Ольга Баранова Битва Богов

© Ольга Баранова, 2026

ISBN 978-5-0069-4851-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог: Тот, кто считал

Прежде чем появились люди, был свет.

Прежде чем возник свет, была тьма.

А прежде чем возникла тьма, было Число.

В самой первой пустоте, где даже время еще не научилось течь, существовал только Он – Терминус, Перворожденный, Совершенный. Он не создавал мир. Он его вычислил.

Терминус смотрел в бесконечную пустоту и видел в ней не хаос, а бесконечное множество уравнений, ожидающих своего решения. Он был первым богом, рожденным не из веры, а из самой структуры мироздания. И он был один.

Одиночество было первым чувством, которое он испытал. Оно было идеальным. Ровным. Бесконечным. И от этого невыносимым.

Тогда он создал порядок.

«Да будет число», – сказал он, и пустота откликнулась единицей. За единицей пришла двойка, за двойкой – бесконечная череда цифр, сложившихся в линии, плоскости, миры. Терминус вычислил звезды, рассчитал орбиты планет, спроектировал законы физики так, чтобы они работали без сбоев вечность. Это была великая работа. Идеальная. Безупречная.

Но в этой безупречности не было жизни.

«Да будет разнообразие», – решил он, и допустил в свои расчеты первую погрешность. Случайность. Он позволил атомам соединяться не только по строгим чертежам, но и так, как им вздумается. Из этой ошибки родились звезды, которые взрывались не по расписанию, и планеты, вращающиеся не по правильным орбитам. Из этой ошибки родилась жизнь.

Сначала она была примитивной просто комки глины, стремящиеся повторить сами себя. Терминус наблюдал за ними с любопытством математика, изучающего занятную, но бесполезную формулу. Но глина не желала оставаться глиной. Она мутировала, усложнялась, выползала на берег, отращивала глаза, чтобы видеть мир, и уши, чтобы его слышать.

Терминус понял, что совершил ошибку. Но было поздно.

Из хаоса, порожденного его же расчетами, начали рождаться новые боги. Их не вычисляли их выдумывали. Люди, эти ходящие ошибки, эти комки случайностей, смотрели на грозу и придумывали Оркана. Смотрели на огонь в кузнице и придумывали Вериана. Смотрели на любовь и смерть, на урожай и войну и наполняли мир существами, о которых Терминус даже помыслить не мог.

Эти боги были несовершенны. Они ссорились, влюблялись, ошибались, умирали. Они были так же хаотичны, как и их создатели. И люди любили их за это.

Терминус смотрел на это тысячелетиями. Смотрел, как его идеальный мир заполняется шумом, грязью, болью и радостью. Смотрел, как люди молятся не ему Перворожденному, Совершенному, а этим выскочкам, этим временным, этим… живым.

Он пытался исправить ошибку. Пытался внести в уравнения людей поправки – сделать их разумнее, добрее, правильнее. Но люди сопротивлялись. Они предпочитали страдать, но ошибаться. Предпочитали умирать, но выбирать.

И тогда Терминус понял: ошибку нельзя исправить. Ошибку можно только стереть.

Он начал готовиться. Тысячу лет он собирал силы. Тысячу лет выстраивал идеальный план. Тысячу лет ждал, когда его «дети» – боги хаоса – ослабнут в своих бесконечных дрязгах и перестанут быть нужны людям.

Он дождался.

День, когда небо раскололось, в расчетах Терминуса значился как «Икс-ноль». В этот день Перворожденный поднялся из своего Храма и щелкнул пальцами. Щелчок был идеально просчитан по частоте, по силе, по резонансу.

Половина богов рассыпалась в пыль в первую же секунду. Они даже не поняли, что умерли.

Оставшиеся бросились в бой. Храбро. Отчаянно. Безнадежно.

Терминус сражался холодно, точно, безжалостно. Он не испытывал ненависти к тем, кого убивал. Он просто исправлял ошибку. Один за одним боги хаоса падали с неба, и их кровь – жидкий свет – заливала землю, рождая в людях отчаяние.

Терминус уже праздновал победу, когда заметил, что одного не хватает.

Вериана. Бога кузнецов. Того, кого люди любили не за силу, а за умение создавать красивое из грубого металла. Вериан не вышел на битву. Вериан бежал.

Это было не предусмотрено расчетами. Ошибка, которую Терминус не учел.

