Олег Георгиевич Холщевников Эхо окопов

© Холщевников О.Г., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

　Холщевников Олег Георгиевич – клинический военный психолог. Ветеран боевых действий. Автор методик по психологической реабилитации военнослужащих – участников Специальной военной операции – и многочисленных статей в научных журналах по военной и клинической психологии. Публикуется во фронтовой газете и на сайте Z-поэзия Союза писателей Росcии.

От автора

Книга «Эхо окопов» – первая в серии «Осколки фронтовой памяти». Этими рассказами я пытаюсь сохранить голоса современников – участников специальной военной операции.

В мире, где человеческая жизнь порой превращается в сухую статистику, особенно важно помнить о тех, кто находится на передовой – в прямом и переносном смысле. За каждым участником стоит уникальная история, которая заслуживает того, чтобы её услышали.

Мой опыт военного психолога позволил мне стать свидетелем, исследователем и соучастником этих судеб. Я общался с теми, кто открывал мне свои души, делился страхами, надеждами, мечтами.

Наши беседы часто проходили под гул артиллерии и звуки вражеских беспилотников, в окопах под открытым небом, где каждая минута могла стать последней. Но даже среди смерти и разрушения я встречал невероятную силу духа и стойкость, заставляющие верить в человека.

Воспоминания и размышления бойцов, военных психологов, медиков, волонтёров, журналистов, военных корреспондентов, музыкантов, художников, собранные здесь, – не просто отчёты о событиях. Это целые миры, в которых они жили и живут. Через призму психологии и живое слово я стремился показать судьбы тех, кто вершит историю в настоящее время.

Я верю, что понимание психологии человека, находящегося на фронте, может помочь не только непосредственным участникам, но и всем нам. Мы осознаём, что мир и война идут рука об руку, и каждый, даже далёкий от фронта человек несёт на себе бремя этой борьбы. Каждый способен стать опорой для другого.

Каждая история, описанная в книге, – шаг к пониманию пути, который прошла наша страна и каждый, кто её защищал.

Волею судьбы мне довелось побывать на разных участках фронта специальной военной операции.

В моменты нахождения на фронте мне посчастливилось записать огромное количество бесценных историй, и я готов ими поделиться.

Этой книгой я приглашаю вас в путь, который, надеюсь, заставит задуматься о том, что значит быть человеком в самые трудные времена, как важно поддерживать друг друга и находить свет даже в самых тёмных уголках бытия.

Как военный психолог и участник событий, происходивших на СВО, я постараюсь описать и объяснить логику поступков и выбор людей в критических ситуациях.

Книга является художественным произведением. И как принято сейчас писать – все совпадения по направлениям, именам, фамилиям, позывным, проведенным операциям – случайны. Однако многие бойцы и все, кто помогал фронту, узнают в героях себя: их подвиги останутся в истории, а память о них – в сердцах тех, ради кого они сражались.

Всё, что написано в книге, – история нашего времени, которое мы не выбирали.

Время выбрало нас…

С уважением,

Олег Холщевников

На изломе веков

Июнь 2025 года. Из письма бойца домой:

«Дорогая мама, уже четвертый год продолжается специальная военная операция. Наши войска идут в наступление. Появилась надежда на то, что скоро мы сломим врага и выполним все поставленные задачи. Как ты? Я надеюсь, ждёшь моего возвращения. Мы с тобой говорили о том, как важна семья, дети, чтобы все были живы, здоровы. Наши разговоры не были напрасными. Я сражаюсь за нас, за нашу будущую жизнь, за тот мир, который мы так долго ждали. Мама – специальная военная операция обязательно закончится, и я вернусь домой с победой!»

3 августа 1980 года. Москва. Воздух над Москвой был напоен счастьем и ожиданием перемен. Я, одиннадцатилетний мальчишка, не отрывал взгляда от округлого экрана телевизора, где транслировали церемонию закрытия Олимпиады-80. Черно-белая картина в моем восприятии переливалась яркими красками, а из динамика лились аплодисменты и гимны победителей. В них были все мои надежды на будущее, такое близкое и безоблачное.

Вокруг суетились мои друзья: Юрка, Петька и девчонка Рита из второго подъезда. Мы радовались, обсуждали успехи советских спортсменов. Наши глаза горели, когда на пьедестал поднимались борцы, гимнастки, легкоатлеты – те, кто своим трудом добыл славу для страны.

