- Рейтинг Литрес:4.9
- Рейтинг Livelib:4.5
Полная версия:
Олег Айрашин Камуфлет
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Дальше начиналось главное. Белый, подойдя к самой подножке, упускал‑таки бутылку из рук, и та, в полном соответствии с законом Ньютона, летела к проносящейся внизу брусчатке. Но. Но в эту секунду случалось немыслимое. Белый, скользя рукой по поручню, резко, почти падая, приседал на одной ноге. Вторая лапа выстреливала вниз, вдогонку ускользающему в бездну небытия сосуду; пуляла молниеносно, как язык хамелеона. Раз‑раз – Белый подводил ступню под донышко, и тут же его хитрющая задняя конечность ускорялась вверх. Бутылка, кувыркаясь, взмывала в небо, Белый с ошеломительной небрежностью, не глядя, вынимал её за горлышко. Махом поднимался – раз‑два – и опять неловкий парнишка. Сладчайшие секунды – любование мордой лица пациента. Взрослого дяхана, подло обманутого салагами. Душераздирающее зрелище.
Спустя миг от нашего гогота в трамвае чуть не лопались стекла.
Трамвайчик, да. Затеи наши не всегда сводились к издевательствам над одинокими мужичками. Как‑то раз и взрослых оказалось четверо. И они были не случайные попутчики, а тоже группа, хотя держались, как и мы, некучно. По всему видно, команда с мощными локальными связями. И все нити замыкались на неприметно одетом крепыше с короткой стрижкой.
Он стоял у окна, разминая крепкими пальцами папиросу‑беломорину, и улыбался. Странная улыбка. Чувствовалось: закури он сейчас в полном трамвае, слова никто не скажет. Законное превосходство ощущалось и в ухмылке, и в хозяйской позе, и в том, как остальные трое оглядывались на него.
Едва заметно я кивнул Белому на кряжистого. Белый взглянул мельком; но мимоходом не получилось, взор его задержался. Тот безразлично смотрел на Белого. Необычные переглядки. Эти двое знакомы точно не были, но что‑то общее их связывало. Лёгкой усмешкой дернулся уголок рта у стриженого, и он отвернулся к окну.
Белый кивнул, мол, продолжаем. И операция та прошла успешно: двое из четверых клюнули.
До сих пор удивляюсь, почему нам тогда не навешали да водку не отобрали? Похоже, у этих граждан имелись дела поважнее, чем проучить зарвавшихся фраерков. Или стриженый, глядя на Белого, вспомнил себя в юности – и не дал «фас» корешам.
Возвращённый с того света сосуд оставался у своего спасителя: кесарево – кесарю, а белое – Белому.
И что за потребность была такая? На время мы успокаивались, а потом снова тянуло на трамвайчик. Проходил месяц-другой, и прочие предложения («А не пошершеть ли нам ля фам?» или знаменитое «Из всех искусств для нас важнейшим является вино») единогласного одобрения не получали. Зато трамвайчик звал неудержимо. Откуда это жгучее желание покуражиться?
Как примитивно давалось в юности душевное веселье!
Идея! А спущусь-ка в гастроном да прикуплю ещё пару бутылочек. Одну мы уговорим наверняка, уж больно хорошо сидится. А вторую возьму в руки: «А давай, Белый, прокатимся на трамвайчике?». И рассмеёмся мы, как раньше.
Вернулся в комнату. Стакан мой оказался заполнен на треть, а Белый булькал «Гостиный двор» в свою тару.
– Да не стесняйся, Александр Павлович! Записывай уже без конспирации.
Ослепляющая вспышка.
Испепеляет всё живое.
Тлеющие развалины.
Всё летит к чертям. Никаких посиделок‑пошумелок, вопросов‑ответов, шуточек‑приколов. Пусть я был навеселе, но одно помнил точно: визитной карточки я ему не давал. Собирался, но не успел. Не мог Белый знать моего отчества, никак не мог.
Выходит, пока я тактично спускал воду из сливного бачка, тут шарили в моём пиджаке, документы разглядывали. Внаглую. Не зря я сомневался. Да, он уже не прежний Белый. Зомбированный слуга системы – вот кто это теперь. Гэбуха и есть гэбуха. Что там нёс голубчик, про вторую производную? Видать вербануть меня планировал, втянуть в делишки ихние. «Мы продвигаем один проект». Как же, проект. Знаем, знаем, как нынешние родине служат. Пистолет под мышку, сто грамм на грудь – и по бабам. И стихи мои ему, видишь ли, херовенькие.
