Ольга Граф На острове с миллиардером

Глава 1. Без права на провал

Первое письмо от банка я не открыла три дня. Не из страха — из принципа. У меня есть правило: если игнорировать проблему достаточно демонстративно, иногда она решает, что обозналась адресом, и уходит сама.

Не ушла.

Второе письмо пришло заказным. Я расписалась за него с лицом человека, который только что получил приглашение на свадьбу бывшего — то есть с улыбкой, за которой прятался полноценный нервный срыв.

Третье письмо пришло уже не письмом, а звонком. Девушка из банка говорила вежливо, профессионально, с той интонацией, которая обучена не звучать угрожающе, даже когда содержание — чистая угроза.

— Марта Сергеевна, по кредитному договору номер... образовалась просрочка... в случае дальнейшего нарушения графика мы будем вынуждены инициировать процедуру взыскания через залоговое имущество...

Залоговое имущество — это моя квартира. Тридцать два метра, которые я выплачивала шесть лет, прежде чем превратить их в обеспечение по кредиту на расширение нашей с Ильёй компании. Кредит, который должны были гасить мы оба. Кредит, который теперь гашу я одна, потому что Илья — гений переговоров не только с клиентами, но и с банками.

Пока я пыталась спасти проект, который тонул, Илья тихо встретился с нашим кредитным менеджером и обсудил «реструктуризацию ответственности». Я узнала об этом постфактум, из документов, которые подписала сама, не читая внимательно, потому что была занята спасением утопающего бизнеса, а не подстраховкой собственной задницы.

Спойлер: бизнес утонул. Задница осталась непрокрытой.

Теперь у меня долг полтора миллиона, квартира в залоге и бывший партнёр, который на интервью для отраслевого издания сказал, что «искренне сожалеет о ситуации и желает Марте сил».

Сил, Илья. Спасибо. Очень помогло.

* * *

Я сидела в кафе напротив банка — выбрала специально это место, чтобы видеть здание, в которое только что зашла, как заходят в кабинет хирурга — и листала вакансии, когда раздался звонок с незнакомого номера.

— Марта Лаврова? — спросил мужской голос, уставший и торопливый одновременно. — Это Виктор Аркадьевич, владелец отеля «Белая бухта». Мне дали ваш номер коллеги, сказали, вы — лучший антикризисный управляющий, который сейчас свободен.

«Свободен» — хорошее слово для «никто не хочет со мной работать».

— Слушаю, — сказала я ровным голосом, который не выдавал, что я только что обсуждала с банком, насколько я близка к статусу «бездомная».

Он рассказал быстро, нервно, как рассказывают люди, которые понимают: ещё один сезон в минус — и спасать будет нечего. Отель на острове. Полупустой. Сезон через три недели. Персонал на грани увольнения. Соцсети мертвее, чем моя кредитная история.

— Контракт на три месяца, — сказал он. — Фиксированная ставка плюс бонус по результатам сезона. Серьёзный бонус, если справитесь.

Я посчитала в уме за полторы секунды.

Серьёзный бонус — это почти весь долг. Не весь. Но достаточно, чтобы перестать просыпаться в четыре утра и слушать, как колотится сердце от звука уведомления на телефоне.

— Когда нужно быть на месте? — спросила я.

— Вчера, — честно сказал он.

— Буду послезавтра, — сказала я.

Положила трубку. Посмотрела на здание банка через дорогу.

— Ну что, — сказала я вслух пустому столику напротив. — Кажется, у меня появился план получше, чем сидеть здесь и медленно умирать от стыда.

Официантка посмотрела на меня странно. Я не стала объяснять. Некоторые разговоры лучше вести с самой собой, без свидетелей.

* * *

Сборы заняли один вечер. Это говорит либо о моей эффективности, либо о том, насколько мало у меня осталось вещей после того, как часть имущества пошла на покрытие срочных долгов. Я предпочитаю первую версию — звучит достойнее.

Два чемодана. Рюкзак с двумя ноутбуками — рабочий инструмент, без него я не функционирую. Сумка с тремя килограммами кофе в зёрнах — медицинская необходимость, не обсуждается, я и так теряю слишком много нервных клеток в последнее время, кофе хотя бы не предаёт.