После трансляции мы высыпали в наш маленький дворик. Уютная пятиэтажка, шесть подъездов и наш штаб – за единственным во дворе гаражом. Именно там, в укрытии от взрослых, мы строили планы.

– А что, если мы тоже станем частью этого? – спросила Рита. – Совершим что-то значительное.

Ее идея зажгла искру в наших сердцах.

– Почему бы нам не отправиться на поиски чего-то уникального? – предложил я.

– Станем героями, как эти олимпийцы.

В глазах друзей вспыхнуло несмелое, но яркое желание – быть не наблюдателями, а участниками большой истории нашей страны.

На следующее утро, собрав друзей у гаража, я изложил свой план.

– Послушайте, а если мы поедем в Калужскую область? Там были сильные бои в 41–45. Много всего можно найти на полях и в лесах! Это не просто охота за сокровищами, это – изучение нашей памяти и истории!

Петька, всегда откликавшийся первым, воскликнул: «Звучит как настоящее приключение! Мы сможем понять, как солдаты воевали!»

Рита, наш голос разума, нахмурилась: «Но мы должны быть осторожны. Это могут быть опасные предметы. Да и милиция нас не поймет, если что».

– Да ладно, Ритка! – перебил Юрка, самый старший и азартный.

– Мы же не ищем ничего запретного. Может, найдем фляжки, кружки… Настоящую историю!

Решение было принято. Подготовка стала частью приключения. Вечером мы разложили у гаража свои реквизиты. Я тайком от родителей набил рюкзак крепкими ботинками, папиной курткой, бутербродами и водой. Юрка притащил старую, но надежную лопату и кирку. Рита, склонившись над картами, обведенными красным карандашом, изучала места возможных находок – те самые, о которых мы мечтали.

Мы чувствовали себя настоящими исследователями, готовыми рискнуть ради прикосновения к прошлому.

С первыми лучами солнца мы уже стояли у автобусной остановки. Дорога в Калужскую область казалась бесконечной. Городская суета сменилась тишиной деревенских пейзажей. В наших головах рождались образы касок, проржавевших винтовок, солдатских писем – осколков жизни, застывших во времени.

Мы вышли у леса и углубились в него, сверяясь с картой. И вот первая находка – я поднял из-под травы ржавую, пробитую временем гильзу.

– Снаряд! – закричал я.

– Это гильза от пулемета! С войны! – радостно произнес Петька.

Волнение захлестнуло нас. Рита, пройдя чуть дальше, нашла фрагмент автоматического оружия. Каждый новый осколок металла был для нас не просто железкой, а частицей чужой, оборвавшейся жизни.

Но беззаботная игра быстро закончилась. Мы забрели в глухую чащу, где ориентиры потерялись. Внезапно Юрка указал на странный округлый предмет, наполовину врывшийся в землю. Мы замерли. Перед нами лежал ржавый снаряд. Древний и грозный.

У нас внутри все похолодело от осознания опасности.

– Это же снаряд… – прошептал Петька.

– Нам нужно уйти отсюда! – крикнула Рита, ее голос дрожал от страха.

Мы осторожно отступили, понимая, что наша затея была не только романтичной, но и смертельно опасной. Война, даже отгремевшая десятилетия назад, все еще таила в себе смерть.

И тут, будто в награду за пережитый ужас, Рита заметила в ложбинке слабый блеск. Мы аккуратно разгребли землю. Это была медаль. Потрескавшаяся эмаль, истлевшая лента, но сам металл, казалось, излучал немой свет мужества и силы. Мы замерли, глядя на нее. В тот миг мы по-настоящему прикоснулись к истории – не через романтичную дымку, а через суровую реальность подвига.

Возвращались мы затемно, уставшие, перепачканные землей, но окрыленные. Однако на опушке нас ждало новое испытание – на горизонте замаячили автомобили с мигалками. Рейд милиции.

– Прятаться! – прошипел Петька.

Мы кинулись к старому, полуразрушенному блиндажу, что виднелся неподалеку, и нырнули в его темную, пахнущую сыростью и временем утробу.

Сидя в темноте, прислушиваясь к удаляющимся шагам, мы поняли, что наше детство закончилось. Мы столкнулись с реальными опасностями и реальной ответственностью.

