Олег Владимирович Каримов Российская военно-морская разведка. 1696-1941 годы

Военно-морская разведка во времена царствования Петра I (1696–1725)

Начатое Петром I в 1696 г. строительство Военно-морского флота повлекло за собой создание его управленческого аппарата. Одним из таких органов являлся Корабельный приказ, переименованный 11(21) декабря 1698 г. в «Приказ Воинского морского флота для ведения всеми военными чинами флота (кроме русских матросов) и всем, касающимся собственно флота». Практически сразу же с момента создания отечественного флота морское начальство нуждалось в получении сведений о численности, составе и боевых возможностях флотов основных вероятных противников. Таким образом, возникла потребность в систематическом получении информации о военно-морских силах и морской политике зарубежных государств. Для добывания этих сведений требовалось создание соответствующих структур, которые обеспечивали бы военно-политическое руководство Российского государства требуемой информацией. Однако длительное время такие структуры созданы не были, несмотря на все последующие реформирования высших органов военно-морского управления: в Адмиралтейский приказ в 1700 г. (Приказ Адмиралтейских дел), в Воинскую морского флота Канцелярию в 1712 г. (Морскую Адмиралтейскую канцелярию), в Адмиралтейств-коллегию в 1717 г.

Адмирал Крюйс Корнелиус, неизвестный художник

Во время боевых действий командующие эскадрами практиковали посылку специально назначенных судов для поиска и слежения за кораблями противника. Такой порядок сохранялся до начала XIX века. «Таким образом, тактическая разведка на флоте существовала с момента его создания и велась выделенными для этой задачи кораблями, как правило, быстроходными с лёгким пушечным вооружением (14–18 орудий) и хорошими мореходными качествами. В начале XVIII века на Балтике таким кораблём являлась шнява»[1].

Каких-либо других сил и средств для ведения разведки в органах военно-морского управления при Петре I создано не было, поэтому основные разведывательные функции выполнял в это время Посольский приказ, преобразованный позднее в Коллегию иностранных дел. Каждому русскому послу, командированному за рубеж, были даны обширные инструкции по освещению наиболее важных вопросов. К сожалению, у гражданских лиц не хватало соответствующих знаний. По этой причине послами стали довольно часто назначать военных чинов.

Кроме самих послов за границу с разведывательными целями направлялись и другие военнослужащие армии и флота под прикрытием выполнения ими официальных поручений. Так, во время похода русского корабля «Крепость» в 1699 г. из Таганрога в Константинополь вице-адмирал К. И. Крюйс произвёл рекогносцировку крепости Керчь и подходов к ней. «С позволения царя, под предлогом закупки различных вещей, он на двух шлюпках со свитой навестил турецкого адмирала Гасан-пашу. Потом он отправился к Керчи, пристал к берегу, но в крепость его не пустили. Турки обещали прислать на корабли всё, что Крюйс собирается купить. Однако всё же вице-адмирал успел рассмотреть, что старые стены легко пробить даже шестифунтовыми ядрами, и смог определить ширину фарватера»[2]. Кроме того, получение информации о зарубежном флоте достигалось в тот период и привлечением иностранцев на службу в Российский флот.

Князь Хилков Андрей Яковлевич, неизвестный художник

В отечественной литературе упоминается один из тех людей, которого можно назвать первым документально подтверждённым отечественным военно-морским разведчиком. Это князь Андрей Яковлевич Хилков, находившийся в 1697–1700 гг. в командировке в Италии «для изучения мореходства и кораблестроения». В августе 1700 г. он направляется в качестве посла в Швецию, где был любезно принят Карлом XII и даже сопровождал его в путешествии на яхте в Копенгаген, где «смог подробно осмотреть находившиеся в проливе эскадры шведского, датского, английского и голландского флотов, прибывшие на заключение мира, подписанного 19 августа». Об этом незамедлительно и сообщил царю, а также осуществлял «наблюдение за наблюдающими», т. е. выяснял «с какими делами и для чего живут в Стокгольме посланники иностранных держав»[3]. Однако эту задачу пришлось решать в ходе войны, объявленной Россией Швеции в феврале 1700 г.