Маме я наврала, что еду на интересный проект на острове, «очень перспективный, отличная команда». Не наврала про остров. Наврала про всё остальное — команды я ещё не видела, перспективность измеряется суммой в строке «бонус», а не творческим ростом.

Лучшей подруге Саше наврать не получилось, потому что Саша знает меня двадцать лет и слышит ложь по интонации голоса даже через текстовое сообщение.

«Марта, ты точно в порядке?» — написала она.

«Буду в порядке через три месяца, если всё получится», — честно ответила я.

«А если не получится?»

«Тогда буду неплохо разбираться в банкротстве физических лиц. Полезный навык».

Саша прислала мне фотографию защитного амулета из эзотерического магазина рядом с её домом — «на удачу, не спорь, просто возьми с собой энергетически». Я не взяла. Зато взяла три книги по антикризисному управлению отелями и блокнот, в котором с этого момента собиралась записывать каждый шаг.

В шесть утра следующего дня я уже стояла в очереди на паром с двумя чемоданами и лицом человека, у которого всё под контролем.

Лицо — бесплатно. Контроль — за дополнительную плату, которую я пока не могла себе позволить.

* * *

Паром шёл четыре часа. Вокруг были туристы — счастливые, лёгкие, с рюкзаками вместо рабочих ноутбуков. Одна пара кормила чаек с руки. Мужчина в соломенной шляпе пил что-то из термоса с видом абсолютного довольства собой — видимо, у него не было кредитного менеджера, который знает его по имени.

Я открыла ноутбук, вывела загрузку отеля по месяцам и какое-то время просто смотрела.

Июнь — пустой. Июнь прошлого года — тоже пустой. Май позапрошлого — там цифры такие, что хочется проверить, не опечатка ли.

«Как вы вообще ещё существуете», — мысленно спросила я у отеля «Белая бухта», глядя в монитор.

Отель, разумеется, не ответил. Молчаливый, как банк перед тем, как прислать третье письмо.

Я закрыла ноутбук и стала смотреть на море, потому что иногда — не часто, но иногда — полезно просто смотреть на что-то большое и равнодушное к твоим конкретным проблемам. Помогает почувствовать масштаб.

Спойлер: помогло не очень. Но вид был красивый, и я хотя бы перестала на десять минут думать про цифру 1 500 000.

* * *

Остров появился в иллюминаторе в одиннадцать три. Белые дома на холме. Синие ставни. Сосны. Море такого глубокого синего, что хотелось написать кому-нибудь «смотри» — но писать было особо некому, потому что мама не поймёт масштаба, а Саша уже всё знает про реальное положение дел и просто пришлёт ещё один амулет.

Красиво, подумала я.

Будет крайне обидно, если этот сезон я провалю так же красиво, как утонул предыдущий бизнес.

Не провалю.

Я давно заметила: когда говоришь себе что-то достаточно уверенным внутренним голосом, оно иногда даже сбывается. Не всегда. Но процент выше нуля, и сейчас мне годится любой процент.

* * *

Коста встретил меня у ворот отеля — невысокий, загорелый, с усами, видом человека, который на этом острове видел всё и давно перестал чему-либо удивляться.

Он посмотрел на мои чемоданы. На рюкзак. На пакет с кофе.

— Надолго? — спросил он.

— На сезон, — сказала я. — Это рабочие материалы.

Молчание.

— Три пары обуви — тоже рабочие, — уточнила я. — У меня разные форматы переговоров требуют разной обуви. Это не каприз, это профессиональная необходимость.

Коста кивнул с видом человека, которому платят не за комментарии к чужому гардеробу. Взял большой чемодан. Потом второй — без лишних вопросов, просто молча признав поражение в этом конкретном споре.

Отель вблизи выглядел именно так, как я и боялась — красиво и совершенно запущенно. Краска у входа облупилась. Тент над террасой выгорел до неопределённого пыльного оттенка. В горшках с геранью была земля, но самой герани не было — видимо, она сбежала первой, почувствовав на острове общий упадок духа.