Сорок лет спустя я храню те находки как самые ценные реликвии. Медаль, найденная Ритой, мы передали в музей. Тогда, в далеком 80-м, мы, одиннадцатилетние мальчишки и девчонки, были абсолютно уверены: «Великая Отечественная война давно закончилась, и на нашем веку уж точно не будет места для подвига». Мы искренне сожалели об этом, не понимая сути.

Мы радовались миру, который казался нам нерушимым, настоящим и бескрайним, и были точно уверены, что военных действий больше никогда не будет.

Однако время распорядилось иначе.

Шел февраль 2022 года…

Купол под щитом казаха

Жара. Горький Привкус бессилия. Утро стальных «Слонов». Прорыв. Сталь и пламя. Цена спасения и кипящий Двигатель. Икона. Память и Воинский закон.

В июле 2025 года я находился в служебной командировке в 98-й дивизии ВДВ на Донбассе. Как-то вечером боец с позывным «Шпак» познакомил меня с удивительным десантником, гвардии лейтенантом, имеющим позывной «Казах». Мы разговорились о жизни, о специальной военной операции, о наших десантниках и их подвигах, о легендарной 98-й дивизии ВДВ.

В процессе разговора Казах поведал несколько интересных историй о проведенных десантниками 98-й дивизии ВДВ локальных операциях, в том числе истории по эвакуации бойцов, которые в результате резкого наката ВСУ попали в окружении врага, но не сдавались.

Воздух. Он был не просто горячим, он был вязким, обжигающим, как расплавленный асфальт. Каждый вдох обжигал гортань, пыль скрипела на зубах. +42 °C в тени, которой не было. Солнце, белое и беспощадное, плавило небо, выжигало траву дотла, превращая землю Херсонщины в растрескавшуюся пустыню.

Меня зовут Руслан, мой позывной «Казах». Такой позывной мне дали по самой что ни на есть простой причине – я казах по национальности и других таких в нашей родной 98-й дивизии ВДВ больше нет. Точнее, если честно, – я сам себе дал такой позывной.

Но давай расскажу все по порядку.

Раннее утро, 29 августа 2022 года.

Я прикрыл глаза и прильнул к раскаленной броне БМД-2, втиснутой в жалкую полоску тени от чахлой посадки вдоль дороги. Капли пота, соленые и едкие, заливали глаза, стекали по вискам, смешиваясь с пылью в грязные ручейки. Перед нами, как мираж, колыхался в мареве населенный пункт Ольгино. Не село – ловушка. Капкан из глинобитных стен и шиферных крыш, который кишит солдатами ВСУ.

«Комбат, из соседнего батальона. Шесть бойцов. Подвал КП. Окружение. Пятьдесят метров до врага». Слова из доклада штаба гвоздями засели в мозгу.

Ситуация. Комбат одного из соседних батальонов ВДВ с шестью бойцами попал в окружение, в результате прорыва «укропов» в село Ольгино. ВСУ резко зашли в село на технике с пехотой и закрепились на территории этого населенного пункта.

В центре Ольгино был наш небольшой КП (командный пункт) на одной из главных улиц. Наблюдателей и охраны у наших было мало, поэтому комбат с шестью бойцами и оказались в окружении. Откатываться было поздно, потому что ВСУ быстро захватили весь населенный пункт. По селу передвигалась пехота. Укропы занимали дома, делая из них укрепы. По улицам населенного пункта катались танки.

«Укропы» установили, что в доме, где был наш КП, находятся российские бойцы, и начали нещадный обстрел. Враги находились от КП на расстоянии не более 50–60 метров. Все простреливалось. Выйти из КП возможности не было.

Я представил наших там: теснота, духота подвала, скрежет пуль о стены над головой, хриплые крики «укропов»: «Сдавайтесь! Всех перестреляем! Сдадитесь – жить будете»!

И Комбат. Я слышал о нем. Сбитое сильное тело, жесткий взгляд и несгибаемая воля. Он не сдастся. Человек сильной закалки. Но! Сколько можно продержаться под градом свинца и гранат? Связь есть – тонкая ниточка надежды. И эта ниточка – мы. Взвод разведчиков ВДВ. Элита дивизии.

– Казах, решение принято. Вытаскиваем. Нашими силами. Голос нашего командира в рации был как удар наковальни – тяжелый и окончательный. Гордость вспыхнула в моем теле жарче солнца. Мы – ВДВ. Мы – разведка. Родная 98-я! Своих не бросаем. Это закон, выжженный в душе кровью и потом.