«Баталия при Гангуте 27 июля 1714 г.» гравюра Маврикия Бакуа, 1722–1724, Государственный Эрмитаж

Уже после начала войны Хилков был посажен под домашний арест, однако право переписки ему было сохранено. Андрей Яковлевич, используя тайнопись, продолжал докладывать царю через Российское посольство в Копенгагене. Русский посол в Дании А. П. Измайлов и сменивший его В. Л. Долгоруков переправляли письма Хилкова в Россию вместе с корреспонденцией посольства. В 1701 г. Хилков сообщил, что шведская эскадра в составе 7 кораблей под командованием адмирала Шеблада готовится напасть на Архангельск. Шведские корабли двигались в Архангельск под видом китобойной флотилии. Сообщение Хилкова было подтверждено аналогичными сообщениями из Голландии и Дании, где эскадра готовила снаряжение. Своевременно получив эти сведения, российское военное руководство предприняло контрмеры: недалеко от Архангельска на борт кораблей эскадры (2 галиота и шнява) были «подставлены» русские лоцманы, которые и вывели эти корабли на камни против береговых батарей Новодвинской крепости в устье Северной Двины. После обстрела шнява и один галиот были потоплены, а адмирал Шеблад был вынужден сдаться. В последующем Швеция не возобновляла подобных враждебных действий. Приведённые события были описаны в романе Ю. Германа «Россия молодая».

Однако даже после подобного случая добывание разведывательной информации о военно-морском флоте противника носило эпизодический характер. Так, в мае 1705 г. командующий Балтийским флотом вице-адмирал Крюйс спрашивал разрешение у царя Петра I на производство разведки Финского залива: «Тако ж позволишь ли, Государь, чтобы в июле и августе галеру, шняву или бригантину для ведомости выслать, чтоб про неприятеля проведать, тако ж, как далеко оным судам за твои порубежные места ходить?»[4]

Артикул воинский, 1715 г.

В последующие годы из-за преобладания Швеции разведывательная деятельность Российского флота была сведена лишь к дозорной службе до острова Готланд. Однако уже к третьему периоду Северной войны (1710–1718) после перехода русской армии в наступление в Карелии, Эстляндии, Лифляндии и Финляндии деятельность русского флота стала более активной, а разведка и дозор становятся важным элементом при планировании боевых действий. Так, 8 мая 1713 г., «подойдя шхерами… к Гельсингфорсу и произведя отрядом из 6 скампавей под командой бригадира Чернышёва разведку сил противника и обороны города с моря, галерный флот после бомбардировки укреплений высадил десант и занял город, оставленный шведскими войсками генерала Армфельда, отступившими к городу Борго»[5].

Важную роль военно-морская разведка сыграла и при подготовке к сражению при Гангуте в августе 1714 г. Здесь была проведена рекогносцировка и выявлены силы шведов: 13 линейных кораблей, 4 фрегата, 1 блокгауз, 2 бомбардирских галиота, 2 шнявы, 6 галер, 3 неустановленных судна. При этом распознаны флаги шведских военно-морских чинов: адмирала, вице-адмирала и двух шаутбенахтов. Как известно, морское сражение завершилось победой русского оружия, а благодаря победе русской армии у Лаппола в марте того же года шведские войска и флот были окончательно вытеснены из Финляндии.

Необходимо отметить появление в апреле 1715 г. «Артикула воинского», в котором было официально установлено для каждого солдата, что «все ведомости, которыя о неприятеле получатся, всяк тайно содержать и токмо своему офицеру или генералу о том известить имеет, а другим под наказанием о том ничего не объявлять»[6]. В марте 1716 г. был утверждён воинский устав, в котором была введена генерал-квартирмейстерская служба, одной из обязанностей которой была разведка неприятеля.

Князь Борис Иванович Куракин, гравюра Петера Гунста

В кампании 1715–1716 гг. русский флот ограничил свою деятельность. Его основная роль сводилась лишь к крейсерским действиям и разведке. К примеру, 31 августа 1716 г. 5 галер с десантом (из казаков) были отправлены из Копенгагена к южному побережью Швеции для проведения разведки береговых укреплений и расположения шведских войск. Выяснив интересующие их сведения и захватив пленных, отряд вернулся в Копенгаген. В последующем разведывательные действия русских кораблей способствовали победам русского оружия. Проведённая рекогносцировка и захват «языков» в апреле 1719 г. помогли одержать победу в Эзельском бою (24 мая) когда были захвачены 3 шведских корабля.

Чтобы подтолкнуть Швецию к подписанию мирного договора, Пётр I решил осуществить высадку морских десантов на её побережье. Их цель состояла в том, чтобы деморализовать противника, нанести ему материальный ущерб, нарушить торговлю и хозяйственную деятельность. Успешность высадки и действия морских десантов напрямую зависели от эффективности проведённой разведки: «Проследить, где транспорты станут на якорь и с темнотою подойти, как можно ближе, дабы выслать к ним шлюпки с хорошо вооружёнными командами, а также сделать высадку на берег и увезти в плен всех попавшихся поважнее людей, дабы через них узнать о действительном состоянии шведского флота… Крейсер „Самсон“ был отправлен в трёхдневное крейсерство, для собрания сведений о том, стоят ли в прибрежных деревнях войска или нет»[7].