Я вытащила телефон и начала фотографировать буквально всё, что видела.

— Аудит, — объяснила я Косте, который смотрел на меня с лёгкой тревогой.

— Понятно, — сказал он. И, помолчав: — Марта Сергеевна, я должен вас предупредить про одного гостя.

— Потом, — сказала я, потому что в кадре телефона как раз была терраса с видом на бухту, и я уже мысленно расставляла на ней столики. Такие моменты вдохновения нельзя прерывать ради организационных вопросов — вдохновение, в отличие от долга, не присылает повторных писем с напоминанием.

— Лучше сейчас, — настойчиво сказал Коста тоном человека, который пытается спасти меня от чего-то, чего я пока не вижу.

Я опустила телефон.

— Хорошо. Слушаю.

* * *

Долгосрочный гость. Отдельная вилла на территории. Снял её на всё лето. Уже два месяца живёт здесь. Очень ценит тишину. Персонал старается лишний раз не попадаться ему на глаза.

— Прекрасно, — сказала я. — Значит, у нас уже есть один постоянный клиент. Будем считать это хорошим знаком.

— Господин Корсаков может быть...

— Коста, — перебила я мягко, с той самой профессиональной улыбкой, которая у меня отрабатывается годами специально для трудных переговоров. — Я понимаю. Привык к определённому режиму, не любит шум, любит покой. Но у меня в кармане долг размером в небольшую квартиру в спальном районе, и единственный способ его закрыть — это превратить полупустой отель в полный за один сезон. Один очень дорогой и тихий гость отель не спасёт. Мне нужны десятки шумных, платёжеспособных людей с хорошими камерами в телефонах. Господин Корсаков как-нибудь это переживёт.

Коста посмотрел на меня долгим взглядом, в котором я тогда прочитала что-то вроде вежливого скептицизма.

Позже, познакомившись с господином Корсаковым лично, я поняла, что это было не скептицизм.

Это было искреннее, неприкрытое сочувствие.

* * *

Номер мне достался маленький, с окном прямо на бухту — и за один этот вид я была готова простить отелю всё остальное: и кран, который открывался с явным личным мнением по этому поводу, и шкаф, чья правая дверца жила какой-то отдельной, никому не подчиняющейся жизнью.

Я умылась, сварила кофе из термоса — умная я, взяла его в дорогу заранее — и вышла на террасу с блокнотом и телефоном.

Вот здесь будут стоять столики. Вдоль перил — гирлянда фонарей. Тот угол с видом на бухту — лучший кадр на всём острове, туда нужно поставить что-нибудь красивое, и люди сами принесут мне бесплатный маркетинг в виде собственных публикаций. Меню на сайте отеля я уже видела заранее — там было что-то вроде «паста дня» без единого уточнения, какая именно паста, и это не концепция, это белый флаг капитуляции, вывешенный прямо над кухней.

Я позвонила Саше.

— Ну как там? — спросила она.

— Саш, тут терраса такая, что хочется плакать от красоты, — сказала я, расхаживая вдоль перил с телефоном в одной руке и кофе в другой. — Серьёзно, не понимаю, как владельцы умудрились довести золотую жилу до состояния «забытый богом сарай с видом». Я смотрю на это — и план уже сам пишется в голове. Ужины здесь, фонари тут, один хороший фотограф — и через три недели тут будет очередь. Ресторан пока не видела, но судя по сайту, там готовят что-то среднее между капитуляцией и философским жестом. Соцсети умерли ещё в феврале позапрошлого года, и знаешь, даже хорошо — там нечего перебивать, начнём с чистого листа. Если посчитать честно: при семидесяти процентах загрузки за сезон я закрою почти весь долг, может даже...

Я почувствовала взгляд.

Не звук, не движение — просто кожей, будто температура воздуха за спиной внезапно изменилась на пару градусов. Кто-то смотрел на меня. Внимательно. И явно без особой радости от увиденного.

Я медленно обернулась.

* * *

У входа на террасу стоял мужчина.