Я окинул взглядом своих. На броне первой БМД – Князь (механик-водитель), Конон (наводчик), Ветер (пехотинец) – мой друг. Лица скрыты балаклавой, но тела напряжены, как тетива. Рядом, в тени, «Графит» – старший пешей группы, проверял магазин, движения точные, выверенные. Его взгляд, когда он поднял голову, был холодным и острым, как лезвие. В моей машине – Вулкан – Саня, мой наводчик и мой друг, парни с позывными «Урал» и «Метис». Вулкан вытирал ветошью прицел, его молодое, обычно озорное лицо сейчас было сосредоточенным, почти суровым. Всего десять парней. Десять пехотинцев-разведчиков. Десять жизней против гарнизона укропов в Ольгино и танков Т-80, чей зловещий гул то нарастал, то стихал где-то в глубине населенного пункта, заставляя сжиматься сердце.

День первый, 29 августа 2022 года.

В первой половине дня мы подъехали к селу Ольгино с южной стороны, на расстояние 500 метров прикрываясь посадкой. Мы экипажами в составе двух БМД-2 начали прострел по оккупированной противником улице. Потом совершили мгновенный въезд в населенный пункт, после чего пехота «спешилась», что на гражданском языке означает – пехота совершила выход из боевых машин.

Машины замаскировали тем, что попалось под руки (шифер, доски, ветки и т. д.).

Голос Графита прозвучал хрипло, пересохшее горло сопротивлялось:

– Веду группу пешком. До КП – километр. Поле, потом лесок.

Я видел, как он напряг челюсть, кивнул мне.

«Будь осторожен, брат», – пронеслось в голове.

– Если засекут… – я сделал паузу, глядя ему в глаза, – …выручим техникой. Но тихо. Надежда на скрытность». Надежда – хрупкое слово в этом пекле.

Графит махнул рукой. Десять фигур в камуфляже отделились от машин и растворились в колеблющемся мареве разрушенных домов, сливаясь с выжженной травой, с тенями редких кустов. Они двигались не спеша, пригнувшись, короткими перебежками, замирая после каждого рывка. Я следил за ними, пока они не скрылись в полосе редкого леска на краю деревни. Каждый метр их пути отдавался напряжением в моих собственных мышцах. Заметят ли их? Проскочит ли группа?

Тишина. Давящая. Прерываемая только назойливым стрекотом кузнечиков и далеким, нервирующим гулом танковых двигателей. Где-то совсем близко скрипнула гусеница танка. Я вжался в броню, рука непроизвольно сжала рукоятку люка.

– Вулкан – прошипел я.

– В башню! Готовьсь! Увидишь танк – бей первым! Без команды!

– Есть! – отозвался Саня, мгновенно скрывшись в башне. Его лицо было бледным, но решительным.

– Князь! ПТУР наготове! Выстрелил – немедленный откат в посадку!

– Принято! – донеслось из рации второй машины. Адреналин ударил в кровь, заставив сердце колотиться как бешеное. Я представил дуло танка, медленно поворачивающееся в нашу сторону, ослепительную вспышку выстрела… Сейчас… Сейчас будет жарко…

Но гул начал удаляться, скрип гусениц затих. Слепые стальные чудовища прошли мимо. Выдох, горячий и прерывистый, вырвался из груди. На спине рубаха прилипла к коже, пот страха смешался с потом жары, превратившись в клей. Минуты тянулись как часы. Рация молчала. Солнце палило нещадно. Даже металл брони казался раскаленным и расплавленным. Я ловил каждый шорох, каждый отдаленный звук из села. Вдруг – хриплый шепот Графита в наушниках:

– Казах, я у грейдера. Восемьсот до КП. Тишина. Не замечены. Выхожу на связь с Комбатом». – Надежда, острая и сладкая, кольнула под сердце. – Давай!.

Пауза. Казалось, весь мир замер. Потом голос Комбата – глухой, усталый, но не сломленный:

– Слышу, Графит.

– Выходите! Быстро! Пока тихо! – настойчиво передал Графит. Еще пауза, более долгая. Нестерпимо долгая.

– Не можем, – сказал Комбат. Словно окатил ледяной водой.

– Трехсотый. Тяжелый. Не донесем. Нас тут сразу накроют. Дома вокруг – в них стрельницы. Полностью подходы контролируют. Даже мышью не проскочишь. Как будто из динамика донесся отдаленный, но отчетливый звук автоматной очереди, потом глухой бум гранаты. Работают по ним… По нашим…

– Подходим ближе! – решительно сказал Графит.