Фрегат «Надежда Благополучия», гравюра неизвестного художника

Необходимо отметить, что царь Пётр I лично ставил задачи послам по добыванию разведывательных сведений. Так, подполковник Б. И. Куракин (русский посол в Англии) получил в январе 1719 г. указания Петра провести разведку военно-морской базы Швеции – Карлскрунны: «Понеже о состоянии Карлскронского гавана по се время никто у нас не знает, того для зело нужно, чтобы вы сыскали двух человек таких, которые там бывали, а имянно: одного из морских офицеров или шипаров, а другова, который бы знал инженерской науке хотя мало, и чтоб они друг про друга не знали, а нанять их так, чтобы сделать с ними тайную капитуляцию и чтоб они из Любка поехали туда будто службы искать и осмотрели все, а в запросах бы нам учинили так, чтоб их не приняли, и когда не примут, тогда б, возвратясь в Любек или Данцих, приехали к нам, а ежели можете таких сыскать, кои, там были год или два назад, то б всего лутче, и чтоб сие зело было тайно и для того обещай им довольную плату». Указания Петра были выполнены, и через полгода царь поблагодарил Куракина: «Благодарствую за двух человек, за голанца и француза, которые о известной своей негоциации, возвратясь, нам сказали, а особливо первой зело обстоятельно о флоте, только немного поздно, ибо мы уже начали, а они приехали; и буде война сего года не окончается, то заранее таких людей посылать и чтоб – кончае в марте у нас не стали. Не изволь жалеть денег, заплачено будет, а посылать надобно морских, и француз зело обстоятельно сказал…»[8]

Адмирал Эльфинстон Джон, неизвестный художник

В последующем проведение предварительной разведки обеспечило высадки морских десантов в 1719–1721 гг. Шведы же не смогли организовать оборону своего побережья. В результате этих действий был причинён значительный материальный ущерб шведской экономике. «Только в 1719 г. ими было разрушено свыше 20 железоделательных, медеплавильных, кожевенных и кирпичных заводов, 43 мельницы, разорено 8 городов и 1363 села и деревни»[9]. Нельзя не упомянуть и о том, что разведывательные сведения о шведском флоте способствовали также победе 27 июля 1720 г. в Гренгамском бою.

В 1720 г. в Морском уставе были закреплены задачи по разведке и наблюдению за противником, все сведения о котором должны были поступать в Адмиралтейств-коллегию. Обязанности по разведке возлагались на дежурную и вахтенную службы. Так, статья 31 предусматривала выделение кораблей и судов для брандвахты и крейсерства. Для этих целей начинают строиться специальные лёгкие суда – шнявы, вооружённые 14–18 пушками. Согласно статье 33 командирам было предписано: «по возвращении из кампании… подать в Коллегию Адмиралтейскую протоколы и журналы, как свои, так и от командиров всех кораблей, дав им в том квитанции», а статья 89 обязывала «все ведомости, которые о неприятеле случатся, всяк тайно содержать и токмо своему офицеру, или Аншеф командующему о том известить имеет; а другим о том ни чего не объявлять, под жестоким наказанием»[10]. Одна из глав Морского устава предусматривала получение информации от пленных.

Панагиотис Алексианос. Художник М. В. Федотов

После ряда сухопутных и морских поражений Швеция подписала с Россией Ништадтский мир 10 сентября (30 августа) 1721 г. Таким образом, Россия закрепила за собой выход в Балтийское море и, превратившись в морскую державу, стала Российской империей.

Военно-морская разведка в период с 1-й четв. XVIII до 1-й пол. XIX в

После Петра в России эпоха бурного роста флота и развития разведывательной деятельности в его интересах сменяется периодом стагнации. Тем не менее отдельные задачи по разведке противника флоту всё же ставятся. Так, в период войны за «польское наследство» в мае 1734 г. состоящему на русской службе адмиралу Гордону была поставлена задача: «…держать всегда от себя впереди в довольном надлежащем расстоянии крейсеров, сколько по своему рассуждению за благо рассмотрите, которые бы вам заблаговременно о той французской эскадре и силе и состоянии оной потребное известие подать могли…»[11] В годы русско-турецкой войны 1735–1739 гг. для разведки турецких оборонительных укреплений в устье реки Дон и крепости Азов использовались галеры Донской флотилии адмирала П. П. Бредаля. В Семилетнюю войну 1756–1763 гг. для разведывательных целей также использовались корабли Балтийского флота и спускаемые с них шлюпки, которые отслеживали перевозки прусских войск в порты Курляндии.