Он послал за ним Жнецов, но было поздно. Вериан, истекая светом, рухнул в грязном городе, в лавку торговца оружием, к человеку, который никогда ни во что не верил.

Терминус не знал имени этого человека. Для него это был просто еще один винтик, еще одна случайность в идеальной машине. Он не придал значения этой малости.

И это была его главная ошибка.

Потому что случайности имеют свойство накапливаться. Ошибки имеют свойство разрастаться. А у людей есть привычка умирать за то, во что они верят. Даже если они не знали, что верят, до самого последнего момента.

Пока Терминус выстраивал свой идеальный порядок, внизу, в грязи и пыли, торговец по имени Эйдан смотрел на умирающего бога и принимал решение, которое не мог просчитать ни один математик в мире.

Он решил помочь.

Не из благородства. Не из веры. Просто потому, что этот падающий с неба кусок света напомнил ему о том, что он сам когда-то мечтал создать нечто прекрасное. А мечты, как известно, в уравнения не вписываются.

Так началась история, которой Терминус не предусмотрел.

История человека, который стал чем-то большим.

И бога, который стал чем-то меньшим.

История о том, как одна ошибка может спасти мир. Или разрушить его. В зависимости от того, с какой стороны считать.

Когда боги падают с неба

Небо горело.

Огромные, размером с луну, фигуры сталкивались в вышине, и от каждого их удара по миру проходила дрожь. В городах рушились башни, в морях поднимались стены воды, а в лесах вспыхивали пожары, которые не могли потушить никакие ливни. Люди, забившись в подвалы и пещеры, шептали имена своих покровителей, моля о пощаде, но их боги были слишком заняты, чтобы слышать молитвы.

Это была не война. Это была Битва Богов.

Эйдан никогда не верил в богов. Он верил в свой меч, в крепость стен своего города и в мастерство кузнецов, ковавших сталь. Торговец оружием, он нажился на страхах людей перед грядущей бурей. А теперь буря пришла лично.

Его лавка на центральной площади содрогнулась. С неба, прорезая дым, рухнуло что-то тяжелое. Ударная волна выбила ставни, разметала связки клинков и швырнула Эйдана на прилавок.

Когда пыль осела, он увидел в центре воронки человека.

Тот был обнажен, его кожа светилась тусклым золотом, а длинные серебряные волосы были перепачканы чем-то черным, похожим на смолу. В груди зияла рваная рана, но кровь в ней была не красная, а жидкий свет, который быстро тускнел и превращался в обычную корку.

Человек открыл глаза. В них не было зрачков – только два белых, слепящих солнца.

– Ты… – прохрипел он. – Ты меня видишь?

– Вижу, – Эйдан инстинктивно потянулся к кинжалу на поясе. – Кто ты?

– Я – Вериан. Покровитель кузнецов и ремесла. – Бог попытался приподняться, но закашлялся, выплевывая сгустки света. – А ты, смертный, только что стал самым важным человеком в этом мире.

– Почему это?

Вериан указал дрожащей рукой на грудь, туда, где пульсировала рана.

– Потому что меня убили. А тот, кто убивает бога, забирает его силу. – Бог посмотрел на Эйдана с какой-то пугающей, безумной надеждой. – Торгуйся со мной, смертный. Дай мне свой кров и свою плоть, пока моя сила не угасла совсем. А взамен… я дам тебе всё, о чем ты мечтал. Власть над металлом. Знание всех клинков мира. Или просто золото. Много золота.

Эйдан был прагматиком. Он видел, как боги крушат его мир, и не питал к ним любви. Но ещё он видел, что этот Бог умирает, а значит, его цена сейчас самая низкая за всю историю.

– Я дам тебе убежище, – медленно сказал Эйдан. – Но ты будешь служить мне.

В глазах Вериана (тех, что были солнцами) мелькнуло что-то похожее на ярость, но тут же сменилось болью. Наверху снова полыхнуло, и земля ушла из-под ног.

– Согласен, – выдохнул бог.

Первые три дня были адом. Бог жил в подвале, в бочке из-под вина, наполненной углями – так ему было легче. Эйдан носил ему воду и железо. Вериан пил воду, а железо клал на рану, и оно вплавлялось прямо в плоть, становясь новой, темной кожей.

На четвертый день в город пришли Жнецы.