Я представил, как они ползут по пыльной земле, вжимаясь в каждую складку рельефа, чувствуя каждую кочку. Еще более долгая пауза.

– Шестьсот метров. Вижу дом. Выходите, Комбат! Сейчас или никогда! – голос Графита срывался на крик, в нем слышалось отчаяние. Ответ Комбата был как удар обухом: – Не выйдем. Дайте коробочки (что означает бронемашины). Без брони – смерть. Броня… Наши машины…

Рядом был слышен гуд танка!

– Не можем! – почти закричал Графит в рацию, забыв о скрытности.

– Там танк! Он нас сожрет как консервы!

Тишина. Абсолютная. Мертвая. И в ней гул танков. Потом голос Комбата, спокойный и страшный в своей обреченности: – Тогда не выйдем. Будем отстреливаться. Патронов хватит. До последнего. Графит, вы слышали? Не теряйте людей зря. Отходите.

Отойти? Бросить их?! Ярость и бессилие сжали горло. Графит видел перед глазами Комбата – представлял его сильный, упрямый взгляд, его веру в нас. И приказ нашего командира – спасти бойцов.

Графит вышел по рации на связь:

– Мы отходим. Немедленно. Не бросаем. Вернемся. С коробочками.

Связь прервалась. Я с силой ударил кулаком по броне. Проклятие! Мы не смогли вытянуть Комбата.

Через двадцать минут разведчики вернулись. Пыльные, изможденные, лица серые от напряжения и жары. На улице было +44 °C, в тени. Графит молча подошел, его глаза горели немым вопросом и упреком. Я молча протянул ему свою флягу. Он жадно глотнул, вода стекала по его подбородку, смешиваясь с грязью. Остальные бойцы тяжело опустились на землю, срывая каски, вытирая лица. Никто не разговаривал. Тишину нарушало только тяжелое дыхание. Горечь поражения была гуще пыли на губах. Мы не смогли…

И вдруг – знакомый, леденящий душу звук. Не просто гул – скрежет, лязг гусениц по камням. Близко. Очень близко. И не с одной стороны!

– Танки! – зашипел Князь. – С двух сторон!

Адреналин вновь впрыснулся в кровь.

– Вулкан! В башню! Видишь – бей! Без предупреждения! – заорал я, вскакивая.

– Есть! – Саня исчез в люке, лицо у него было искажено боевой яростью.

– Пешком! Бегом в кусты! На броне не удержитесь! Мы будем выезжать на всех парах. – Они сорвались с места, метнулись в густые заросли у дороги.

– Князь! ПТУР! Целься! Выстрелил – немедленно откат в глубь посадки!

– Целюсь! – ответ был резким. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Я прильнул к смотровому прибору. Где они? Земля дрожала под ногами. Скрип гусениц нарастал, заполняя все пространство. Я представил башню, медленно поворачивающуюся, дуло, ищущее цель… Нас… Запах солярки ударил в нос. Сейчас…

Но скрежет начал меняться тональностью, гул двигателей – удаляться. Слепые, железные машины, не заметив нас, разминулись и пошли дальше по своим делам. Выдох. Ноги слегка подкосились. Сердце стучало с огромной частотой.

– Заводим! – скомандовал я. – Отходим! Быстро!

Двигатели взревели. Две наши БМД вырвались из укрытия и помчались прочь из Ольгино, вдоль железной дороги, поднимая тучи пыли. В посадке, за населенным пунктом мелькали фигуры наших пехотинцев – десантников. Мы их подобрали и продолжили путь к своим, в посадку за железной дорогой.

Вечер спускался на выжженную землю, но прохлады не приносил, только сгущал мрак и чувство горького разочарования. Комбат… Ребята… Держитесь. Мы вернемся. Мы обязаны. Закон «Своих не бросаем» горел в груди неугасимым углем. Поражение сегодня – не конец. Завтра будет новый день. И мы придем. С коробочками.

Вечер с 29 на 30 августа 2022 года.