Высокий — это я отметила первым, чисто рефлекторно, как отмечаешь любую крупную деталь интерьера. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем принято носить в переговорных комнатах. Загар настоящий, не салонный — морской, въевшийся в кожу за недели, а не за один отпуск. Льняные брюки, простая белая футболка, и в руке — маленькая чашка кофе, которую он держал двумя пальцами с таким видом, будто под полным контролем у него находилось решительно всё в радиусе видимости: терраса, остров, линия горизонта и, очевидно, я лично, включая мой телефонный разговор, который он только что прервал одним своим появлением.

Лицо у него было из той категории, про которую в другой, менее катастрофической финансовой ситуации я бы, возможно, позволила себе подумать «несправедливо хорош». Резкое, тёмное, с тяжёлым, абсолютно спокойным взглядом — так смотрят не на человека, а на задачу, которую уже решили в уме, но пока не потрудились озвучить вслух.

Прекрасно. Именно то, чего не хватало моему расписанию: красивый незнакомец с взглядом «я уже всё про вас понял».

Папку закрыть. На дальнюю полку. Без права досрочного открытия.

— Саш, я перезвоню, — быстро сказала я в трубку.

— Там мужчина? — немедленно среагировала Саша. У неё профессиональный слух на подобные вещи, отточенный двадцатью годами дружбы со мной.

— Рабочий момент, — коротко ответила я и убрала телефон в карман.

Терраса была пустой. Море плескалось далеко внизу, равнодушное, как и положено морю. Где-то в стороне коротко крикнула чайка — будто поставила точку в конце моего телефонного монолога.

— Добрый день, — сказала я первой, выбрав максимально нейтральный, профессиональный тон.

— Вы очень громко разговариваете, — сказал он вместо приветствия.

Голос был низкий, ровный — без какой-либо интонации, которую можно было бы прямо назвать грубой. Просто констатация факта. Как будто он сообщал мне прогноз погоды: без особых эмоций, но с явными последствиями для моих дальнейших планов.

Я медленно огляделась. Пустая терраса. Пустые столики. Коста где-то внутри здания, метров в двадцати отсюда. Чайки.

— Здесь же никого нет, — заметила я с лёгкой, едва уловимой улыбкой.

— Пока, — коротко ответил он.

Одно слово — а вложений в него оказалось столько, что я мысленно потратила секунды три на их сортировку.

— Вы, наверное, господин Корсаков, — сказала я, уже примерно представляя ответ.

— А вы, должно быть, новый управляющий, — ответил он.

И в том, как именно он произнёс слово «новый» — с едва заметным ударением, будто это само по себе уже всё объясняло и не требовало дальнейших комментариев — было достаточно информации, чтобы я мысленно сделала первую пометку в воображаемом досье на этого человека.

Не обида. Просто данные. Возможно, мне они ещё пригодятся.

— Марта Лаврова, — сказала я, включая на полную мощность профессиональную улыбку, отработанную годами сложных переговоров с недовольными клиентами. — Очень приятно познакомиться.

Он посмотрел на мою улыбку с таким видом, будто читал каждый слой, спрятанный под ней.

— Корсаков, — представился он, слегка склонив голову — ровно настолько, чтобы это можно было засчитать за вежливость, и ни на градус больше. — У меня к вам одна простая просьба.

— Слушаю.

— Всё, что вы планируете тут устраивать. — Пауза, выдержанная ровно столько, сколько нужно для драматического эффекта. — Делайте это тихо.

Я медленно достала телефон, открыла приложение с заметками и, печатая вслух каждое слово, произнесла:

— Живая. Музыка. На террасе. Пятница. Суббота.

Убрала телефон обратно в карман.

— Записала, — сказала я с предельно вежливой улыбкой.

Повисла пауза — из тех, что хочется потрогать руками, настолько плотной она казалась.

И, кажется, именно в этот момент я окончательно поняла, что три месяца на этом острове точно не будут скучными.

❤️ Добро пожаловать в цикл «Вредные мужчины»!

Здесь живут мужчины, с которыми лучше бы не связываться… но обычно героини понимают это слишком поздно.

