тому же их объединяла некоторая обособленность от остальных членов семьи. Они представляли старое поколение с его традициями, ценностями и устоями. У этих двух стариков было больше общего, чем миссис Флоренц желала показать.

– Но ведь она особо не расстроилась из-за смерти сэра Кармитчела.

– Эта женщина не из тех, кто трепещет перед смертью. Она уже смирилась, что скоро ей придётся покинуть этот мир, в котором её уже ничто не держит. Смерть мужа сестры не казалась чем-то из ряда вон выходящим.

– Я понял ваши рассуждения, и всё-таки чего только не бывает на свете! – потряс головой мистер Шпотт.

– Если миссис Флоренц – преступница, я очень удивлюсь! – только и вымолвила Хайди. – Но готова спорить: яд, которым был отравлен сэр Кармитчел, не имеет к её лекарствам никакого отношения. Вообще странно, что инспектор не поинтересовался у миссис Флоренц насчёт ужина.

– Но гликозид был обнаружен в чашке, которая стояла в комнате покойного! – напомнил мистер Шпотт. – Да и продукты было проверять бессмысленно. Про яд узнали только на вторые сутки. Остатки ужина к тому времени уже сто раз утилизировали, а посуду давно помыли.

– Знаю, и всё же… Наличие яда можно вычислить не только посредством экспертизы, а исходя из логических рассуждений. Ну, надеюсь, про эту чашку инспектор ещё спросит!

– Не сомневайтесь! Даже больше чем надо! – заверил собеседник. Хайди вернулась к книге, а мистер Шпотт углубился в описание садоводческого таланта и изобретательности мадам Спэрроу.

Глава VI. Цветущая

(С котом)

«Когда мы проходили через холл к восточному выходу, я приметил множество густых зелёных кустов, среди которых мелькали пышные розовые цветы: они стояли в огромных горшках, свисали со стен из кашпо. Сэр Кармитчел в память о жене уставил этими приметными растениями весь дом. Кажется, он называл их олеандрами. Удивительно, что родная сестра не помнила такой детали. Может, они не очень ладили?

– Сэр, – я нетерпеливо обратился к инспектору, – если всё-таки убитый указал в записке имя покойной жены, не значит ли это, что он всё-таки решился свести счёты с жизнью? Устал от одиночества, равнодушия в семье.

– Тогда почему он написал записку после того, как принял яд, а не до этого? – не согласился шеф. – Ведь она явно не дописана. Руки тряслись, значит, старик уже чувствовал судороги, онемение в теле! Я посмотрел записку с номером телефона, и цифры на ней выведены просто каллиграфическим почерком!

– Может, он рассчитывал, что ему хватит времени? Но яд повёл себя непредсказуемо! – предположил я.

– Сэр Кармитчел сам – специалист по ядам, Уоллер! – Кэтэл закатил глаза. – Он знает всё о свойствах растений, с которыми работает. Давай поскорей найдём мисс Кармитчел. Нам ещё необходимо переговорить со всеми остальными. Я не хочу приехать в участок под утро.

Мы вышли через застеклённую дверь и сразу попали на зелёную лужайку. Среди заросших кустов вереска петляла тропинка, ведущая к оранжереям. Застеклённые парники находились в низинке, расположившейся позади холма, на котором стоял особняк. Огромные, они казались сплошь зелёными от обилия растущих внутри насаждений. У входа в один из них стояла Линдси. Руки в грубых холщовых перчатках держали маленькие грабельки и лопатку.

– Это настоящая пещера сокровищ! – гордо, но и с оттенком лёгкой грусти, сообщила мисс Кармитчел, провожая нас внутрь. Жара здесь стояла невыносимая. Воздух был влажным и душным. На лбу у меня тут же засеребрились капельки пота. Но Линдси, очевидно, привыкла к неудобствам и особенностям микроклимата. По крайней мере, говорила она спокойно и не показывала, что её что-либо беспокоит. – Мой отец собирал эти растения половину жизни. Здесь вы можете наблюдать наиредчайшие экземпляры.

В удушливом стеклянном питомнике стоял спёртый запах перегноя и прелых листьев. С потолка свисали причудливые лианы, на полу тут и там расположились кадки с пальмами. Огромные, похожие на китовые плавники, листья перекрывали проходы.

– Вы сами ухаживаете за этим Эдемским садом? – присвистнул инспектор, продираясь через нагромождения из зарослей с шипами и прижимая к груди свою драгоценную шляпу.

– Обычно ухаживаю… ухаживала вместе с папой, – бесцветным голосом поправила сама себя Линдси. – Иногда во время пересадок к нам наведываются студенты и лаборанты из компании, они же забирают семена. Но наши растения не привередливы. Главное, это поддержание постоянной температуры и обеспечение своевременного полива.

– Кто-нибудь из дома имеет доступ к теплицам? – инспектор кивнул мне: пришлось вытащить блокнот, хотя и без писанины я был почти весь мокрый.

– Нет. Мы, конечно, замков не вешаем, запираем оранжереи на ночь, но днём входы открыты. Хотя сюда никто и не сунется. Ведь здесь есть очень опасные цветочки. Некоторые даже могут обжечь стеблями или листьями.

– Как крапива? – на всякий случай я посторонился от миловидного салатового кустика, возле которого стоял.

– Практически. Только вот последствия намного плачевнее. Скажем, одна из разновидностей борщевика может оставить огромные язвы, которые могут не зажить даже по истечении нескольких лет. Именно поэтому здесь вы не встретите гостей из дома. Жоселин начинает бить озноб при одном упоминании о жалящих кактусах из Мексики.

– Но зачем держать дома такую гибельную гадость? – поёжился инспектор.

– Эта гадость – новое слово в нашей медицине и фармакологии, – сухо заявила Линдси: так обычно разговаривают с людьми, не разделяющими ваши интересы. – Мы проводим исследования на различные свойства растений, многие яды способны лечить болезни сердца, желудка, нервной системы. Здесь мы держим небольшие образцы, основная масса растений на папином заводе в Эссексе. Но большинство опытов мы проводим тут.

– Прямо в оранжерее?

– Нет, здесь очень душно и практически нет места! Сбоку дома находится пристройка, там отец оборудовал настоящую лабораторию, мы очень часто там работали. Сами оранжереи уникальны, в них папина гордость. Папа много ездил по миру, и из каждой своей поездки он привозил какое-нибудь чудо природы! Цейлон, Индокитай, Южная Америка, Мексика, Новая Зеландия. Вот, например, – Линдси указала на зелёные с бордовыми прожилками листья, внешне напоминавшие восьмиконечные звёзды, – это клещевина, из неё можно получить безобидное и очень полезное касторовое масло, однако даже пяток семян способны вызвать смерть. Очень опасный токсин. Или вот это… – палец Линдси устремился в сторону тёмно-зелёных выпуклых листочков, в центре которых белели аккуратные цветочки и большие круглые плоды, напоминавшие манго, – Цербера, одно из самых популярных растений среди кончающих жизнь самоубийством в Индии.

– Красноречивое название, – инспектор невольно шагнул в сторону от дерева смерти, – назвать такое чудо именем пса, охраняющего вход в пределы Аида.