Белый наполнил свой стакан почти доверху, а остатки вылил в мой. Получилось поровну. Миллиметров десять до краёв, хоть линейкой проверяй. Профессионал. В штатском.
– Ну что, на посошок? Костя, а ты можешь, как раньше? Как чай?
Мой сильнейший номер, он и это помнил.
Достав из холодильника чайную заварку, долил стакан доверху. Всплыли строки:
По несчастью или к счастью Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места[1].Пил я мелкими глотками, смакуя, с короткими перерывами. Со стороны казалось, что вовсе и не водку.
Нет, ребяты-демократы, – только чай.
Да, возраст и длительное отсутствие практики сказывались. Но я выдержал испытание, растянув процесс минут на пять. Правда, глаза сочились слезами, а горло сжимали спазмы. Понятно, зачем Белому понадобился прикол с «чаем». Для психологии. «Лучше всего запоминается последняя фраза». Штирлиц грёбаный.
Белый, приняв залпом, закусил остатками бутерброда. Я – нет. Чай не закусывают.
– Молодец. Есть ещё порох в пороховницах.
– Легко. – Водка так и просилась назад.
– Хорошо посидели. Ладно, давай прощаться. Может, ещё свидимся? – Он набросил пиджак.
– Может быть. Встретишь кого из пацанов – от меня привет.
Провожаю до дверей. Жмём друг другу руки и долго смотрим глаза в глаза.
По-хорошему бы – вымыть посуду и в душ, – но сил хватило лишь завести будильник.
В беспокойном сне виделся мне Белый. Но не теперешний, а прежний, из золотых шестидесятых.
– Встаём по одному, – говорил он вкрадчиво. – Идём тихо, не привлекая внимания. Через Москву пробиваемся на метро.
– Понял. Так легче затеряться в толпе? – отзывался я.
Белый вздыхал.
– Нет, Костя, не так. Потому что в метро есть эскалатор.
Сон повторялся много раз и вытянул из меня все жилы.
Глава четвёртая. Хмурое утро
Напущу я на вас неотвязные лозы,
И род ваш проклятый джунгли сметут,
Кровли обрушатся, балки падут,
И карелою, горькой карелой дома зарастут.
Аркадий и Борис Стругацкие, «Улитка на склоне»Голова прямо раскалывается. А каков я в зеркале? М-да… Как там у поэта:
Золотая рыбка, жареный…Нет, не так. А, вот:
Жареная рыбка, Дорогой карась, Где ж ваша улыбка, Что была вчерась? [2]Да ещё ведь на симпозиум переться, потом фуршет. Ох, не хочу, уже нафуршетился. И требует решения неотложная задача: добычу следует разделать.
Где же моя шпаргалка? И что там накануне восхищало?
УПРЕЖДЕНИЕ – это да! Настоящее золото, бегом в записную книжку. А ещё ведь и ПРЕВЕНТИВНО! Я нашёл-таки слово, да не одно!Сладкая парочка сверкает как Эльбрус двойной вершиной. Уже не зря в Москву приехал! Так, а что у нас дальше?
Провалы. Ага, это о провалившихся агентах. Но почему с большой буквы и к тому же с вопросом? Не тормозим, дальше, дальше.
2–5 лет… Хм, за что же нынче столько дают? За провалы? А коль зажопят в метро, срок удваивается? Неясно, однако тут надо как с кроссвордом – вперёд и на одном дыхании.
Продать все $. Не просто доллары, а все доллары. Это что же, снова срок за валюту, как при советской власти? Да нет, сейчас будет проще, баксы отберут без церемоний. А будешь упираться – по фаберже напинают. Или уведут к себе, а там в тиски зажмут. Тут не то что доллары – последние рубли отдашь.
Не, хрень какая‑то получается, похоже здесь другой смысл. Эх, Александр Павлович, тебе важную инфу слили, а ты и закрепить‑то не сумел.
Странно. Вроде и не шифровал особо, лишь сократил немного. Но что же мешает? И не бодун тому виною. Но где тогда барьер?
Ответ пришёл вдруг. Пакостят две вещи. Первая – стакан. Причём не мой, а Белого, с водкой почти доверху. В этой последней порции было что‑то гадкое. Так вот же он стоит, правда, пустой. Стакан как стакан. И две порожние бутылки на полу.