Миллиардеры, циники, соперники, невозможные красавцы, море эмоций, опасная химия и любовь, которая всё усложняет.

Все книги цикла самостоятельные.

А если после неё захочется ещё одного вредного мужчины — обязательно загляните в роман «Вредный подарок для миллиардера». ❤️

Глава 2. Боевые действия

Рабочие приехали в семь.

Я знала, что приедут в семь, потому что сама их вызвала на семь — раньше, чем просыпается большинство нормальных людей на отдыхе, но ровно тогда, когда просыпаюсь я, потому что у меня нет роскоши быть нормальным человеком на отдыхе. У меня есть три недели до начала сезона и список длиной в две страницы мелким почерком.

Бригада приехала чинить тент над террасой — тот самый, выгоревший до состояния «пыльная меланхолия». Работа шумная: молотки, перфоратор, мужские голоса, обсуждающие, под каким углом крепить новый каркас.

Терраса, если кто забыл, расположена ровно напротив виллы Корсакова.

Я об этом, разумеется, помнила. Не специально выбрала это время, чтобы его позлить — но если бы выбрала, более удачного варианта найти было бы сложно. Считайте это бонусом к основному плану.

* * *

Он появился на пороге виллы в семь четырнадцать. Босиком, в одних домашних штанах, с лицом человека, которого разбудили на середине единственного сна, который у него получалось досмотреть за последние два месяца.

Волосы растрёпаны. Взгляд такой, что мог бы прожечь дыру в новом тенте без посторонней помощи перфоратора.

Я стояла внизу с блокнотом, наблюдая за работой бригады, когда он подошёл — не торопясь, но с той скоростью, с которой подходят люди, окончательно решившие, что разговор будет неприятным.

— Это что такое, — сказал он. Не вопрос. Утверждение с явным фоновым «и какого чёрта».

— Доброе утро, — сказала я максимально жизнерадостно. — Ремонт тента. Он был в ужасном состоянии, вы наверняка замечали — выгорел, провис местами, на нём вообще страшно сидеть.

— В семь утра.

— Строители работают с семи. Это их расписание, не моё личное хобби.

— Вы могли договориться на другое время.

— Могла, — согласилась я. — Но другого времени у меня нет. У бригады заказы расписаны на три недели вперёд, я их еле уговорила втиснуть нас в график. Либо сейчас, либо тент остаётся таким до следующего лета.

Он смотрел на меня с выражением, в котором читалось примерно: «вы издеваетесь специально, или это случайно получается так удачно».

—Перфоратор с семи утра. У вас есть план уничтожить мой сон полностью методом постепенной эскалации?

— У меня есть план спасти отель за три месяца, — сказала я. — Тент входит в этот план. Извините, что он не входит в ваш режим тишины.

— Это не просто режим тишины, — сказал он, и в голосе впервые прорвалось что-то более острое, чем обычное холодное раздражение. — Это единственное, ради чего я вообще здесь нахожусь.

— А я здесь нахожусь, чтобы отель не закрылся через полгода, — сказала я, чувствуя, как у меня самой начинает закипать что-то под рёбрами. — При всём уважении к вашему режиму, господин Корсаков, моя работа важнее вашей тишины. Извините, если это звучит грубо. Это просто правда.

* * *

Перфоратор за моей спиной выбрал именно этот момент, чтобы взвыть особенно громко.

Корсаков поморщился — едва заметно, но я уже научилась за двое суток ловить эти его микродвижения.

— Вы хоть понимаете, что часть гостей, которых вы пытаетесь привлечь, как раз и ищут именно то, что я тут имел, — сказал он. — Тишину. Покой. Место, где можно дышать, не отчитываясь перед всем миром.

— Мои гости хотят красивый отель с работающим рестораном и хорошим сервисом, — сказала я. — Покой можно получить дома, бесплатно. Сюда едут за впечатлениями.

— Один впечатлительный гость уже стоит перед вами и впечатлений не просил.