Так люди прозвали слуг Верховного Бога Порядка – Терминуса. Это были существа в белых масках, безликие и безжалостные. Они не убивали бунтовщиков, они «упорядочивали» пространство, превращая живых людей в каменные статуи, застывшие в идеальных позах.

– Он знает, что я жив, – прошептал Вериан из подвала. Эйдан спустился к нему. Бог изменился: вместо серебряных волос на голове была жесткая металлическая щетина, а кожа стала похожа на плохо прокованную сталь. – Терминус хочет собрать все силы. Он хочет стать единственным. Если он меня найдет, он превратит этот город в идеальный некрополь.

– Я не для того спасал бога, чтобы меня превратили в статую, – огрызнулся Эйдан. – Что делать?

Вериан посмотрел на него. В его глазах больше не было слепящего света – теперь это были глаза уставшего, злого человека.

– Ты говорил, я буду служить тебе. Хорошо. Тогда слушай приказ своего бога, смертный. Возьми свой лучший клинок. Заточи его. А потом убей меня.

Эйдан опешил:

– С ума сошел? Я спасал тебя три дня!

– И три дня моя сила перетекала в тебя. Ты просто не чувствуешь этого. Каждый раз, касаясь моего железа, ты становился чуточку мной. – Вериан усмехнулся, оскалив металлические зубы. – Терминус ищет Бога. Но он не будет искать обычного человека, в котором течет божественная кровь. Убей меня, Эйдан. Забери мою силу до конца. Стань мной. И тогда у нас будет шанс спрятаться.

– Я не хочу быть богом.

– А кто тебя спрашивает? – прошипел Вериан. – Смотри!

Он указал на щель в подвале. Оттуда было видно, как по площади идут Жнецы. Люди вокруг них застывали, превращаясь в камень с выражением ужаса на лицах.

Эйдан выругался. Он схватил свой лучший меч – тот, что ковал сам, вкладывая в него всю душу.

– Ты был ужасным гостем, – сказал он Вериану.

– А ты будешь ужасным богом, – ответил тот. – Действуй.

Эйдан ударил.

Когда лезвие вошло в грудь бога, мир взорвался. Эйдана накрыла волна образов: тысячи лет кузнечного труда, миллионы молитв, жар миллионов горнов, звон наковален, боль от ожогов и радость от создания совершенного клинка. А потом – тишина.

Он открыл глаза. В подвале никого не было. Только он, его меч, и груда черного, холодного пепла на дне бочки.

Он поднялся наверх.

Жнецы были в трех шагах от его лавки. Эйдан вышел к ним навстречу, сжимая в руке простой, ничем не примечательный меч.

– Ты видел падение? – спросил главный Жнец голосом, лишенным эмоций. – Мы ищем беглого.

Эйдан покачал головой. Жнец склонил голову набок, сканируя его.

– Ты странный, – сказал Жнец. – В тебе много пустоты.

– Я торговец. Моя душа давно продана.

Жнецы переглянулись. Потом развернулись и пошли дальше, оставляя за собой ряды каменных изваяний.

Эйдан стоял и смотрел им вслед. Внутри у него гудело. Гудело так, словно в груди заработала огромная, раскаленная домна. Он чувствовал железо в земле под ногами. Чувствовал сталь в мече. Чувствовал, что может приказать этой стали изогнуться.

Он стал тем, кого презирал. Но, к своему удивлению, не чувствовал ничего, кроме холодной, кузнечной решимости.

В небе снова вспыхнуло. Там, высоко, Верховный Бог Порядка добивал последних мятежников.

Эйдан посмотрел на свой меч. Потом на небо.

– Ладно, Вериан, – тихо сказал он пеплу, оставшемуся в подвале. – Ты хотел спрятаться. Но я не умею прятаться. Я умею только ковать и драться.

Он сделал шаг по направлению к окраине города, туда, где начиналась дорога к Великому Храму. За его спиной оставался город-кладбище. Впереди была битва, в которой даже боги проигрывали.

Но Эйдан никогда не был богом. А значит, Терминус не знал, чего от него ждать.

Конец первой главы.

Глава 2. Кузница в крови

Дорога к Великому Храму была вымощена костями.