«Сражение русского флота с турецким у крепости

Дамиетта 21 октября 1772 г.». Художник Я. Ф. Хаккерт

В период царствования Екатерины II было принято решение о строительстве у Роченсальма мощного форпоста-порта, который имел бы главной задачей наблюдение за морем. Таким образом, создавалась система береговой разведки и наблюдения на Балтийском море за флотами Дании и Швеции. В то же время Турция и черноморские проливы также находились в сфере интересов Российского государства. Так к примеру, в 1764–1765 гг. «был предпринят разведывательный поход фрегатом „Надежда Благополучия“ из Кронштадта в Ливорно под торговым флагом с грузом железа, пеньки, полотна и т. д., но с военным экипажем»[12]. Находясь в Ливорно до лета 1765 г. экипаж изучал военно-политическую обстановку в Средиземноморье.

Во время русско-турецкой войны 1768–1774 гг. для получения информации о неприятеле использовались сведения, полученные от местных жителей. Так, например, в 1770 г. находившийся на русской службе контр-адмирал Д. Эльфистон получил сведения о прибытии сильной турецкой эскадры в залив Арголикос и попытался её уничтожить.

«Битва при Роченсальме». Художник Шульц Юхан Титрих

В 1771 г. от торговцев-греков стало известно, что у Корфу сосредоточилась сильная турецкая эскадра из 53 судов, а в Дарданеллах находилось 6 судов. Адмирал Спиридов дал указания командиру корабля «Саратов» И. Я. Баршу проверить полученную информацию, так как неоднократно русское командование уже сталкивалось со случаями обмана со стороны своих информаторов, которые стремились получить деньги с обеих сторон.

В октябре 1772 г. граф А. Г. Орлов, используя информацию, полученную от коммерсантов, спланировал набег на турецкие суда в районе Александрии: «… узнав, что Порта вооружает суда при устье Нила, послал один фрегат „Св. Павел“ и одну пол-лаку к Египту с приказанием истребить эти суда». Однако задача была выполнена не в устье Нила, а в районе мыса Дамиетте. Как вспоминал граф Орлов: «отправлен мною флота лейтенант Панаиото-Алексиано с одним военным фрегатом и 2 мелкими судами, как для разведывания о строящихся на острове Родос судах и тамошнем вооружении, так и для учинения диверсии при устье Нила»[13]. Получив необходимые сведения, русские корабли атаковали и сожгли турецкие суда в крепости Дамиетте, а позднее был пленён главнокомандующий Селим-бей.

Адмирал Ушаков Фёдор Фёдорович. Неизвестный художник, Государственный эрмитаж

Позднее, уже в ходе другой русско-турецкой войны (1787–1791) на Чёрном море стали создаваться частные флотилии греков для несения разведочной службы. «Суда комплектовались греками-добровольцами, получавшими вооружение и снабжение от флота. К концу октября 1787 г. в Таганроге было вооружено и приготовлено к операциям на море 21 судно с общим числом экипажа 528 человек»[14]. Кроме того, для получения разведывательных сведений методом опроса начал практиковаться захват турецких гражданских (рыбацких и торговых) судов.

Пренебрежение разведкой в августе 1789 г. едва не привело к разгрому русской эскадры под командованием принца Нассау-Зигена в Роченсальмском сражении при попытке блокирования Балтийского флота из-за неожиданного вступления в войну Швеции на стороне Турции. Однако на Черноморском флоте эскадра под командованием Ушакова успешно используя разведывательные поиски, смогла обеспечить успешную деятельность сухопутных войск при взятии крепости Очаков (1788), Килия, Тулча, Исакча, Измаил (1790), Анапа (1791), нанести поражение турецкому флоту у о. Фидосини (1788), у Тендры (1790), мыса Калиакрия (1791). Однако, как установил исследователь Белозёр В. Н., добываемая внешнеполитическим ведомством информация о составе и деятельности турецкого флота не поступала к русским военным морякам, оседая внутри иностранной коллегии[15].

Гемам «Оден», захваченный шведами в Роченсальмском сражении. Неизвестный художник

В эпоху царствования Павла I (1796–1801) финансирование флота поначалу выросло в 3 раза, однако через год снизилось до 6,7 млн рублей, превышая, однако, финансирование при Екатерине II на 1,7 млн рублей. Тем не менее увеличение финансирования флота не способствовало появлению специальных разведывательных органов – вся разведывательная деятельность в интересах флота продолжала выполняться внешнеполитическим ведомством. В 1799 г. при Адмиралтейств-коллегии появляется Особый комитет, который впервые ведает изучением иностранных военно-морских сил путём перевода зарубежных статей и изданий, изучения других сведений об иностранных флотах, постановки задач по кораблестроению с учётом зарубежного опыта.