— Один гость не платит мне зарплату, — отрезала я резче, чем планировала. — Платят владельцы. И платят за то, чтобы я наполнила отель людьми, а не чтобы я охраняла покой человека, который снял виллу на лето и решил, что у него есть право вето на работу целого учреждения.

Повисла пауза — та самая, плотная, которую хотелось потрогать.

— У меня есть право вето в рамках своего договора, — сказал он холодно.

— Покажите мне пункт про перфоратор, — сказала я. — Я с удовольствием перечитаю.

Что-то в его лице дрогнуло — не от смешного, а от злости, которая внезапно поняла, что юмором её не остановить.

— Вы специально это делаете, — сказал он тише, но от этого не менее жёстко. — Специально проверяете, насколько далеко можно зайти.

— Я делаю свою работу, — сказала я, чувствуя, как пульс ускоряется не от страха, а от чистого, незамутнённого раздражения. — Извините, что моя работа существует одновременно с вашим отпуском.

* * *

Он шагнул ближе — не угрожающе, но достаточно резко, чтобы я инстинктивно сделала полшага назад, и в этот момент моя нога зацепилась за моток кабеля, оставленный кем-то из бригады прямо на проходе.

Равновесие я держала ровно до того момента, как поняла, что не держу его вообще.

Падение длилось доли секунды — он среагировал быстрее, чем я успела испугаться, схватив меня за предплечье и резко дёрнув на себя. Блокнот выпал у меня из рук, листы разлетелись по плитке. Я впечаталась в его грудь — не романтично, а с глухим стуком, как впечатывается в стену человек, неудачно затормозивший на бегу.

Несколько секунд мы стояли так — его рука на моём предплечье, моя ладонь упёрта в его грудь, дыхание сбито у обоих, и, если бы кто-то посмотрел со стороны, это легко можно было бы принять за что угодно, кроме того, чем это являлось на самом деле: два очень злых человека, физически столкнувшихся посреди ссоры.

— Отпустите, — сказала я первая, хотя голос предательски дрогнул на середине слова.

— С удовольствием, — сказал он и отпустил резче, чем требовалось, будто моя кожа внезапно стала горячей сверх допустимого.

Я наклонилась за разлетевшимися листами. Он наклонился одновременно — то ли из остатков вежливости, то ли из чистого рефлекса, — и наши руки столкнулись над одним и тем же листком с планом ремонта.

Я отдёрнула руку первая.

Он — на долю секунды позже.

* * *

Мы выпрямились одновременно, оба чуть запыхавшиеся — не от падения, а от того, как быстро и горячо шёл этот разговор последние пять минут.

— Корсаков, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давайте сразу проясним позиции. У меня нет цели специально портить вам лето. У меня есть цель спасти отель за один сезон, и я буду делать для этого всё, что считаю нужным, — включая ремонт тента в семь утра, если другого варианта нет.

— А у меня нет цели мешать вашей карьере, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на сдержанность, хотя глаза по-прежнему смотрели жёстко. — Но я заплатил за конкретные условия. Тишину. Покой. И я ожидаю, что эти условия будут хотя бы частично соблюдаться, а не уничтожаться методично каждый день под новым предлогом.

— Тогда нам обоим придётся злиться весь сезон, — сказала я, поднимая с пола последний лист. — Потому что я не собираюсь сворачивать работу ради вашего комфорта, а вы, судя по всему, не планируете уезжать.

— Не планирую, — подтвердил он.

— Замечательно. Тогда наслаждайтесь перфоратором.

Он смотрел на меня — долго, тяжело, с тем выражением, которое я уже начинала различать среди прочих его выражений: не просто раздражение, а что-то более сложное, замешанное на чём-то, чему я пока не находила точного названия.

— Вы действительно ни перед чем не остановитесь, — сказал он. Не вопрос. Полу-утверждение, полу-удивление.

— У меня нет права на провал, — сказала я прежде, чем успела подумать, стоит ли это говорить вслух. — Поэтому нет, не остановлюсь.

Что-то в его взгляде снова дрогнуло — на этот раз медленнее, как будто он впервые услышал в моих словах не дерзость, а что-то настоящее.