Эйдан шел уже второй день, и зрелища, которые открывались ему, не поддавались никакому здравому смыслу. Здесь, в сотне миль от его родного города, битва богов прошла совсем недавно. Земля была взрезана гигантскими бороздами, словно сам мир вспахали чудовищным плугом. В некоторых бороздах еще тлел фиолетовый огонь, не сжигающий, но превращающий камни в стекло.

Он остановился у кратера, напоминающего отпечаток гигантской ладони. На дне его лежало нечто, когда-то бывшее богом. Эйдан не знал его имени. Оно было похоже на сплав женской фигуры и оливковой рощи – кожа-кора, волосы-ветви, а из груди вместо сердца росло одно-единственное, уже увядшее дерево с серебряными листьями.

– Богиня урожая, – прошептал внутренний голос. Голос Вериана. Он звучал теперь где-то в глубине сознания Эйдана, как отголосок, как эхо в пустой кузнице. – Милена. Добрая была. Молиться не любила, зато яблоки у нее росли размером с детскую голову.

– Ты здесь? – Эйдан напрягся.

– Где же мне еще быть? Ты меня убил, идиот. Часть меня теперь – это часть тебя. Делим одно тело на двоих. Так что давай, не стой над трупом. Идем дальше. Терминус уже близко. Я его чую. В воздухе пахнет… линейкой и циркулем.

Эйдан поморщился. Обрести бога внутри себя оказалось сомнительным удовольствием. Вериан был ворчлив, циничен и постоянно требовал то подковать проходящую мимо лошадь – просто ради удовольствия, ну же! То выпить горячего масла – оно полезно для суставов.

– Заткнись, – буркнул Эйдан, перешагивая через руку богини. – Лучше скажи, почему Терминус вообще это устроил? Зачем убивать своих?

– Своих? – Голос Вериана стал горьким. – Какие же мы свои? Мы – конкуренты. Люди молятся нам, а не ему. Каждая моя искра в кузнице, каждая молитва моряка богу штормов, каждый вздох влюбленных под покровительством богини любви – это всё кусочки силы, которые не достаются ему. Терминус – бог Порядка. А в идеальном порядке есть место только одному. Одному закону. Одному правителю. Ему.

– И поэтому он начал войну?

– Он ее заканчивает. Мы были разрозненны, глупы, заняты своими мелкими делами. А он копил силу тысячелетиями. Сидел в своем Храме, собирал армию Жнецов и ждал. А потом просто… щелкнул пальцами. И полнеба рухнуло. – Вериан помолчал. – Я успел увернуться от первого удара. Второй поймал грудью. Если бы не ты, я бы уже истлел где-нибудь в поле, как Милена.

Эйдан шел молча, переваривая услышанное. Он никогда не задумывался о политике на небесах. Ему было плевать, кто там главный. Но теперь этот главный убил его город. Превратил соседей в камень. И внутри Эйдана сидел бог, который, кажется, хотел того же, чего теперь хотел и сам Эйдан – размазать Терминуса по стенке его же идеального Храма.

К вечеру третьего дня Эйдан вышел к Разлому.

Раньше здесь была плодородная долина. Теперь это был провал в земле шириной в несколько миль, на дне которого клубился туман, а по стенам стекала лава.

Мост через Разлом был разрушен. Точнее, он был аккуратно разрезан пополам, словно гигантским ножом. На противоположной стороне Эйдан увидел их.

Людей. Настоящих, живых людей.

Их было человек пятьдесят. Они сидели на краю обрыва, прижимая к себе детей и скудные пожитки. А над ними нависал Жнец.

Но не такой, как в городе Эйдана. Этот был старше. Вместо белой маски – почерневший череп с прорезями. Вместо простых белых одежд – длинная мантия, расшитая геометрическими узорами, которые, если смотреть слишком долго, начинали двигаться. В руке он держал не посох, а огромный циркуль, острие которого светилось ровным белым светом.

– Старший Жнец, – выдохнул Вериан. – Инквизитор Порядка. Эти ребята поумнее обычных. Он не просто превращает людей в камень. Он их… вычисляет. Ищет отклонения.

– Отклонения?

– От идеала. Кривой нос, несимметричные брови, разные глаза. Если ты не идеален с точки зрения геометрии – ты брак. Брак подлежит утилизации.

Жнец медленно водил циркулем перед лицами замерших от ужаса людей. Луч света скользил по щекам, лбам, подбородкам. Вот он остановился на молодой женщине, прижимающей к груди младенца. Луч замер на лице ребенка.