Вечер спустился на Ново-Петровку, но прохлады не принес – воздух оставался густым и обжигающим, словно пепел после пожара. В штабной землянке нашего КП пахло сыростью, махоркой и порохом. Я сидел над картой Ольгино, освещённой тусклым светом керосиновой лампы. Линии обороны противника, обозначенные красным карандашом, казались паутиной, опутавшей деревню. Всего 50 метров отделяют Комбата от смерти… а мы сегодня отступили», – мысль глодала меня, как ржавое железо. За дверью слышались приглушённые голоса бойцов. Графит чистил автомат, Вулкан проверял снаряды к тридцатке. Их лица были серыми от усталости, но глаза горели – отступать нельзя, наших ребят нужно вытаскивать…

На КП в Ново-Петровке, я предложил командиру сделать зеленый коридор. Попросил: «Дайте нам танки, пусть они отработают, сделают прострелы по этой улице. Тогда мы под прикрытием заедем туда и проведем эвакуацию Комбата и бойцов, находящихся в Ольгино». В поселке Высокополье, 1,5 км восточнее от Ольгино, работала наша Уссурийская бригада ВДВ. У них есть нужные нам танки.

После недолгих переговоров с соседями и штабом нам пообещали дать два «слона» – два танка, в помощь для дальнейшего проведения операции. Танки должны обеспечить прострел улицы, где в подвале частного дома находится в окружении противника Комбат с бойцами. А мы проведем после этого их эвакуацию под прикрытием танков.

Поздно вечером мои бойцы направились в сторону Высокополья, по посадке прокачивать связь. Но пока мы ждали танки, нашей группе навстречу внезапно со стороны Высокополья пошла пехота противника.

Внезапно ко мне подбежали мои бойцы – разведчики, обливаясь потом, выпалили:

– Хохлы! Со стороны Высокополья! Пехота с дроном – корректировщиком! Дрон над нами!

Адреналин ударил в кровь. Я рванул под дерево. Над деревьями в сумеречном небе висел зловещий жужжащий силуэт – «птица» противника. Из темноты доносились щелчки затворов и приглушённая украинская речь. «Странно… Как они просочились? Или это диверсия, направленная на то, чтобы сорвать завтрашний штурм»? – мелькнуло у меня в голове.

– Вулкан! В башню! Остальные – по кустам, огонь только по моей команде! – Мой голос прозвучал хрипло, но чётко. БМД рычала, разворачивая орудие. Первые вспышки выстрелов ослепили: тридцатка била шрапнелью по кустарнику, где копошились тени. Земля вздымалась фонтанами, загоралась сухая трава. Графит, прижавшись к колесу, кричал в рацию:

– Шторма, вы где?! Нас жмут!

В ответ – шипение помех.

– Огонь! – Мой рёв потонул в грохоте автоматов. Бойцы из группы Князя били короткими очередями по врагу. Конон, высунувшись из люка второй БМД, бросил гранату – взрыв отшвырнул троих атакующих. Но враг не отступал. Вокруг все горит. Дым.

– Саня, откат! Все на броню! – скомандовал я, видя, как слева заходят новые силы. БМД дали задний ход, подбирая пехоту. Последним запрыгнул Графит, держась за окровавленное плечо. Легко царапнуло.

Мы пересекаем грейдер, после чего мчимся в Ново-Петровку, туда, где у нас КП.

В моей голове только одна мысль: «Ребят с КП в Ольгино нужно было обязательно забрать. Я чисто по-человечески не могу позволить их там оставить погибать. Я не могу их бросить – своих не бросаем!

В Ново-Петровке, в дыму генератора, наш командир выслушал доклад. Его лицо, освещённое пламенем печки-буржуйки выражало решительность: – Танки дам. Два Т-80 из Уссурийской бригады. Но приказывать им не могу Поддержка будет, но… как получится.

Я говорю: «Хорошо, значит с утра начинаем».

«Слоны», как стальные исполины, способные смести улицу в селе Ольгино, – оказались не гарантией, а надеждой.

В 03: 00, когда стихли последние выстрелы у Высокополья, меня позвал командир в блиндаж. На карте появились синие стрелки:

«Шторма» (40 штурмовиков) – занять южную окраину Ольгино к 05: 00. Задача: сигнализировать, когда вражеские танки уйдут на перезарядку.

«Слоны» – ударить по улице, ведущей к КП, создав огненный, так называемый «Зеленый коридор».

Две БМД – ворваться под прикрытием танков, забрать Комбата с бойцами и откатиться. На все 20 минут.

– А если «птица» снова наведёт миномёты? – спросил кто-то из бойцов.