Ладно, позднее разберёмся. Что тормозит ещё? Вторая производная. А этот гондурас с чего бы беспокоил? Господи, башка моя бедная!
Попробовать шпаргалку с обратной стороны?
Три строчки, не считая ПРЕВЕНТИВНО. Но и здесь вопрос: почему Фидель Кастро Рус я записал целиком? Плюс команданте. Да ещё с эпитетом – родной. Хм, полное имя в комплекте с воинским званием… А может, я тем самым хотел зашифровать само слово «полностью»? Но как связать Фиделя с Бойцовским клубом? А хрен его знает… Вернёмся назад, на прежнюю страничку.
Боже милостивый, так вот же оно, недостающее звено! Ну да, тот жуткий эпизод из фильма «Бойцовский клуб»! Полный пипец!
Тут не о тисках уже речь! Они сделают полное кастро моему родному «фиделю». По самое команданте, чтобы уже ничего не выросло. Точно, блин. Ну да, и Путин как-то обронил, мол, есть у нас специалисты и по этому вопросу… Кто бы сомневался. Правда, президент окоротил таким образом какого-то француза. А тут Фидель Кастро Рус. Да кто будет разбираться, рус ты или не рус? Раз уж превентивно, то, как говорится, лес рубят – щепки летят.
И насчёт поперёк желания – умри, лучше не скажешь. А хорошо бы уточнить: процедура коснётся лишь оппозиции? Или беспартийных тоже? Огласите весь список, пжалста.
Я потряс головой: во идиот! Так нафантазировать можно что угодно. Давно замечено: кто неправильно застегнул первую пуговицу, уже не застегнётся как следует.
Ну не то, не то. Не раскрывается по‑быстрому невольный ребус. Мешает долбаный стакан. И хватит себя дурить, всё ты уже понял. Привет из Академии… Надо же, так вляпаться: застрял‑таки в подкорке негативный блок. И оставлять отравленную занозу нельзя. Ни в коем случае. Потому как известно, что будет дальше. Вернее, чего не будет.
Ни одной новой книги. Строки, которые чего‑то стоят, требуют изменённого состояния сознания. Которое именуют вдохновением. А откуда ему, вдохновению, теперь взяться? Вон, собственная бумаженция с дюжиной слов и то не читается.
М-да... Попили водочки, называется. Конечно, «Превентивно» и «Упреждение» – трофеи ценные. Но какой прок от добычи, коль нести её некуда?
Будь я работягой, столяром-слесарем («Возвращаюся с работы, рашпиль ставлю у стены»[3][1]), – ничего бы страшного. Ну, запорол пару-тройку деталей – с получки бы возродился. Но здесь, если кураж ухнет, пиши пропало. Не только с книгами, по жизни не поднимешься.
Отлучили меня от источника, вышвырнули из потока. Но сидеть и ждать, как невеста на выданье – себе дороже. Значит, что? По всему выходит, не обойтись без ментальной чистки. Лишь она способна вытащить из моей башки инородный осколок, стакан это зловредный.
А, может, оно и к лучшему? Заодно в Академию загляну, пусть и с чёрного хода. Вот и выясним, стоила ли Москва мессы. Правда, и риск немаленький, проблему невозвращенцев никто не отменял. Как там? «Нам не нужны трупы на скамейках». А, ладно. Где наша не пропадала.
Решено, сегодня же. Но перед серьёзной работой мозгам нужен отдых. Координатору звонить придётся, отпрашиваться: симпозиум никто не отменит.
– Да, слушаю.
– Семён Петрович, привет! Константинов это.
– Утро доброе, Палыч.
– Доброе, да не для всех. Что‑то поплохело мне, командир, нездоровится. Хочу сегодня сачкануть, не возражаешь?
– Это как же? Фуршет лишь намечается, а тебе уже плохо? Ты что, и вечером не появишься?
– Ох, не хотелось бы.
– Ну как знаешь. Давай, выздоравливай.
– Добрая ты душа, Петрович.
Завёл будильник на одиннадцать и упал досыпать.
Глава пятая. Чистилище
– Почему с оркестром?
– Ваше Величество, ситуация сложная. Сначала намечались торжества. Потом – аресты. Потом решили совместить.
К/ф «Тот самый Мюнхгаузен»До Лубянки я доехал на метро. Вот и знакомый скверик, и прежняя скамейка. Можно начинать – я присел. Стоп, а часы? Ну да, вечером заводил. Но тут случай особый, лучше перебдеть, чем недобдеть. Закрутил головку своего «Полёта» до упора.