– Асимметрия ушных раковин, – произнес Жнец голосом, похожим на скрежет металла по стеклу. – Левое ухо ниже правого на три миллиметра. Брак.

Женщина закричала, пытаясь прикрыть ребенка руками, но Жнец уже поднял циркуль.

– Отставить, – сказал Эйдан, выходя из тени.

Все головы повернулись к нему. Жнец замер, его пустые глазницы уставились на торговца оружием.

– Ты не из этой группы, – констатировал Жнец. – Ты посторонний. Назови себя для внесения в реестр.

– Эйдан. Торговец. Иду по делам.

– Дела отменяются. В секторе объявлен карантин. Все неучтенные элементы подлежат инвентаризации. – Жнец направил циркуль на Эйдана. Луч пробежал по его лицу, рукам, груди. – Странно. Ты – пустота. Я не вижу твоих пропорций. Ты не вписываешься в сетку координат. Кто ты такой?

«Он не видит божественную силу, – зашептал Вериан. – Помнишь? Жнецы в городе тоже сказали, что ты пустой. Это из-за меня. Ты убил бога, но сила вошла в простого смертного. Для их магии ты – белый лист. Ты – баг в системе. Сыграй на этом».

Эйдан шагнул вперед.

– Я тот, кого нет в твоих списках, – сказал он спокойно. – Я ошибка. Сбой. И я пришел забрать этих людей.

Жнец склонил голову, его черепная маска издала скрип.

– Ошибки недопустимы. Ошибки подлежат исправлению. Ты опасен для Великого Порядка.

Циркуль в его руке полыхнул белым, и в сторону Эйдана ударил луч, мгновенно превращающий все на своем пути в идеально гладкий черный камень.

Эйдан не думал. Он просто нырнул в сторону, чувствуя, как жар прошел в миллиметре от щеки. Перекатился, вскочил на ноги и побежал прямо на Жнеца.

– Что ты делаешь?! – заорал Вериан у него в голове. – Это Старший Жнец! У него циркуль Справедливости! Тебя же испепелят!

– Заткнись и дай мне силу! – рявкнул Эйдан.

И Вериан дал.

Внутри Эйдана полыхнуло. Он почувствовал, как каждая крупица металла в радиусе мили отзывается на его зов. Железо в крови людей, сталь в пряжках ремней, медь в монетах, рассыпанных по земле. Мир заискрился для него тысячами огней.

Жнец снова поднял циркуль, но Эйдан был уже близко. Он выбросил руку вперед, и земля под ногами Жнеца взорвалась. Из нее вырвались десятки железных шипов, выкованных самой природой из руды, залегающей глубоко внизу. Они пронзили мантию, впились в то, что было телом Жнеца.

Существо заверещало, но не остановилось. Оно шагнуло вперед, разрывая себя шипами, и снова направило циркуль.

Эйдан понял, что не успевает.

И тогда женщина с ребенком, та самая, которую он спас первой, швырнула в Жнеца камень. Маленький, обычный булыжник. Он ударился о череп-маску и отскочил.

Жнец замер. Он медленно повернулся к женщине.

– Непредусмотренное действие, – проскрежетал он. – Агрессия со стороны инвентаря. Требуется перерасчет.

Этого мгновения Эйдану хватило. Он подскочил вплотную, схватил циркуль обеими руками и, используя все свое кузнечное мастерство и всю силу Вериана, сломал его. Просто согнул пополам, как гвоздь.

Свет погас. Жнец издал последний, похожий на вздох, звук и рассыпался ворохом идеально ровных белых кубиков.

Наступила тишина. Люди смотрели на Эйдана с ужасом и надеждой. Женщина все еще сжимала в руке камень.

– Ты… ты кто? – прошептал старик из толпы.

Эйдан выдохнул. Сила все еще кипела в нем, требуя выхода. Руки чесались выковать что-нибудь. Меч. Доспех. Целую армию.

– Я человек, – ответил он. – Которому надоело, что боги играют в свои игры на нашей земле.

Он подошел к краю Разлома и посмотрел на ту сторону. Там, вдалеке, уже виднелись шпили Великого Храма. Они были идеально ровными, симметричными и отражали свет единственного, оставшегося на небе солнца.

– Тебе придется их вести за собой, – сказал Вериан. – Этих людей. И других, кто выжил. Одному против Терминуса не выстоять.