В 1798 г. с целью исключения внезапного появления иностранных флотов в Чёрном море Павел I своими указами предписывал организовать наблюдение за турецким флотом. Для этого адмирал Ушаков должен был выделить 12 кораблей, включая 40–50-пушечные фрегаты, для организации крейсерской службы вдоль крымских берегов и установить на берегу извещательные сигналы.

Флаг генерал-гидрографа Морского Штаба, 1829 г.

Кроме того, информация стекалась от моряков торговых и рыболовецких судов. Для проверки полученных сведений снаряжались лёгкие быстроходные суда, которые должны были сообщать о появлении сил противника. Так в ордере Ушакова от 10 марта 1798 г. командирам трёх русских судов говорилось: «Ежели ж где-либо усмотрите в море несколько военных или множество судов или флот, тогда старайтесь как наискорее доставить уведомление ко мне, отколь бы то ни случилось»[16].

Адмирал Ушаков лично разработал форму донесения информации, получаемой от моряков приходящих из Турции судов: наименование судна, кто сообщил информацию, кто хозяин судна, когда судно оказалось в русском порту, сколько дней было в пути, кто шкипер, когда получены сведения и их содержание. Для сбора этой информации был назначен майор Дандри. «При всяких случаях стараться узнавать во всякой подробности известия из Константинополя чрез приходимые оттоль суда и чрез письма, разными людьми оттоль получаемыми»[17]. Полученные от информаторов сведения Ушаков передавал императору Павлу I. Так, 19 июля 1798 г. адмирал доложил, что хозяин судна «Белла Триестина» грек (турецкий подданный) и его пассажир видели значительный французский флот, направлявшийся в Александрию. Кроме того, грек сообщил о настроениях турок, которые перед угрозой французского вторжения готовы были пойти на сближение с Россией. В результате действий Франции в начале августа 1798 г. эскадра Ушакова отправилась в Средиземное море, а остров Корфу надолго стал передовой базой русского флота. Кроме того, Ушаков получал необходимую информацию из личной переписки с русскими посланниками в Турции, Неаполитанском королевстве и других государствах.

Выдержка из Описи дел Управления генерал-гидрографа за 1827 г.

Во времена царствования Александра I произошли коренные преобразования в органах государственного управления. В частности, в 1802 г. было создано Министерство военных морских сил, преобразованное в 1815 г. в Морское министерство. В нём в 1821 г. было создано Управление начальника штаба по морской части. Основное внимание в этот период уделялось сухопутным силам, что, естественно, отразилось на состоянии флота, который стал реже выходить в море. Ухудшалась разведывательная и дозорная служба. Из-за этого, к примеру, в августе 1808 г. шведы захватили русский гребной фрегат (гемам) «Сторн-Биорн», а в июле 1808 г., «воспользовавшись плохой организацией дозорной службы, 19 английских баркасов, незаметно войдя в Аспенские шхеры, напали на 8 русских гребных судов под командой мичмана Коробки. В результате 3 русских судна были потоплены»[18]. В качестве основного метода ведения разведки береговых укреплений противника продолжалось использование одиночных судов.

Реформы органов военно-морского управления продолжались и в эпоху царствования Николая I (1825–1855). Управление начальника штаба было переименовано в Морской штаб Его Императорского Величества, а в 1831 г. в Главный Морской штаб (далее – ГМШ). В состав ГМШ вошли: Морское министерство, Канцелярия генерал-гидрографа, заведовавшая «движением флотов, эскадр, соображением о военных действиях, обороне берегов и гаваней, предметами телеграфическими и сигнальными» и Морской учёный комитет, занимавшийся организаций «совещаний об учёных предметах, изданием книг и повременных записок». Начальник ГМШ имел право непосредственного доклада императору, которым не обладал морской министр.

Первая страница журнала «Морской сборник», 1848 г.

В 1836 г. были объединены Морское министерство и ГМШ под общим названием «Морское министерство» с подчинением начальнику ГМШ. Основу ГМШ составляла Военно-походная Его Императорского Величества Канцелярия по морской части, которая занималась управлением силами и средствами флота, их использованием для решения вопросами обеспечения безопасности и защиты интересов России на море. Всем планированием строительства и использования флота занимался Морской учёный комитет ГМШ.

«Бриг «Меркурий», атакованный двумя турецкими кораблями». Художник И. К. Айвазовский