Теперь освежим в памяти правила ментальной чистки. Хотя тренинги Академии буквально впечатались в память – так виртуозно проводил их инструктор.
В первую встречу, стоило ему войти – высокому, по‑военному подтянутому, – словно волна прокатилась по залу.
– Лучший чистильщик Академии, – прошелестел за моей спиной женский шёпот.
Говорил инструктор отчётливо и неторопливо.
– Нам не нужны трупы на скамейках. Вы можете вернуться без добычи. Допустимо потерять трофей в дороге. Но возвратиться вы должны обязательно. Помните, главнейшее правило – третье. Оно стоит двух первых, вместе взятых.
– Итак, правило первое, – продолжал он. – Максимальная свобода. Не зацикливайтесь на логических схемах, дайте волю чувствам. Если душа, как утверждает религия, существует, она обретается, как доказывает наука, в правом полушарии головного мозга.
– Правило второе: подъём допустимо использовать для решения попутной задачи. Не разбрасывайтесь, выбирайте одну, важнейшую.
– Правило третье – и последнее. Всегда возвращайтесь. Повторяю, – он понижал голос. – Возвращайтесь. Вы должны думать не только о себе. Держите в сердце Академию. Не забывайте: смерть при хороших прижизненных показателях всегда вызывает подозрения. Ещё раз: нам не нужны трупы на скамейках. Вопросы? Вопросов нет.
Дальше начиналось главное – практические занятия.
Итак, с правилами ясно. Теперь очерёдность. Три стадии ментальной чистки. Стадия первая – погружение за сокрытой от сознания информацией, или чистилище. Стадия вторая – подъём из виртуала в реал, или эскалатор. Стадия третья – актуализация, или расшифровка добытого. Смогу ли?
Главная проблема – в стакане. Гранёный стакан. С водкой. Причём не мой, а Белого. И попутно решить бы ещё загадку – вторую производную.
Всё? Всё. Пора.
Что там часики мои? Пока идут, как положено. Маленькая стрелка замерла на цифре «12», большая неумолимо к ней подбирается. Похоже, всё случится в полдень. Как говорят военные, в двенадцать ноль‑ноль.
Что‑то странное происходило на площади. Сюда нагнали целую кучу гаишников и спецназовцев. Плюс роту бойцов, в бронежилетах и касках. С автоматами, да ещё и с ранцами за спиной.
Картина как на ладони. Вчера не заметил: скверик‑то, оказалось, приподнят над площадью, и промеж ними лестница, конца‑края не видать. Как же раньше не разглядел?
И правда – началось. Вон как слаженно действуют, в жизни так не бывает.
Гаишники носятся, как муравьи перед дождём, ни одного лишнего движения. Одни перекрывают проезды, ведущие к Лубянке; другие сбрасывают с подъехавшего КАМАЗа чугунные столбы на бетонных стаканах‑основаниях; третьи расставляют их по кругу. Прочие навешивают на опоры канат с красными треугольными флажками. Остальные тормозят пешеходов, приблизившихся к огороженному участку.
Спецназовцы окружают натянутый канат двойной – спина к спине – цепочкой. Бойцы выдвигаются на перекрёстки.
А на моих часах?.. Двенадцать ноль‑ноль – и стрелки замерли. Главное, чтоб не навечно.
Послышался мощный гул: со стороны Театрального проезда показался огромный тягач. На подобных махинах прежде на парадах возили МБР[4][1], но этот был ещё крупнее: отъезжающий КАМАЗ на его фоне смотрелся пигмеем.
Монстр пытался въехать на Лубянку, не задев ограждения; он медленно выворачивал оглобли, но протиснуться не получалось. И гаишники без пользы: слишком размеристым оказалось стальное чудище.
На тягаче, в центре гигантской, с баскетбольную площадку, платформы возвышался памятник Железному Феликсу. В длинной шинели с кровавым подбоем. А вокруг монумента замерла толпа необычно одетых – одни обмотки чего стоят – людей. И тут же – сверкающий металлом герб: орёл с двумя головами, увенчанными крупными рубиновыми звёздами. В правой лапе хищная птица сжимала молот в человеческий рост, в левой – столь же устрашающих размеров серп.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
0
Владимир Высоцкий. Песня про плотника Иосифа, деву Марию, Святого Духа и непорочное зачатие.
1
МБР – межконтинентальная баллистическая ракета.