– Я знаю, – ответил Эйдан. – Но сначала нам нужно перебраться через эту дыру.

Он опустился на колено и положил ладони на землю. Он чувствовал металл глубоко внизу. Чувствовал жилы руды, идущие под Разломом. Он потянулся к ним, приказывая, умоляя, заставляя.

Земля дрогнула. Из бездны, со дна Разлома, начал подниматься столб расплавленного металла. Он рос, ширился, застывал на глазах, превращаясь в нечто невообразимое.

– Ты строишь мост? – изумился Вериан.

– Нет, – Эйдан открыл глаза. – Я строю кузницу. Самую большую в мире.

Перед ними, соединяя два края Разлома, застыл гигантский стальной мост. По краям его, словно балюстрада, возвышались наполовину сформированные мечи, щиты и наковальни.

– Мы не пойдем к Терминусу с пустыми руками, – сказал Эйдан, поднимаясь. – Мы придем к нему с оружием. С настоящим, человеческим оружием.

Он обернулся к толпе:

– Кто умеет держать молот? Кто не боится огня?

Люди молчали. Потом женщина с ребенком шагнула вперед, все еще сжимая тот самый камень.

– Я умею печь хлеб, – сказала она тихо. – Но если надо ковать… научусь.

Эйдан усмехнулся. Впервые за долгое время.

– За мной, – сказал он и ступил на стальной мост. – Боги хотели битвы. Они ее получат. Но теперь на поле выйдет новая сила.

– Какая же? – спросил Вериан.

– Люди, которым нечего терять, кроме своих цепей. И своих городов. И своих детей. – Эйдан сжал кулак, и металл под его ногами согласно загудел. – Пошли. Надо работать. До рассвета нужно выковать надежду.

А в небе над Великим Храмом зажглась новая звезда. Холодная, белая, идеально круглая. Терминус смотрел на мир и ждал. Его Порядок еще никогда не сталкивался с таким хаосом, как человеческое отчаяние, помноженное на силу мертвого бога.

Конец второй главы.

Глава 3. Сердце из хаоса

Рассвет над Разломом был похож на улыбку калеки – кривой, рваный, но все же светлый.

Эйдан не спал всю ночь. Он стоял на краю своего стального моста и смотрел, как первые лучи солнца касаются шпилей Великого Храма. Терминус не пытался напасть. Не посылал Жнецов. Это беспокоило больше всего.

– Он ждет, – закряхтел Вериан. – Терминус никогда не нападает первым. Он позволяет врагу собраться с силами, выстроиться в линию, приготовиться. А потом… бац. Идеальный удар, просчитанный до миллиметра.

– Значит, мы не будем строиться в линию.

– А что мы будем делать?

Эйдан обернулся.

Лагерь за его спиной уже проснулся. Пятьдесят три человека. В основном женщины, старики и дети. Мужчин призывного возраста было всего семеро, да и те вчерашние крестьяне, никогда не державшие в руках ничего тяжелее вил.

Но они смотрели на Эйдана так, словно он был их последней надеждой. Потому что он ею и был.

Женщина с ребенком, ее звали Айла, уже развела костер и пекла лепешки из последней муки. Ее малыш, тот самый, с «бракованными» ушами, сидел рядом и смотрел на Эйдана огромными глазами. В них не было страха. Только любопытство.

– Чего уставился? – буркнул Эйдан.

– Ты светишься, – сказал ребенок.

Эйдан опустил взгляд на свои руки. Они и правда слегка фосфоресцировали в утреннем полумраке. Остаточное явление после ночной ковки.

– Это пройдет, – соврал он.

– Не ври ребенку, – вмешался Вериан. – Это не пройдет. Ты теперь всегда будешь таким. Полубогом. Светишься, когда используешь силу. Чем больше используешь, тем сильнее свет. А если перестараешься – сгоришь. Как уголек.

– Утешил.

Эйдан отошел от края и направился в центр лагеря. Люди расступались перед ним, кто-то протягивал руки, чтобы коснуться края одежды. Он чувствовал их надежду, и она давила сильнее, чем любая божественная сила.

– Слушайте меня, – сказал он громко. – Я не бог. Я не спаситель. Я просто торговец оружием, который оказался не в то время не в том месте. Но я знаю одно: если мы не дадим отпор, Терминус превратит весь мир в идеальное кладбище.